Содержание

Судебные акты

Постановление N 1 от 18.01.2019 об утверждении Доклада об осуществлении конституционной юрисдикции в 2018 году

Тип документа: Судебные акты
Дата принятия: 18.01.2019

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

об утверждении Доклада об осуществлении

конституционной юрисдикции в 2018 году

№ 1 от 18.01.2019

(в силу 19.04.2019)

Мониторул Офичиал ал Р. Молдова № 139-147 ст. 76 от 19.04.2019

* * *

Именем Республики Молдова

Конституционный суд в составе:

Михай ПОАЛЕЛУНЖЬ, председатель,

Раиса АПОЛЬСКИЙ,

Аурел БЭЕШУ,

Корнелиу ГУРИН,

Артур РЕШЕТНИКОВ,

Вячеслав ЗАПОРОЖАН, судьи,

рассмотрев в пленарном заседании Доклад об осуществлении конституционной юрисдикции в 2018 году,

руководствуясь положениями ст.26 Закона о Конституционном суде № 317-XIII от 13 декабря 1994 года, ст.61 ч.(1) и ст.62 п.f) Кодекса конституционной юрисдикции № 502-XIII от 16 июня 1995 г.,

на основании ст.10 Закона о Конституционном суде, ст.5 п.i) и ст.80 Кодекса конституционной юрисдикции

ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Утвердить Доклад об осуществлении конституционной юрисдикции в 2018 году, согласно приложению.

2. Настоящее постановление опубликовать в «Monitorul Oficial al Republicii Moldova».

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ	Михай ПОАЛЕЛУНЖЬ
№ 1. Кишинэу, 18 января 2019 г.

Приложение

Утвержден

Постановлением Конституционного суда

№ 1 от 18 января 2019 года

ДОКЛАД

об осуществлении конституционной юрисдикции в 2018 году

Раздел I

КОНСТИТУЦИОННАЯ СИСТЕМА РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА

A. Статус и полномочия Конституционного суда

Статус Конституционного суда, единственного органа конституционной юрисдикции в Республике Молдова, автономного, независимого от законодательной, исполнительной и судебной властей органа, закреплен в Конституции, которая устанавливает также принципы и основные полномочия суда. Статус Конституционного суда определяется его первостепенной задачей в обеспечении уважения ценностей правового государства: главенства права, верховенства Конституции, демократии, разделения государственной власти, прав человека. Эти наиважнейшие функции осуществляются при помощи средств, гарантированных Конституцией.

При должной организации государственной власти роль Конституционного суда является существенной и определяющей, представляя собой подлинную опору для обеспечения демократии и гарантирования равенства всех перед законом. Вместе с тем Конституционный суд способствует эффективной деятельности органов публичной власти в реализации конституционных отношений, касающихся разделения, равновесия, сотрудничества и взаимного контроля властей в государстве.

Полномочия Конституционного суда, установленные в ст.135 Конституции, развиваются Законом о Конституционном суде № 317-XIII от 13 декабря 1994 года и Кодексом конституционной юрисдикции № 502-XIII от 16 июня 1995 года, которые предусматривают, inter alia, процедуру разрешения обращений, порядок избрания судей и Председателя Конституционного суда, их полномочия, права и обязанности. Так, в соответствии с конституционными положениями, Конституционный суд:

а) осуществляет по запросу контроль конституционности законов и постановлений Парламента, указов Президента Республики Молдова, постановлений и ордонансов Правительства, а также международных договоров, одной из сторон которых является Республика Молдова;

b) дает толкование Конституции;

с) высказывается по предложениям о пересмотре Конституции;

d) подтверждает результаты республиканских референдумов;

е) подтверждает результаты выборов Парламента и Президента Республики Молдова, признает мандаты депутатов и Президента Республики Молдова;

f) констатирует обстоятельства, оправдывающие роспуск Парламента, отстранение от должности Президента Республики Молдова или временное исполнение его обязанностей, а также невозможность исполнения Президентом Республики Молдова своих обязанностей в течение более чем 60 дней;

g) разрешает исключительные случаи неконституционности правовых актов;

h) принимает решения по вопросам, предметом которых является конституционность партии.

B. Судьи Конституционного суда

Согласно ст.136 Конституции, Конституционный суд состоит из шести судей, назначаемых на шестилетний срок.

После отставки судьи Тудора Панцыру 6 марта 2018 года Высший совет магистратуры назначил судьей Конституционного суда Михая Поалелунжь, который 16 марта 2018 года принес присягу. Определением № АG-7, вынесенным на пленарном заседании Конституционного суда от 16 марта 2018 года, Михай Поалелунжь был избран председателем Конституционного суда сроком на 3 года.

Указом Президента Республики Молдова № 643-VIII от 19 марта 2018 года Виктория Ифтоди была назначена министром юстиции, в результате чего должность судьи в Конституционном суде стала вакантной.

После отставки Игоря Доля с должности судьи Конституционного суда Высший совет магистратуры Постановлением № 581/27 от 11 декабря 2018 года назначил на эту должность Корнелия Гурина.

Постановлением № 1219 от 12 декабря 2018 года Правительство назначило Артура Решетникова судьей Конституционного суда. Место судьи Виктора Попа, подавшего в отставку, заняла Раиса Апольский, назначенная на эту должность Постановлением Парламента № 339 от 14 декабря 2018 года.

Судьи Конституционного суда Раиса Апольский, Корнелиу Гурин и Артур Решетников принесли присягу на пленуме Парламента 14 декабря 2018 года.

Начиная с 14 декабря 2018 года, Пленум Конституционного суда имеет следующий состав:

1. Михай ПОАЛЕЛУНЖЬ, председатель,

2. Раиса АПОЛЬСКИЙ,

3. Аурел БЭЕШУ,

4. Корнелиу ГУРИН,

5. Артур РЕШЕТНИКОВ,

6. Вячеслав ЗАПОРОЖАН, судьи.

***

Со дня учреждения Конституционного суда в его состав входили:

Павел БАРБАЛАТ (февраль 1995 – февраль 2001)

Николай КИСЕЕВ (февраль 1995 – февраль 2001)

Николае ОСМОКЕСКУ (февраль 1995 – сентябрь 1998)

Еуджен СОФРОНИЙ (февраль 1995 – август 1996)

Георге СУСАРЕНКО (февраль 1995 – февраль 2001)

Ион ВАСИЛАТИЙ (февраль 1995 – февраль 2001; октябрь 2002 – октябрь 2008)

Михай КОТОРОБАЙ (август 1996 – сентябрь 2002)

Константин ЛОЗОВАНУ (март 1998 – апрель 2004)

Мирча ЮГА (февраль 2001 – февраль 2007)

Алина ЯНУЧЕНКО (апрель 2004 – апрель 2010)

Думитру ПУЛБЕРЕ (февраль 2001 – февраль 2007; февраль 2007 – февраль 2013)

Виктор ПУШКАШ (февраль 2001 – февраль 2007; март 2007 – февраль 2013)

Елена САФАЛЕРУ (февраль 2001 – февраль 2007; февраль 2007 – февраль 2013)

Валерия ШТЕРБЕЦ (февраль 2007 – февраль 2013)

Петру РАЙЛЯН (октябрь 2008 – октябрь 2014)

Александру ТЭНАСЕ (апрель 2011 – апрель 2017)

Игорь ДОЛЯ (февраль 2013 – декабрь 2018)

Тудор ПАНЦЫРУ (февраль 2013 – январь 2018)

Виктор ПОПА (апрель 2013 – декабрь 2018)

Аурел БЭЕШУ (апрель 2013 по настоящее время)

Вячеслав ЗАПОРОЖАН (июль 2016 по настоящее время)

Виктория ИФТОДИ (май 2017 – март 2018)

Михай ПОАЛЕЛУНЖЬ (март 2018 по настоящее время)

Раиса АПОЛЬСКИЙ (декабрь 2018 по настоящее время)

Корнелиу ГУРИН (декабрь 2018 по настоящее время)

Артур РЕШЕТНИКОВ (декабрь 2018 по настоящее время)

С. Судьи-ассистенты

Судьям Конституционного суда помогают осуществлять свои функции судьи-ассистенты.

Судьи-ассистенты имеют следующие должностные обязанности:

• оказывают помощь судьям в осуществлении конституционного производства по рассматриваемым обращениям, в условиях Кодекса конституционной юрисдикции;

• вносят предложения по запросу судьи-докладчика, пленума и председателя суда;

• изучают письменные мнения публичных органов по обращениям;

• предпринимают необходимые меры для разрешения дел, согласно указаниям судьи-докладчика, пленума и председателя суда.

Судья-ассистент приравнивается к судье Апелляционной палаты.

D. Организационная структура Конституционного суда

Определением № 9 от 23 марта 2018 года Конституционный суд внес изменения в организационную структуру.

Е. Обращение в Конституционный суд

Конституционное судопроизводство осуществляется по обращению субъектов, обладающих данным правом. Законодательство Республики Молдова не наделяет Конституционный суд правом осуществлять судопроизводство по собственной инициативе. Так, согласно ст.25 Закона о Конституционном суде, с изменениями, внесенными Законом № 24 от 4.03.16 г., и ст.38 ч.(1) Кодекса конституционной юрисдикции, правом обращения в Конституционный суд обладают:

a) Президент Республики Молдова;

b) Правительство;

c) министр юстиции;

d) Высшая судебная палата;

f) Генеральный прокурор;

g) депутаты Парламента;

h) парламентская фракция;

i) народный адвокат;

i¹) народный адвокат по защите прав ребенка;

j) советы административно-территориальных единиц первого или второго уровня, Народное Собрание Гагаузии (Гагауз Ери) – в случаях проверки конституционности законов, регламентов и постановлений Парламента, указов Президента Республики Молдова, постановлений, ордонансов и распоряжений Правительства, а также международных договоров, стороной которых является Республика Молдова, не отвечающих статье 109 и соответственно статье 111 Конституции Республики Молдова.

Обращения, представленные вышеуказанными субъектами, должны быть обоснованы и отвечать по форме и содержанию требованиям ст.39 Кодекса конституционной юрисдикции и Положения о порядке рассмотрения обращений, представленных в Конституционный суд, принятого определением Конституционного суда № AG-3 от 3 июня 2014 года.

Раздел II

СУДОПРОИЗВОДСТВО

A. Оценка Конституционного суда

1. Общие принципы

1.1. Конституция, Высший закон

1.1.1. Обратная сила постановлений Конституционного суда в отрасли уголовно-процессуального права

Во временном значении исполнение решений о неконституционности положений закона относится как к их действию на будущее, что проявляется в упразднении и устранении из действующего законодательства этих положений, так и к их обратной силе путем отмены в ревизионном порядке последствий неконституционных положений. Если действие решений Конституционного суда на будущее предусмотрено в ст.140 ч.(1) Конституции, их обратное действие основано на общем принципе верховенства Конституции, закрепленном в ст.7 Высшего закона (ПКС № 21/2018¹, §45).

______________________

¹ Постановление № 21 от 1.10.2018 г. о контроле конституционности ст.458 ч.(3) п.4) Уголовно-процессуального кодекса (обратная сила постановлений Конституционного суда в отрасли уголовно-процессуального права) (обращение № 98a/2018).

Предусматривая действие pro futuro решений Конституционного суда, законодатель прямо не наделил Конституционный суд полномочиями по приданию принятым решениям обратной силы. Однако используемый редакторами Конституции язык обязывает Конституционный суд наполнить конкретным содержанием гарантии, закрепленные в ст.7 Конституции (ПКС № 21/2018, §48).

Конституционный суд отмечает, что с точки зрения ст.7 Конституции решения Конституционного суда не могут обладать автоматически обратной силой. Конституционный суд должен четко указывать этот факт. В противном случае решения Конституционного суда действуют только на будущее (ПКС № 21/2018, §49).

Конституционный суд указал, что после пересмотра решения в ревизионном порядке на основании оспариваемой нормы должно произойти значительное улучшение положения лица, а именно – сокращение или смягчение наказания, освобождение и т.д. Иначе пересмотр дела в ревизионном порядке обретает, с точки зрения принципа определенности правовых отношений и потраченных средств, несоразмерный характер (ПКС № 21/2018, §60).

Уголовно-процессуальное законодательство не содержит положений, конкретизирующих промежуток времени, в течение которого постановление Конституционного суда имеет обратную силу. В силу того, что отсутствуют такие положения, обратимость постановления о неконституционности нормы закона относится к каждому случаю вынесения окончательного судебного решения в период, охватывающий день принятия закона до дня оглашения постановления Конституционного суда. Теоретически все окончательные судебные решения, вынесенные в этот период, могут быть пересмотрены в ревизионном порядке. Данная ситуация аналогична признанию закона ab initio неконституционным, а это означает, что закон является неконституционным с даты его принятия, а Конституционный суд обнаруживает этот факт впоследствии (ПКС № 21/2018, §61).

Конституционный суд указал, что в ревизионном порядке постановления Конституционного суда, которыми признаются неконституционными уголовно-процессуальные положения, необходимо анализировать с точки зрения их последствий для справедливости процедуры в целом (ПКС № 21/2018, §62).

В случае выявления неконституционного положения закона в рамках осуществления конституционного контроля либо в порядке исключительного случая неконституционности Конституционный суд, учитывая последствия принятого постановления, в резолютивной части должен четко указать, может ли быть заявлен пересмотр окончательных судебных решений в ревизионном порядке, по обстоятельствам конкретизируя промежуток времени, в течение которого постановление Конституционного суда имеет обратную силу, и срок подачи заявления о пересмотре в ревизионном порядке. В противном случае применяется принцип действия постановления на будущее (ПКС № 21/2018, §64).

Действие во времени постановлений Конституционного суда определяется в зависимости от следующих требований: 1) обеспечение определенности правовых отношений; 2) устранение пробелов в регулировании; 3) уважение принципа разделения государственной власти; 4) оценка вероятных последствий для национального бюджета и финансового планирования или для обеспечения единообразия административных процедур; 5) другие значимые общественные интересы (ПКС № 21/2018, §65).

Конституционный суд пришел к выводу, что ст.458 ч.(3) п.4) Уголовно-процессуального кодекса соответствует ст.7 Конституции, в той мере, в какой пересмотр в ревизионном порядке на основании постановления Конституционного суда о признании неконституционности положения закона, примененного по делу, может быть заявлен только в случае, если в постановлении Конституционного суда будет четко указано о допустимости пересмотра (ПКС № 21/2018, §66).

При рассмотрении данного дела Конституционный суд высказался относительно возможности пересмотра в ревизионном порядке окончательных судебных решений, имеющих в основе уголовно-процессуальные нормы, признанные неконституционными, следовательно, правило, указанное в §66 настоящего постановления, относится только к этим решениям (ПКС № 21/2018, §67).

В случае признания неконституционности положений уголовного материального права, естественно, применяется закрепленное в ст.22 Конституции правило обратной силы более благоприятного уголовного положения (ПКС № 21/2018, §68).

2. Основные права, свободы и обязанности

2.1. Равенство

2.1.1. Эффективное осуществление права на уплату половины суммы штрафа за правонарушение

В соответствии с положениями ст.34 ч.(2⁴) Кодекса, правонарушитель вносит штраф добровольно в течение 30 дней со дня его наложения. Часть (3) данной статьи предусматривает, что правонарушитель вправе внести половину установленного штрафа в случае уплаты его в течение 72 часов с момента наложения такового. В этом случае наказание в виде штрафа считается исполненным в полном размере (ПКС № 7/2018², §38).

______________________

² Постановление № 7 от 26.04.2018 года об исключительном случае неконституционности ст.34 ч.(3) Кодекса о правонарушениях (оплата установленного штрафа в половинном размере) (обращение № 5g/2018).

Словосочетанием «с момента наложения такового» законодатель обозначил начало исчисления срока в 72 часа для оплаты наполовину штрафа, имея в виду составление протокола о совершении правонарушения, вынесение решения по делу о правонарушении или, в зависимости от случая, вынесение судебного решения (ПКС № 7/2018, §39).

Конституционный суд отметил, что положения об оплате штрафа в половинном размере преследуют следующие цели: (а) сокращение вмешательства в осуществление права собственности оштрафованного лица, учитывая, что половина суммы штрафа все-таки не полная его сумма, и (b) стимулирование оштрафованных лиц, которые соглашаются с фактом наличия правонарушения, оплачивать штраф в установленный срок, чтобы избежать возможных расходов, связанных с принудительным исполнением в случае неуплаты (ПКС № 7/2018, §41).

В некоторых случаях протокол о совершении правонарушения составляется в присутствии правонарушителя, в других – в его отсутствие (ПКС № 7/2018, §46).

В случае вручения копии протокола через почтовое отделение срок в 72 часа, установленный для осуществления правонарушителем права на оплату наложенного штрафа в половинном размере, может сократиться в случае отправления по почте или вовсе окончиться в случае опоздания. В этой связи Конституционный суд отметил, что возможность оплатить наполовину штраф – это право, которое правонарушителю предоставляется законом с целью реализации общей правомерной цели: обеспечение общественного порядка. Срок в 72 часа, предусмотренный оспариваемыми положениями, не может быть использован в противоречие с установленной целью (ПКС № 7/2018, §48).

Для реализации данной цели необходимо отправить копию протокола о правонарушении таким образом, чтобы правонарушитель мог реально и в полной мере осуществить право на оплату штрафа в половинном размере в течение 72 часов (ПКС № 7/2018, §49).

Принимая во внимание категорию лиц, уведомленных через почтовые отделения о наличии протокола о совершении правонарушения, оспариваемая мера может привести к сокращению или вовсе к окончанию срока в 72 часа для осуществления права на оплату половины суммы наложенного штрафа. Таким образом, данная мера не способствует реализации правомерной цели, которая лежит в ее основе (ПКС № 7/2018, §50).

Конституционный суд отметил, что лица, оштрафованные на основании Кодекса о правонарушениях, которые своевременно получают через почтовые отделения копию протокола о совершении правонарушения, могут оплатить наполовину штраф, имея реальную возможность реализовать это право в 72 часа с даты вынесения констатирующего акта. В отличие от них лица, получающие с опозданием копию протокола через почтовые отделения, не могут реально осуществить право на оплату штрафа в половинном размере, отношение к ним по не зависящим от них обстоятельствам является различным (ПКС № 7/2018, §52).

С точки зрения ст.16 Конституции, это отношение не является объективно и разумно оправданным (ПКС № 7/2018, §53).

Конституционный суд подчеркнул, что закон о правонарушениях содержит положения, которые могут носить, в значении, придаваемом Европейской конвенцией, уголовный характер. Несмотря на это, в защите права на оплату в половинном размере наложенного штрафа в случае совершения правонарушений законодатель установил «двойные стандарты». Уровень защиты, предоставляемый законом о правонарушениях, ниже, чем уровень защиты, предоставляемый уголовным законом. Однако в своей практике ЕСПЧ указал, что хотя государства вправе не наложить наказания за некоторые правонарушения, или могут установить административные, а не уголовные наказания, лица, совершившие противоправные действия, не должны находиться в невыгодном положении из-за того, что правовой режим по делам о правонарушениях отличается от режима, применяемого в уголовном судопроизводстве (решение Anghel против Румынии, 4 октября 2007 г., §67) (ПКС № 7/2018, §55).

Хотя правонарушитель может требовать восстановления срока по уважительным причинам, Кодекс о правонарушениях не предоставляет такую возможность, если срок, установленный для оплаты половины суммы штрафа, истек по не зависящим от правонарушителя обстоятельствам (ПКС № 7/2018, §59).

Конституционный суд отметил, что в случае, если решение о наложении штрафа вынесено в отсутствие правонарушителя и доводится до его сведения с опозданием через почтовое отделение, его право на оплату в половинном размере наложенного штрафа носит иллюзорный характер. То, что оспариваемая мера положениями, в соответствии с которыми срок в 72 часа начинает течь с момента вынесения акта о наложении штрафа, допускает подобную ситуацию, свидетельствует об игнорировании преследуемой закономерной цели. В результате нарушается право собственности этой категории правонарушителей (ПКС № 7/2018, §61).

Конституционный суд отметил, что закон о правонарушениях допускает неоправданное, с объективной и разумной точки зрения, дифференцированное отношение к оштрафованным лицам, тем самым нарушая ст.16 Конституции. Различное по сравнению с уголовным законом регламентирование права на оплату половины суммы назначенного штрафа противоречит принципу равенства граждан перед законом (ПКС № 7/2018, §62).

До внесения изменений в закон срок в 72 часа для оплаты в половинном размере штрафа начинает течь с момента его назначения или, в зависимости от случая, с момента уведомления правонарушителя (ПКС № 7/2018, §63).

2.1.2. Наложение штрафа за управление в состоянии опьянения транспортными средствами, не требующими наличия водительского удостоверения

Согласно ст.233 ч.(1) Кодекса о правонарушениях, управление транспортным средством лицом, находящимся в состоянии опьянения, вызванного алкоголем, превышающим максимально допустимый уровень, установленный законом, если это деяние не является преступлением, влечет наложение штрафа в размере от 350 до 500 условных единиц с лишением права управления транспортным средством на срок от 2 до 3 лет. Согласно ст.233 ч.(3) Кодекса, такое же действие в случае, когда допуск к управлению транспортным средством не предусматривает обязанности иметь водительское удостоверение, влечет наложение штрафа в размере от 400 до 500 условных единиц или назначение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества на срок от 20 до 40 часов или ареста за правонарушение на срок 15 дней (ПКС № 11/2018³, §49).

______________________

³ Постановление № 11 от 8.05.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.233 ч.(1), ч.(2) и ч.(3) Кодекса о правонарушениях (наложение штрафа за управление в состоянии опьянения транспортными средствами, не требующими наличия водительского удостоверения) (обращение № 42g/2018).

Ранее Конституционный суд указал, что безопасность дорожного движения имеет особое значение для общества. Следовательно, обеспечение безопасности на дорогах является позитивной обязанностью государства. Как участник дорожного движения транспортное средство представляет собой источник повышенной опасности, и водитель обязан соблюдать установленные правила, чтобы исключить риски, связанные с его использованием. Владелец несет ответственность за ущерб, нанесенный в результате использования транспортного средства, находящегося в его личной собственности, – ПКС № 28 от 18 ноября 2014 г., §45 (ПКС № 11/2018, §52).

На взгляд Конституционного суда, применение существенных санкций за управление в состоянии опьянения транспортными средствами, не требующими наличия водительского удостоверения, способствует обеспечению безопасности дорожного движения, а также охране жизни и здоровья людей (ПКС № 11/2018, §53).

Конституционный суд заключил, что эти цели соотносятся с общими законными целями, предусмотренными в ст.54 ч.(2) Конституции: обеспечение общественного порядка, защита прав, свобод и достоинства других лиц (ПКС № 11/2018, §54).

На этом этапе Конституционному суду предстоит установить, если существует разумная степень соразмерности между более жестким наказанием для водителей транспортных средств, управление которыми не требует водительского удостоверения, по сравнению с водителями транспортных средств, для управления которыми наличие водительского удостоверения является обязательным, и вышеуказанными правомерными целями (ПКС № 11/2018, §56).

По мнению Конституционного суда, риски, связанные с транспортными средствами, для управления которыми не является обязательным наличие водительского удостоверения (велосипед, мотокультиватор, гужевая повозка и др.), меньше, чем риски, связанные с транспортными средствами, для управления которыми необходимо иметь водительские права (ПКС № 11/2018, §58).

Конституционный суд не усмотрел ни одного объективного и разумного правового основания для того, чтобы пьяный водитель транспортного средства, для управления которым не является обязательным наличие водительского удостоверения, получил более суровое наказание, чем водитель транспортного средства, для управления которым наличие водительского удостоверения является обязательным. Кроме лишения права управлять транспортным средством, для которого необходимо иметь водительское удостоверение, ничто иное не оправдывает существования каких-либо различий между этими двумя категориями и применения дискриминационного подхода относительно водителей транспортных средств, для управления которыми не требуется наличия водительского удостоверения (ПКС № 11/2018, §60).

В своих решениях ЕСПЧ указал, что для лиц, находящихся в аналогичных ситуациях, различия в обращении, если не имеют под собой объективных и разумных оснований, являются дискриминационными. Под «отсутствием объективного и разумного основания» подразумевается, что различие не преследует «правомерную цель» или что не существует «разумной соразмерности между используемыми средствами и преследуемой целью» (Sejdić и Finci против Боснии и Герцеговины, 22 декабря 2009 г., §42; Stummer против Австрии, 7 июля 2011 г., §87; Khamtokhu и Aksenchik против России, 24 января 2017 г. §64) (ПКС № 11/2018, §48).

Таким образом, непропорциональный правовой подход касательно этих двух категорий субъектов противоречит ст.16 в сочетании со ст.25 и ст.46 Конституции (ПКС № 11/2018, §61).

2.1.3. Оплата труда судей

Парламент исключил из Закона № 355 от 23 декабря 2005 года о системе оплаты труда в бюджетной сфере все разделы, предусматривающие условия и порядок оплаты труда судей, в том числе надбавку за квалификационный класс, надбавку за сохранение государственной тайны и надбавку за ученую степень. Конституционный суд отметил, что хотя указанные надбавки носят финансовый характер и основаны на объективных критериях, они не были включены в новый закон, регулирующий оплату труда судей (ПКС № 24/2018⁴, §48).

______________________

⁴ Постановление № 24 от 2.10.2018 года о контроле конституционности некоторых положений ст.3 и ст.4 Закона № 328 от 23 декабря 2013 года об оплате труда судей и прокуроров и синтагмы в ст.13¹ ч.(1) Закона № 544 от 20 июля 1995 года о статусе судьи (обращение № 57a/2018).

Конституционный суд обратил внимание на отсутствие в действиях законодателя определенности и согласованности в реализации этих целей. С одной стороны, законодатель утверждает, что законом преследуется цель существенно увеличить заработную плату судей, а с другой стороны, он решает упразднить указанные надбавки к заработной плате и тем самым устанавливает в отношении судей дифференцированный подход по сравнению с другими лицами, занимающими ответственные государственные должности (ПКС № 24/2018, §49).

Касательно надбавки за ученую степень Конституционный суд отметил, что она установлена и предоставляется лицам, исполняющим ответственные государственные должности, как признание их личных заслуг и дополнительных усилий, направленных на усовершенствование знаний и профессиональное развитие (ПКС № 24/2018, §51).

Конституционный суд отметил, что законодатель лишил судей возможности получать надбавку за ученую степень, при том что с конституционной точки зрения эта надбавка является правомерной, учитывая необходимость поощрения судей принимать активное участие в научной жизни, усовершенствовать свои знания в области права и улучшить профессиональные достижения на службе. Существует предположение, что у обладателя ученой степени доктора хабилитат и доктора права профессиональная квалификация выше, чем у лица, у которого нет ученой степени (ПКС № 24/2018, §52).

Конституционный суд отметил, что государство, которое стремится поощрять государственных служащих, получающих ученые степени, должно признавать этот стимул в равной мере. Таким образом, исключение судей из категории лиц, получающих надбавку за ученую степень, является необоснованным (ПКС № 24/2018, §53).

Эти рассуждения следует отнести и к надбавкам за квалификационный класс, и за сохранение государственной тайны. Законодатель применил «двойные стандарты», когда предоставил эти надбавки лицам, исполняющим государственные должности и ответственные государственные должности, и не предоставил их судьям. Следует отметить, что квалификационный класс, который присваивается судьям, является не менее важным, чем квалификационная категория, предусмотренная для других государственных должностей, поскольку они призваны оценивать результаты деятельности и профессионализм лица. Было бы неразумным утверждать, что у судей ответственность за сохранение государственной тайны ниже, чем у других государственных служащих (ПКС № 24/2018, §54).

Конституционный суд пришел к выводу, что упразднение для судей надбавок к заработной плате, а именно – надбавки за ученую степень, надбавки за квалификационный класс и надбавки за сохранение государственной тайны, свидетельствует о неоправданном дифференцированном подходе в отношении судей по сравнению с другими лицами, исполняющими ответственные государственные должности. Этот подход противоречит ст.6, ст.16 и ст.116 ч.(1) Конституции (ПКС № 24/2018, §55).

2.1.4. Регулирование явки с повинной в уголовном законе

Проведя анализ правового характера явки с повинной, Конституционный суд пришел к выводу, что законодатель рассматривает этот поступок как искреннее раскаяние виновного в совершении преступления, что значительно снижает его социальную опасность (ОКС № 66/2018⁵, §27).

______________________

⁵ Определение № 66 от 19.06.2018 года о неприемлемости обращения № 79a/2018 г. о контроле конституционности некоторых положений Уголовного кодекса Республики Молдова, принятого Законом № 985 от 18 апреля 2002 года.

Вместе с тем Конституционный суд указал на различный характер явки с повинной, регламентированной в общей и особенной частях уголовного закона. Так, явка с повинной как общее смягчающее обстоятельство не является составным элементом преступления. Она лишь влияет на осуществление форм уголовной ответственности, а также установление судом конкретной категории наказания и его размера в пределах, установленных нормами особенной части Уголовного кодекса. В случае освобождения от уголовной ответственности, предусмотренной особенной частью уголовного закона, явка с повинной меняет квалификацию совершенного преступного деяния (ОКС № 66/2018, §28).

Конституционный суд отметил, что явка с повинной по деяниям, указанным в статьях 325 ч.(4), 326 ч.(4) и 334 ч.(4) Уголовного кодекса, направлена на особую профилактику по выявлению данных преступлений, а также и соотносимых преступлений, таких как пассивное коррумпирование, извлечение выгоды из влияния либо получение взятки, как и на общую профилактику, выраженную страхом лиц, подверженных искушению совершать коррупционные действия, что об этом станет известно (ОКС № 66/2018, §29).

Институт уголовного наказания, как и институт освобождения от уголовной ответственности посредством системы уголовного права, являются, на взгляд законодателя, эффективными средствами в контексте уголовной политики (ОКС № 66/2018, §30).

Конституционный суд подчеркнул, что соотношение соразмерности между различными институтами уголовного права и их влияние на тех, для кого предназначен уголовный закон, является необходимым условием эффективности превентивных мер, обеспечиваемых уголовным законодательством. В рассматриваемом обращении, что касается соразмерности явки с повинной, как смягчающее вину обстоятельство, с освобождением от уголовной ответственности, предусмотренным общей и особенной частями уголовного закона, правовой характер этих категорий различен и не подлежит сравнению (ОКС № 66/2018, §32).

Следовательно, принцип равенства перед законом не нарушается, поскольку равенство в уголовном законе не означает уравнивание (ОКС № 66/2018, §33).

2.2. Свободный доступ к правосудию

2.2.1. Судебная медиация

Из неизменной практики ЕСПЧ следует, что, с точки зрения рассмотрения дела в разумные сроки, право доступа к правосудию не носит абсолютный характер, а является относительным. Так, в решении по делу Wynen and Centre hospitalier interrégional Edith-Cavell против Бельгии от 8 октября 2002 года ЕСПЧ сравнил принцип равных возможностей с принципом рассмотрения дела в разумные сроки. Суть дела заключалась в том, что по прошествии двух месяцев после регистрации первого заявления в секретариате суда заявителю было отказано в принятии других заявлений и документов. В решении по делу Göç против Турции [MC] от 11 июля 2002 года ЕСПЧ высказался по праву на открытое заседание суда в сравнении с правом на рассмотрение дела в разумные сроки. В соответствии с турецким законом для назначения компенсации в связи с незаконным содержанием под стражей было необходимо соблюдать письменную процедуру (ПКС № 8/2018⁶, §55).

______________________

⁶ Постановление № 8 от 26.04.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Гражданского процессуального кодекса Республики Молдова, утвержденного Законом № 225 от 30 мая 2003 года (судебная медиация) (обращение № 3g/2018)

Конституционный суд отметил, что глава XIII¹ [Судебная медиация] Гражданского процессуального кодекса устанавливает обязательный способ разрешения мирным путем поданных в судебную инстанцию требований с помощью и под руководством судебной инстанции в случаях, четко установленных законом. Так, каждый заявитель, представляющий в суд исковое заявление, которое может быть разрешено мирным путем [ст.182¹ ч.(1)], должен предварительно пройти, при помощи судьи, процедуру судебной медиации (ПКС № 8/2018, §57).

Статья 182² Гражданского процессуального кодекса предусматривает временные рамки процедуры медиации. После принятия к рассмотрению искового заявления судебная инстанция в пятидневный срок устанавливает для сторон процесса дату заседания по мирному разрешению спора. Судебная инстанция принимает меры для того, чтобы стороны мирным путем решили спор или некоторые спорные вопросы, требуя в этих целях личной явки в суд, даже если в деле их представляет представитель, и предоставляет сторонам срок для примирения, который не должен превышать 15 дней. Срок судебной медиации не может превышать 45 дней с назначенной даты первого заседания по мирному решению спора, если законом не предусмотрено иное. Как правило, продолжительность процедуры судебной медиации составляет 50 дней (ПКС № 8/2018, §58).

Из общего анализа оспариваемых положений Конституционный суд заключил, что они отвечают требованиям качества закона, являясь четкими, точными и предсказуемыми (ПКС № 8/2018, §59).

Статья 182² ч.(3) Гражданского процессуального кодекса предусматривает, что заседание по мирному разрешению спора направлено на содействие общению сторон, содействие ведению переговоров, выявлению их интересов, оценке позиций и установлению взаимовыгодных решений (ПКС № 8/2018, §61).

Конституционный суд отметил, что государство вправе исходить из задач обеспечения эффективности и экономии, независимо от того, что из-за трудностей, которые могут возникать в случае, если лица не приходят к мировому соглашению, нарушается принцип рассмотрения дела в разумные сроки. Целью этой обязательной процедуры является более быстрое и менее затратное разрешение споров. Во-первых, это отвечает интересам каждой стороны. Во-вторых, это освобождает судебную систему в целом от чрезмерной нагрузки, способствуя повышению эффективности отправления правосудия. В-третьих, примирение сторон вне судебной обстановки способствует в большей степени достижению более устойчивого «мира», с юридической точки зрения, чем спорное судебное решение (ПКС № 8/2018, §63).

Чисто факультативная процедура судебной медиации не является такой же эффективной, что и обязательная процедура, которая должна предварять любой спор (ПКС № 8/2018, §67).

Конституционный суд не выявил других, менее интрузивных мер общего характера, способных обеспечить быстрое, незатратное и в интересах сторон разрешение споров (ПКС № 8/2018, §69).

Конституционный суд привел выводы генерального адвоката Juliane Kokott, изложенные при рассмотрении дела Rosalba Alassini и другие, решение от 19 ноября 2009 года, дела C-317/08 и C-320/08, п.47, которые были подтверждены Верховным судом Европейского Союза. По их мнению, введение обязательной процедуры по дружественному разрешению споров является необходимым только в том случае, если чисто факультативное примирение не является таким же подходящим, но менее ограничительным способом для достижения вышеназванных целей. Чисто факультативная внесудебная процедура разрешения споров не настолько эффективна, как обязательная процедура, которая должна предварять любой спор (ПКС № 8/2018, §70).

В контексте изложенного Конституционный суд заключил, что, с точки зрения рассмотрения дела в разумные сроки. процедура судебной медиации, регулируемая в главе XIII¹ Гражданского процессуального кодекса, не нарушает право, закрепленное в ст.20 Конституции (ПКС № 8/2018, §78).

2.2.2. Судебный контроль решений Высшего совета магистратуры по дисциплинарным делам

Предметом обращения об исключительном случае неконституционности стало предложение, что «решения Высшего совета магистратуры могут быть обжалованы […] только в части, касающейся процедуры издания/принятия […]» в ч.(1) ст.25 Закона № 947 от 19 июля 1996 года о Высшем совете магистратуры и положения ст.25 ч.(1) п.g) Закона № 544 от 20 июля 1995 года о статусе судьи (ПКС № 13/2018⁷, §21).

______________________

⁷ Постановление № 13 от 14.05.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.25 ч.(1) Закона № 947 от 19 июля 1996 года о Высшем совете магистратуры и ст.10 ч.(1) п.b) Закона об административном суде № 793 от 10 февраля 2000 года (судебный контроль решений Высшего совета магистратуры по дисциплинарным делам) (обращение № 148g/2017).

В обоснование обращения автор утверждал, что решения Высшего совета магистратуры подвергаются проверке лишь на предмет процедуры принятия/издания, хотя они могут быть незаконными и по другим причинам (ПКС № 13/2018, §32).

Конституционный суд подчеркнул, что в рассмотренном ЕСПЧ деле Ramos Nunes De Carvalho E Sá против Португалии, 21 июня 2016 г., § 65, одно из требований касалось пределов контроля, осуществляемого Высшей судебной палатой Португалии, который, по мнению заявительницы, приравнивался к кассационной жалобе на «законность», а не к контролю «полной юрисдикции». Высшая судебная палата не могла изучить установленные Высшим советом магистратуры Португалии факты, и в действительности не могла изменить дисциплинарное взыскание, наложенное на судью (ПКС № 13/2018, §36).

Также, в деле Tato Marinho Dos Santos Costa Alves Dos Santos Et Figueiredo против Португалии, 21 июня 2016 г., §45, заявительница, судья, отметила, что высшая судебная инстанция Португалии отказалась рассмотреть факты, установленные Высшим советом магистратуры Португалии, ссылаясь на принцип невмешательства в дискреционные полномочия административного органа (ПКС № 13/2018, §37).

В решении по делу Ramos Nunes De Carvalho E Sá против Португалии, §83, ЕСПЧ подчеркнул, что «суд», в значении, придаваемом ст.6 §1, должен обладать полномочиями по рассмотрению всех фактических и правовых вопросов, имеющих значение для разрешения спора. Данная статья требует, чтобы судебные инстанции указывали достаточные основания, на которые они опираются. Это требование обязывает к тому, чтобы был дан ясный и предметный ответ по основаниям, имеющим решающее значение для разрешения спора – см. дело Tato Marinho Dos Santos Costa Alves Dos Santos Et Figueiredo против Португалии, §50 (ПКС № 13/2018, §38).

Конституционный суд подчеркнул, что положения ст.25 Закона о Высшем совете магистратуры и ст.10 Закона об административном суде не наделяют Высшую судебную палату полномочиями рассматривать факты, установленные Высшим советом магистратуры, по дисциплинарным делам в отношении судей. Таким образом, Высшая судебная палата не может рассматривать вопросы, которые могут иметь существенное значение для разрешения споров (см. Олександр Волков против Украины, 9 января 2013 г., §127). Из указанных законов следует, что заявители лишены права на пересмотр существенных фактов по их делу со стороны Высшей судебной палаты – см., mutatis mutandis, Tsfayo против Соединенного Королевства, 14 ноября 2006 г., §48 (ПКС № 13/2018, §39).

Для соблюдения стандартов ст.20 Конституции Высшая судебная палата, проверяя жалобы на решения Высшего совета магистратуры, должна обладать полномочиями эффективно решать вопросы, представленные на их рассмотрение, и осуществить такой же эффективный контроль по этим делам – см. Ramos Nunes De Carvalho E Sá против Португалии, §88 (ПКС № 13/2018, §40).

Эти уточнения позволяют Конституционному суду заключить, что требования, установленные оспариваемыми положениями закона, не придают контролю, осуществляемому Высшей судебной палатой по жалобам на решения Высшего совета магистратуры, полноценный характер. К такому выводу пришел ЕСПЧ в решениях по делам Ramos Nunes De Carvalho E Sá против Португалии, §89, и Tato Marinho Dos Santos Costa Alves Dos Santos Et Figueiredo против Португалии, §56, вывод, который Конституционный суд разделяет в настоящем постановлении (ПКС № 13/2018, §41).

Таким образом, пределы контроля, осуществляемого Высшей судебной палатой, в соответствии с оспариваемыми положениями, по жалобам на решения Высшего совета магистратуры, не являются достаточными и вступают в противоречие со ст.20 Конституции. Настоящее постановление не подразумевает пересмотр уже вынесенных Высшей судебной палатой постановлений по обжалуемым решениям Высшего совета магистратуры (ПКС № 13/2018, §42).

2.2.3. Обжалование квалификации, присвоенной Комиссией по лицензированию адвокатской деятельности

Возможность самоуправления в адвокатской деятельности предоставляется в целях более эффективного достижения общественных интересов независимого правосудия. В деле Attorney General of Canada против Law Society of British Columbia, [1982] 2 S.C.R. 307, рассматриваемом Верховным судом Канады, судья Estey, представивший мнение большинства, отметил (в п.п.335-336), что не видит «ничего страшного в выборе административного учреждения, которое будет регулировать одну из общественных областей. Законодательный орган должен взвешенно определить все эти вопросы. Я не вижу, чтобы возникли проблемы конституционного характера в связи с этим способом регулирования» (ПКС № 18/2018⁸, §43).

______________________

⁸ Постановление № 18 от 3.07.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 1260 от 19 июля 2002 года об адвокатуре (обращение № 61g/2018).

В то же время если лица, хорошо подготовленные в области права и желающие стать адвокатами, не прошли предусмотренный законом экзамен по причине несовершенных процедур, это влияет на общее доверие к профессии адвоката. Более того, страдает не только общественное доверие к адвокатам, но и принцип независимости лиц, желающих практиковать адвокатскую деятельность. Конституционный суд приходит к такому выводу из комбинированного толкования статьи 1 ч.(3), предусматривающей, что достоинство человека представляет собой высшую ценность в Республике Молдова, со статьей 43 Конституции. Как отмечал лорд Деннинг в деле Pett против Greyhound Racing Assn., Ltd., [1968] 2 All E.R. 545 (C.A. Civ. Div.), решение о временном отстранении или непродлении лицензии лица для осуществления определенной профессиональной деятельности «затрагивает его репутацию или даже само существование этой репутации» (п.549). Вот почему бывший председатель Верховного суда Канады, судья Диксон, утверждал в деле Kane против Board of Governors of the University of British Columbia, [1980] 1 S.C.R. 1105, что «необходим высокий уровень правосудия тогда, когда речь идет о праве лица продолжать свою профессиональную деятельность» (п.1113) (ПКС № 18/2018, §46).

Конституционный суд отметил, что лишь адвокаты-стажеры могут сдавать квалификационный экзамен Комиссии по лицензированию адвокатской деятельности, как это предусмотрено статьей 20 ч.(1) Закона об адвокатуре. Когда адвокат-стажер экзаменуется ненадлежащим образом и по этой причине не сдает экзамен на осуществление деятельности, неизбежно страдает его репутация. Поэтому способы проведения экзамена не должны быть произвольными (ПКС № 18/2018, §47).

Конституционный суд отметил, что, согласно статье 43 ч.(4) Закона об адвокатуре, решения Комиссии по лицензированию адвокатской деятельности могут быть обжалованы в административный суд в части, касающейся процедуры организации экзаменов, однако присвоенная квалификация обжалованию не подлежит (ПКС № 18/2018, §48).

Конституционный суд подчеркнул, что лишь это может вызвать вопросы с точки зрения соблюдения статьи 13 Европейской конвенции. В деле Александридис против Греции от 21 февраля 2008 года, в §46, Европейский суд напомнил, что статья 13 Конвенции требует наличия в системе внутреннего права средства защиты по заявлениям, которые могут быть признаны «обоснованными» по Конвенции. Такое средство защиты в данном случае должно дать возможность компетентному национальному суду ознакомиться с содержанием заявления, основанного на Конвенции, и обеспечить соответствующее восстановление в правах. Средство правовой защиты должно быть объективным как с практической, так и с правовой точки зрения. Европейский суд по делу Александрис установил наличие нарушения статьи 13 Конвенции из-за отсутствия подобного средства правовой защиты (§49) (ПКС № 18/2018, §52).

С этой точки зрения Конституционный суд подчеркнул, что статья 43 ч.(4) Закона об адвокатуре, предусматривающая, что решения Комиссии по лицензированию адвокатской деятельности могут быть обжалованы в административный суд в части, касающейся процедуры организации экзамена, а присвоенные квалификации обжалованию не подлежат, вступает в конфликт и со статьей 6 §1 Конвенции, а значит – ст.20 Конституции. Эта проблема не находит приемлемого разрешения и в уставе адвокатской профессии, принятого Союзом адвокатов Республики Молдова, который в статье 27 ч.(13) предусматривает, что решения Комиссии по лицензированию по отбору кандидатов на каждом этапе квалификационного экзамена могут быть обжалованы в ту же комиссию. Данная процедура не является эффективным средством правовой защиты, особенно с учетом нарушения принципа Nemo judex in causa sua (никто не судья в собственном деле) (ПКС № 18/2018, §58).

Европейская практика дает возможность сделать вывод о неконституционности ч.(4) статьи 43 Закона об адвокатуре, которая ограничивает административный суд проверкой соблюдения процедуры со стороны Комиссии по лицензированию (см. постановление Lambourdiere против Франции, 2 августа 2000 года, §24, в котором Европейский суд подчеркнул, что простое наличие дискреционного элемента в формулировке правовой нормы само по себе не исключает существование гражданского права). В связи с этим контроль административного суда должен быть полным, по фактическим и правовым вопросам, по всем аспектам (процессуальным или по существу). Конституционный суд также имел в виду суждения, изложенные в Постановлении № 13 от 14 мая 2018 года об осуществлении Высшей судебной палатой контроля дисциплинарных решений, принятых Высшим советом магистратуры (ПКС № 18/2018, §59).

2.2.4. Пределы существенного контроля со стороны административных судов – стандарт разумности

Поскольку поднимаются вопросы об основных правах человека, предположительно нарушенных решениями Комиссии по лицензированию, административные суды должны осуществлять контроль, обеспечивающий эффективную защиту этих прав согласно требованиям Конституции, практике Конституционного суда, Европейской конвенции и практике Европейского суда. И напротив, когда поднимаются теоретические вопросы об установленной Комиссией по лицензированию шкале и присвоенной оценке, административные суды не должны менять мнение Комиссии по лицензированию на свое, а лишь проверить разумность решения комиссии. В соответствии с практикой Европейского суда (см., например, постановление Van Marle и другие против Голландии [БП], 26 июня 1986 года, §36, либо определение San Juan против Франции, 28 февраля 2002 года), оценка знаний и квалификационного опыта в определенной профессии является прерогативой школ либо университетов, а не судебных инстанций. Однако это не препятствует судебной инстанции проверять соблюдение стандарта разумности (ПКС № 18/2018⁹, §61).

______________________

⁹ Постановление № 18 от 3.07.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 1260 от 19 июля 2002 года об адвокатуре (обращение № 61g/2018).

Конституционный суд отметил, что в данном случае стандарт разумности предполагает проверку административным судом, поддерживает ли в целом обоснование оценок комиссии принятое решение. Другими словами, административные суды должны проявить уважительное отношение к решению Комиссии по лицензированию. Они не должны вовлекаться в новое собственное обоснование и не должны занять место Комиссии по лицензированию. Истцы должны доказать, что решение Комиссии по лицензированию является неразумным, то есть, что оно не основано на каких-либо доказательствах, которые могли бы каким-то образом подтвердить результат. Решение Комиссии по лицензированию было бы неразумным в том случае, если оно явно нерационально или противоречит его основаниям. Решение Комиссии по лицензированию является неразумным, поскольку оно настолько ошибочно, что даже уважительное отношение административного суда не может сохранить его. Решение Комиссии по лицензированию является неразумным, если отсутствует цепочка логического анализа, которая может привести административный суд к выводу о сохранении этого решения. Таким образом, следует рассматривать все основания как одно целое, а не каждый довод в отдельности. Административный суд не должен основываться на одной ошибке либо на одном элементе решения комиссии, которые не затрагивают решение в целом (ПКС № 18/2018, §62).

Что касается наличия эффективных процессуальных гарантий, Конституционный суд отметил, что результаты лиц, являющихся субъектами решений Комиссии по лицензированию, признанных административными судами неразумными, должны быть пересмотрены путем повторной проверки письменной работы и аудиозаписей ответов устного теста независимой комиссией, а не Комиссией по лицензированию (ПКС № 18/2018, §63).

Прерогатива организации экзаменов Союзом адвокатов является особенностью его функций по самоорганизации, что не противоречит Конституции. Однако эту функцию следует осуществлять, соблюдая основные права человека, и Комиссия по лицензированию должна принимать разумные решения по оценке уровня знаний кандидатов на осуществление адвокатской деятельности (ПКС № 18/2018, §64).

2.2.5. Соразмерность налоговых санкций

Непредставление налоговой накладной составляет, в смысле статьи 6 §1 Конвенции, правонарушение из разряда уголовного права. Однако оно не относится к жесткому ядру уголовного права. Следовательно, наделение налогового органа компетенцией по расследованию, обвинению и принятию решения в рамках процедуры, подобной той, что указана в настоящем деле, само по себе не противоречит статье 6 §1 Конвенции, при условии, что лицо имеет возможность обратиться в орган, удовлетворяющий требованиям этой статьи (ПКС № 20/2018¹⁰, §64).

______________________

¹⁰ Постановление № 20 от 4.07.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений статьи 260 ч.(4) Налогового кодекса (обращение № 53g/2018).

В то же время по делу Menarini Diagnostics против Италии от 27 сентября 2011 года, в котором рассматривалось соответствие итальянского законодательства в области картельных соглашений, Европейский суд установил, что контроль административной санкции предполагает проверку и анализ уместности наказания в соотношении с допущенным нарушением, учитывая также обстоятельства дела и включая целесообразность самого наказания (см. §§64-66) (ПКС № 20/2018, §70).

Конституционный суд напомнил, что, согласно практике Европейского суда, в случае обращения для проверки решений о применении штрафов, суд должен обладать компетенцией по изменению решения административного органа со всех точек зрения, как фактических, так и правовых (см., например, Menarini Diagnostics ООО против Италии, 27 сентября 2011 года, §59). Это предполагает, что суд в обязательном порядке должен обладать полномочиями по рассмотрению всех фактических и правовых вопросов, имеющих значение для разрешения спора, и отмене решения во всех отношениях (ПКС № 20/2018, §73).

Конституционный суд заключил, что судебная инстанция осуществляет простой контроль решения о наложении штрафа, без возможности проведения анализа соразмерности наказания, исходя из обстоятельств дела (ПКС № 20/2018, §74).

В рамках этого контроля судебная инстанция должна изучить соразмерность наказания по отношению к социальной опасности допущенного нарушения, обстоятельства его совершения, преследуемую цель, частные обстоятельства, а также по отношению к другим данным, указанным в акте о применении наказания (ПКС № 20/2018, §75).

Кроме того, Конституционный суд в своей практике подчеркивал, что в отсутствие относительно определенных санкций и других механизмов индивидуализации наказания лицо не имеет никакой реальной и надлежащей возможности защитить свои права в судебном порядке, включая получение справедливого наказания. Индивидуализация наказания должна отражать связь между наказанием (его размер и природа) и степенью социальной опасности деяния (ПКС № 20/2018, §76).

В связи с этим Конституционный суд отметил, что невозможность судебной инстанции индивидуализировать наказание по конкретному делу не обеспечивает справедливый характер наказания – см. Постановление № 10 от 10 мая 2016 года, §66, и Постановление № 2 от 30 января 2018 года, §50 (ПКС № 20/2018, §77).

Конституционный суд заключил, что наказание в случае непредставления налоговой накладной применяется без учета настоящих или последующих обстоятельств его совершения. Подобный подход нарушает принцип равного отношения, поскольку позволяет применение одинаковых наказаний при наличии объективно различных ситуаций (ПКС № 20/2018, §79).

В этом контексте Конституционный суд отметил, что синтагма «штрафа в размере 3600 леев за каждую непредставленную налоговую накладную» в ч.(4) статьи 260 Налогового кодекса, которая не позволяет судебной инстанции высказываться в отношении размера штрафа и допускает его одинаковое применение для различных ситуаций, является неконституционной (ПКС № 20/2018, §80).

В целях исполнения настоящего решения, до внесения изменений в законодательство, в делах о непредставлении налоговых накладных будет применяться штраф в размере до 3600 леев за каждую непредставленную налоговую накладную, осуществляя контроль соразмерности в зависимости от конкретных обстоятельств дела. В этом смысле ответственный орган в ходе применения указанного положения при вынесении решения по конкретному делу будет также иметь в виду, что предоставляемый предел усмотрения не может быть использован в нарушение закона и сдерживающего эффекта данного наказания (ПКС № 20/2018, §81).

2.2.6. Объединение уголовных дел

Процедура разрешения вопроса об объединении уголовных дел не обретает форму процесса, требующего судебного разбирательства, а относится к области управления и обеспечения эффективности правосудия. Процедура, в рамках которой рассматривается вопрос об объединении дел, носит эпизодический характер, ее предмет отличается от предмета уголовного процесса по соответствующим делам (ОКС № 55/2018¹¹, §20).

______________________

¹¹ Определение № 55 от 11.06.2018 года о неприемлемости обращения № 68g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.43 ч.(1) Уголовно-процессуального кодекса (объединение уголовных дел).

Объединение дел является процессуальным институтом, направленным на обеспечение надлежащего отправления правосудия. Запрет на обжалование некоторых определений об объединении дел не означает, что их законность и обоснованность не могут быть проверены вышестоящими инстанциями одновременно с вынесенным при рассмотрении дела по существу приговором. Конституционный суд отметил, что запрет на обжалование определения об объединении дел не носит абсолютный характер. Используя пути обжалования, стороны имеют возможность поднимать вопрос о компетенции суда. При выявлении нарушений законодательных положений в отношении компетенции ratione materiae и ratione personae процессуальный акт, согласно ст.251 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, признается недействительным (ОКС № 55/2018, §21).

2.2.7. Допустимость доказательств

В ситуации, когда в рамках выделенного уголовного дела вызваны для дачи показаний лица, осужденные по упрощенной процедуре, судебная инстанция обязана соблюдать презумпцию невиновности и вынести обвинительный приговор только в случае, если виновность лица установлена достоверно. Наличие бесспорных доказательств является существенным составляющим права на справедливое судебное разбирательство и налагает на сторону обвинения обязанность доказывать полностью виновность лица, исключая все возможные сомнения (ОКС № 78/2018¹², §36).

______________________

¹² Определение № 78 от 9 июля 2018 года о неприемлемости обращения № 90g/2018 г. об исключительном случае неконституционности ст.90 и ст.95 Уголовно-процессуального кодекса.

Более того, данный принцип раскрывается полностью только если рассматривать его в соотношении с принципом in dubio pro reo, который, в свою очередь, является гарантией презумпции невиновности. Так, согласно ст.8 и ст.389 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, вывод о виновности лица в совершении преступления не может быть основан на предположениях. Все существующие сомнения относительно предъявленных стороной обвинения доказательств, которые не могут быть исключены, должны толковаться в пользу подсудимого (ОКС № 78/2018, §37).

2.3. Необратимость закона

2.3.1. Применение закона в случае приговоров, вынесенных до его вступления в силу

Конституционный суд указал, что орган, расторгнувший служебные отношения с заявителем, то есть Министерство внутренних дел, придал оспариваемому закону ретроактивный характер. Министерство применило указанный закон¹³ в отношении приговора, который был вынесен до вступления закона в силу (ПКС № 15/2018¹⁴, §21).

______________________

¹³ Статья 38 ч.(1) п.m) Закона № 288 от 16 декабря 2016 года о государственном служащем с особым статусом Министерства внутренних дел.

¹⁴ Постановление № 15 от 22 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности ст.38 ч.(1) п.m) Закона № 288 от 16 декабря 2016 года о государственном служащем с особым статусом Министерства внутренних дел (обращение № 36g/2018).

В этой связи Конституционный суд отметил, что оспариваемые положения закрепляют одно из требований, необходимых для прекращения служебных отношений с государственным служащим, обладающим особым статусом, – «в случае осуждения на основании окончательного судебного приговора, в том числе при истечении срока исковой давности, за действия, дискредитирующие звание государственного служащего с особым статусом» (ПКС № 15/2018, §25).

Конституционный суд подчеркнул, что срок давности – одно из оснований, которое устраняет как уголовную ответственность, так и исполнение наказания. При определенных обстоятельствах течение времени приводит либо к неприменению уголовного закона, либо к неисполнению наказания. Одновременно с истечением срока давности для привлечения к уголовной ответственности государство не имеет права устанавливать уголовную ответственность и назначать наказание за совершенное преступление, в то же время и преступник не обязан отвечать за совершенное преступление (ПКС № 15/2018, §26).

В рассматриваемом случае положениям ст.38 ч.(1) п.m) данного закона придается ретроактивный характер. Этот факт вызывает вопросы с точки зрения принципа необратимости уголовного закона (ПКС № 15/2018, §47).

Согласно ст.22 Конституции, запрещается осуждение лица за действия или бездействие, которые в момент их совершения не составляли преступления. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое могло быть применено в момент совершения преступления. В рассматриваемом случае подлежит применению второе предложение ст.22, поскольку оспариваемый закон предусматривает дополнительное наказание в отношении государственных служащих с особым статусом, осужденных до вступления закона в силу. В действительности ужесточается первое наказание (ПКС № 15/2018, §48).

Поскольку положениям ст.38 ч.(1) п.m) Закона № 288 от 16 декабря 2016 года придается обратное действие, то есть применяются к государственным служащим с особым статусом Министерства внутренних дел, осужденным на основании окончательного судебного приговора до вступления закона в силу, они противоречат ст.22 Конституции. С этой точки зрения нарушаются не только положения ст.22 Конституции, но и принцип ne bis in idem (ПКС № 15/2018, §49).

Слово idem, которое содержится в принципе ne bis in idem, следует понимать – исходя из вопросов, затронутых в обращении, то есть применения закона в случае приговоров, вынесенных до вступления закона в силу, – как запрещающее назначение еще одного наказания, если преступление проистекает, в сущностном плане, из идентичных или аналогичных деяний. Таким образом, принцип, закрепленный в ст.21 Конституции и ст.4 Протокола № 7 к Конвенции, становится применимым при назначении нового наказания после обретения приговором силы res judicata (завершенного дела) (ПКС № 15/2018, §51).

Из оспариваемых положений следует, что служебные отношения с государственным служащим, обладающим особым статусом, прекращаются в случае осуждения на основании окончательного судебного приговора, как вторичное наказание, по цели аналогичное наказанию в виде запрета занимать определенную должность из Уголовного кодекса. Это наказание назначается и в том случае, если истек срок давности, снята судимость или состоялась судебная реабилитация. Наказание применяется за те действия, в отношении которых уже было вынесено решение, обладающее силой res judicata (завершенного дела) (ПКС № 15/2018, §53).

В постановлении Большой палаты по делу A. и B. против Норвегии, 15 ноября 2016 г., §130, ЕСПЧ отметил, что является очевидным, что в отношении вопросов, пресекаемых на основании как уголовного, так и административного права, самый надежный способ обеспечить соответствие ст.4 Протокола № 7 составляет установление простой процедуры, которая позволила бы соединить параллельные линии в правовом регулировании рассматриваемой деятельности, с тем чтобы различные потребности общества в получении ответа на оценку правонарушения рассматривались в рамках одного процесса. Статья 4 Протокола № 7 не исключает проведение в полном объеме двух процедур, если соблюдаются определенные условия. В этом смысле, чтобы признать, что не существует вторичного наказания (bis), государственные органы должны убедительно доказать, что повторные процедуры «достаточно взаимосвязаны в сущностном и временнóм плане». Другими словами, необходимо доказать, что они были объединены интегрированным способом, образуя одно логическое целое. Это не только означает, что преследуемые цели и используемые средства для их реализации должны быть, по сути, дополнительными и взаимосвязанными по времени, а также что вероятные последствия организации такого правового подхода к указанному поведению должны быть соразмерными и предсказуемыми для лиц (ПКС № 15/2018, §54).

В этом постановлении ЕСПЧ описал, что необходимо учитывать при оценке существенной и временнóй взаимосвязи уголовного и административного производства. Касательно существенной взаимосвязи ЕСПЧ отметил в §§132-133, что анализ материальных факторов, которые определяют наличие достаточно тесной взаимосвязи, включает следующее:

- если различные процедуры преследуют дополнительные цели и, таким образом, рассматривают различные аспекты деяния не только на абстрактном, но и на конкретном уровне;

- если дублирование производств является предсказуемым последствием одного и того же деяния, как по праву, так и на практике (idem);

- если производство осуществляется таким образом, чтобы исключить, насколько это возможно, дублирование в сборе и оценке доказательств, в частности, если надлежащее взаимодействие между различными компетентными органами, которые устанавливают факты в первом производстве, происходит и в другом производстве;

- кроме всего этого, если наказание, назначенное в рамках первого производства, ставшего окончательным, учитывается в следующих производствах, которые стали окончательными последними, чтобы предотвратить ситуацию чрезмерного обременения лица, которая меньше всего может проявиться там, где существует компенсирующий механизм, обеспечивающий соразмерность совокупности назначенных наказаний (ПКС № 15/2018, §55).

То, что административное производство, предусмотренное оспариваемыми положениями, носит отпечаток обычного уголовного наказания, является важным фактором. Объединенные производства соответствуют критериям комплементарности и компетенции, если наказания, назначенные в рамках производств, которые с формальной точки зрения не являются «уголовными», имеют особый характер для данного поведения и отличаются от жесткого ядра уголовного права. Дополнительный фактор, согласно которому эти производства не предполагают значительную степень позора, способствует тому, что объединение производств не становится для обвиняемого несоразмерным бременем. Напротив, то, что административные производства способствуют проявлению признаков позора и уподобляются обычным уголовным производствам, повышает риск того, что преследуемые социальные цели при наказании поведения посредством различных процедур дублируются (bis), а не дополняются (ПКС № 15/2018, §56).

Касательно временнóй взаимосвязи двух производств ЕСПЧ отметил в §134 того же дела, что там, где существенная взаимосвязь является достаточно тесной, требование о временнóй взаимосвязи сохраняется, и его необходимо выполнять. Это не означает, что эти два производства должны проходить одновременно сначала до конца. Государственные органы должны сделать выбор в пользу прогрессивного производства, если этот способ продиктован интересами эффективности и надлежащего отправления правосудия для достижения различных социальных целей, без причинения несоразмерного ущерба лицам. Следует понимать, что временнáя взаимосвязь должна существовать всегда. Она может быть достаточно непродолжительной, чтобы защитить лицо от состояния неопределенности и затягивания производств, даже в том случае, когда национальная система предусматривает интегрированную схему, где административная составляющая отделена от уголовной. Чем слабее временнáя взаимосвязь, тем больше государственные органы должны будут объясняться и оправдываться по любому подобному затягиванию, связанному с проведением производств (ПКС № 15/2018, §57).

Проанализировав существенную взаимосвязь административного производства, установленного Законом № 288 от 16 декабря 2016 года, и уголовного производства, завершающегося вынесением окончательного обвинительного приговора до вступления закона в силу в отношении государственных служащих с особым статусом, совершивших действия, дискредитирующие звание государственного служащего с особым статусом, Конституционный суд отмечает, что они могут и не преследовать дополнительные цели. Лишение уголовным судом в прошлом государственного служащего с особым статусом права занимать государственную должность преследует ту же цель, что и ст.38 ч.(1) п.m) Закона № 288 от 16 декабря 2016 года: надлежащее управление общественными делами честными людьми, в неподкупности которых ни у кого не возникает никаких сомнений. И все-таки, они могут преследовать дополнительные цели, если уголовный суд в прошлом приговорил государственного служащего с особым статусом за правонарушение, не связанное со служебной деятельностью, и которое не предполагает применение наказания в виде лишения права занимать определенные должности, но которое «дискредитирует звание государственного служащего с особым статусом» (к примеру, хулиганизм) (ПКС № 15/2018, §58).

Несмотря на то, что было установлено, что административное производство, установленное Законом № 28 от 16 декабря 2016 года, и уголовное производство, заканчивающееся вынесением окончательного обвинительного приговора до вступления данного закона в силу, могут преследовать дополнительные цели в определенных ситуациях, Конституционный суд отметил, что дублирование производств не является предсказуемым последствием того же осужденного поведения, как предусматривает второй элемент теста на наличие достаточно тесной существенной взаимосвязи (ПКС № 15/2018, §59).

Предполагая, что положение «действия, дискредитирующие звание государственного служащего с особым статусом» является четким и ясным, запрет, установленный Законом № 288 от 16 декабря 2016 года, на занятие должности с особым статусом в случае совершения действий, дискредитирующих звание государственного служащего с особым статусом, осужденного на основании окончательного приговора до вступления закона в силу, не могло быть предсказуемым для государственных служащих с особым статусом, совершивших такие действия (ПКС № 15/2018, §60).

Назначение в административном производстве наказания в виде прекращения служебных отношений с государственным служащим, обладающим особым статусом, в случае, предусмотренном оспариваемыми положениями, налагает чрезмерное бремя на лица, осужденные окончательным решением до вступления закона в силу. Несмотря на возможность снятия судимости или реабилитации судебным решением, они вынуждены пройти через новое наказание, установленное Законом № 288 от 16 декабря 2016 года. Конституционный суд посчитал это бремя несоразмерным (ПКС № 15/2018, §61).

Конституционный суд отметил, что лицо, осужденное до вступления закона в силу, за действия, дискредитирующие звание государственного служащего с особым статусом, может быть наказано вновь путем прекращения служебных отношений по истечении довольно продолжительного времени после снятия судимости или реабилитации судебным решением. Не существует разумного объяснения для применения оспариваемых положений в отношении лиц, судимость которых была снята или которые были реабилитированы судебным решением, по истечении довольно продолжительного времени после отмены всех ограничений и лишений, связанных с судимостью, как предусматривают ст.111 ч.(3) и ст.112 ч.(2) Уголовного кодекса (ПКС № 15/2018, §62).

Учитывая вышеуказанные обстоятельства, в частности, отсутствие дополнительного характера и временнóй взаимосвязи двух производств, а также отсутствие предсказуемости административного производства, предусмотренного оспариваемыми положениями Закона № 288 от 16 декабря 2016 года, для лиц, осужденных окончательным решением до вступления закона в силу, Конституционный суд считает, что прекращение служебных отношений с государственным служащим, обладающим особым статусом, в случае осуждения на основании окончательного судебного приговора до вступления закона в силу, в том числе при истечении срока давности, за действия, дискредитирующие звание государственного служащего с особым статусом, является несовместимым с принципом ne bis in idem, закрепленным в ст.21 Конституции. Этим лицам наносится несоразмерный урон вследствие назначения вторичного наказания за одно и то же действие со стороны двух различных органов, в двух производствах, не связанных между собой в сущностном и временном плане (ПКС № 15/2018, §63).

Таким образом, оспариваемые положения ст.38 ч.(1) п.m) Закона № 288 от 16 декабря 2016 года являются неконституционными, в той мере, в какой они обретают обратное действие и применяются к лицам, осужденным окончательным судебным решением до вступления данного закона в силу (ПКС № 15/2018, §65).

2.3.2. Уголовная ответственность за извлечение выгоды из влияния

Целесообразность введения в уголовное законодательство ответственности за определенные деяния по Конституции отнесена к компетенции законодателя. Конституционный суд не наделен полномочиями вмешательства в выбор законодателя об установлении уголовной ответственности за какое-либо деяние до тех пор, пока это не противоречит основным ценностям демократии (ОКС № 41/2018¹⁵, §22).

______________________

¹⁵ Определение № 41 от 8.05.2018 г. о неприемлемости обращений № 49g/2018 г. и № 50g/2018 г. об исключительном случае неконституционности статьи 326 ч.(1) и ч.(1¹) Уголовного кодекса (извлечение выгоды из влияния).

В качестве примера Конституционный суд отметил, что регламентирование факта извлечения выгоды из влияния как преступление произошло вследствие принятия Закона № 428 от 30 октября 2003 года о ратификации Уголовной конвенции Совета Европы о коррупции и Закона № 158 от 6 июля 2007 года о ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции. Так, согласно пояснительному докладу к Уголовной конвенции Совета Европы о коррупции, введение ответственности за извлечение выгоды из влияния направлено на установление ближайшего круга официальных лиц или политической партии, к которой они принадлежат, и пресечение коррумпированного поведения лиц, которые находятся в кругу власти и пытаются использовать данную ситуацию для получения преимуществ, тем самым способствуя возникновению коррупционной атмосферы. Данное обстоятельство позволяет договаривающимся сторонам бороться с так называемой «фоновой коррупцией» (background corruption), которая подрывает веру граждан в неподкупность публичных органов (§64) (ОКС № 41/2018, §23).

Единственным условием законодателя по отношению к лицу, извлекающему выгоду из влияния, является то, что оно должно иметь или утверждать, что имеет влияние на публичное лицо. Так, лицо, извлекающее выгоду из влияния, является человеком извне («outsider»), в том смысле, что «он сам не может принимать решения, однако незаконно использует свое реальное либо предполагаемое влияние на других лиц» (пояснительный доклад к Уголовной конвенции Совета Европы о коррупции, §66). Конституционный суд отметил, что Верховный суд Канады в своей практике установил, что понятие «лица, имеющего или утверждающего, что имеет влияние» включает лиц, находящихся вне власти (R. против Giguere, [1983] 2 S.C.R. 448) (ОКС № 41/2018, §26).

В связи с этим обоснованность подобных требований к лицу, извлекающему выгоду из влияния, объясняется тем, что законодатель преследовал цель привлечь к ответственности лиц из окружения, подверженного влиянию лица, принимающего решения. В узком смысле это окружение может быть сформировано в большей степени из публичных лиц, которые могут оказывать влияние на лицо, принимающее решение, при условии, что это влияние не основано на отношениях подчиненности. Рассматриваемое в широком смысле, окружение лица, подверженного влиянию в смысле извлечения выгоды, распространяется на любое физическое лицо, удовлетворяющее общим требованиям лица, извлекающего выгоду из влияния, Конституционный суд заключил, что предложение «лицо [...] утверждает, что имеет влияние на публичное лицо» в ч.(1¹) ст.326 Уголовного кодекса сформулировано достаточно ясно и соответствует требованиям статей 22 и 23 ч.(2) Конституции (ОКС № 41/2018, §27).

Слово «обещание» в ч.(1¹) ст.326 Уголовного кодекса является одним из нормативных способов совершения преступления, которые вменяют в вину не любое обещание лица, пользующегося результатом влияния, лицу, извлекающему выгоду из влияния, а именно обещание денег, ценных бумаг, услуг, преимуществ, иного имущества или выгод. В текстуальном толковании понятие «обещать» означает, в данном контексте, взять на себя обязанность что-то сделать. Конституционный суд отметил, что законодатель не обуславливает внешнее проявление обещания, главное, чтобы оно было ясным для лица, извлекающего выгоду из влияния, без необходимости его принятия (ОКС № 41/2018, §28).

Конституционный суд отметил, что под синтагмой «утверждает, что имеет влияние» в ч.(1¹) ст.326 Уголовного кодекса законодатель имел в виду гипотетическое влияние на принимающее решение лицо, подверженное влиянию. Основанием подобного регламентирования является то, что преступление по извлечению выгоды из влияния состоит не только в фактическом влиянии, а распространяется и на случаи, когда лишь утверждается о наличии влияния, которое еще не было осуществлено. Кроме того, Конституционный суд заключил, что предполагаемое влияние лица, извлекающего из него выгоду, не подпадает под действие уголовного закона, если оно не сопровождается фактором притязания на получение, согласия принять или принятия, лично или через посредника, денег, ценных бумаг, услуг, преимуществ, иного имущества или выгод, для себя или для другого лица. Более того, влияние, которое, по утверждению лица, извлекающего из него выгоду, имеется на лицо, принимающее решение, должно вызывать доверие у лица, пользующегося результатами такого влияния, и, в то же время, реализуемым, независимо от того, было ли осуществлено это влияние и принесло ли оно желаемые результаты. Это предполагает, что преступления, предусмотренные ст.326 ч.(1) и ч.(1¹) Уголовного кодекса, являются формальными (ОКС № 41/2018, §29).

Конституционный суд отметил, что установление уголовной ответственности за извлечение выгоды из влияния отвечает требованиям принципа необходимости наказания, учитывая, что, путем соглашения (quid pro quo), лицо, пользующееся результатами влияния, верит в то, что влияние будет фактически осуществлено лицом, извлекающим выгоду из влияния, и в результате публичное лицо примет благоприятное для данного лица решение. Договоренность между лицом, пользующимся результатом влияния, и лицом, извлекающим выгоду из влияния, имеет уголовное значение, поскольку целью этой договоренности является коррупция. Так, по мнению законодателя, само соглашение о влиянии создает недоверие граждан в беспристрастность публичных лиц, что требует регламентирования этого деяния в качестве преступления, независимо от наступления определенных последствий (т.е. принятие обещания; осуществление влияния) (ОКС № 41/2018, §30).

2.3.3. Предсказуемость преступления в виде сутенерства

Лица, пользующиеся услугами проститутки, то есть клиенты, не могут быть привлечены ни к уголовной, ни к административной ответственности (ОКС № 49/2018¹⁶, §42).

______________________

¹⁶ Определение № 49 от 31 мая 2018 года о неприемлемости обращения № 62g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений статьи 220 Уголовного кодекса (сутенерство).

Конституционный суд отметил, что сутенерство представляет собой более серьезную социальную опасность, чем занятие проституцией. Такой вывод следует из сравнения наказаний, установленных в ст.220 Уголовного кодекса и ст.89 Кодекса о правонарушениях (ОКС № 49/2018, §43).

Конституционный суд указал, что сравнительное право делает различие между сутенерством, которое является уголовно наказуемым деянием, и занятием проституцией, которое в некоторых государствах Европейского Союза не наказывается (ОКС № 49/2018, §44).

Более того, согласно судебной практике Верховного суда Европейского Союза, проституция считается деятельностью по оказанию платных услуг и включена в понятие «экономической деятельности» (Aldona Malgorzata Jany and Others and Staatssecretaris van Justitie, 20 ноября 2001 г., дело C-268/99, §49). Это утверждение относится только к государствам, где проституция легализована (ОКС № 49/2018, §45).

Конституционный суд отметил, что занятие проституцией не означает единичные и случайные половые акты, напротив, она является обыденной работой. Лицо может заниматься ею, будучи поощренным третьим лицом (сутенером). Цель проститутки – добывать средства к существованию (ОКС № 49/2018, §46).

Степень вреда этого поступка возрастает, если заключается в побуждении или склонении к проституции, либо содействии проституции, либо получении выгоды вследствие занятия проституцией другим лицом, если это деяние не содержит признаков торговли людьми. Так, своим преступным поведением правонарушитель может повлиять на лицо, чтобы тот стал проституткой, подвергая его сексуальной эксплуатации и опасности (распространение венерических болезней, вероятность актов насилия со стороны клиентов) (ОКС № 49/2018, §47).

Сутенерство несовместимо с достоинством и человеческими качествами, поскольку лицо рассматривается как средство, а не как цель (ОКС № 49/2018, §48).

Установление уголовной ответственности за сутенерство является средством защиты подверженных сексуальной эксплуатации лиц. В ситуации, регламентируемой ст.89 Кодекса о правонарушениях, лицо принимает решение заниматься проституцией, не подвергаясь эксплуатации со стороны сутенера. Поэтому является естественным, чтобы сутенерство наказывалось более строго, чем занятие проституцией (ОКС № 49/2018, §49).

Таким образом, лицо, совершившее деяние сутенерства, не находится в аналогичной ситуации с лицом, занимающимся проституцией. Деяние, наказуемое согласно ст.220 Уголовного кодекса, и деяние, наказуемое в соответствии со ст.89 Кодекса о правонарушениях, отличаются как по материальному признаку, так и по степени вреда. Занятие проституцией и побуждение или привлечение к занятию проституцией – это две разные вещи (ОКС № 49/2018, §50).

При сутенерстве лицо, которое вынуждено заниматься проституцией, является жертвой преступления, предусмотренного ст.220 Уголовного кодекса. Жертвой этого преступления может быть каждый. Как правило, особенности жертвы не имеют значения при квалификации деяния, за исключением ситуации, отраженной в ст.220 ч.(2) п.с) Уголовного кодекса (ОКС № 49/2018, §51).

2.3.4. Злоупотребление властью, превышение власти или бездействие власти в качестве военного преступления

В своей практике ЕСПЧ отметил, что сфера применения понятия предсказуемости зависит в значительной мере от содержания этого понятия и области регулирования, а также от числа и статуса его адресатов. Лица, занимающиеся определенной профессиональной деятельностью, должны проявлять в работе большую предосторожность, при этом ожидается, что они осознают риски, связанные с их работой (Sekmadienis Ltd. против Литвы, 30 января 2018 г., §65; Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia Oy против Финляндии [MC], 27 июня 2017, §145) (ОКС № 53/2018¹⁷, §16).

______________________

¹⁷ Определение № 53 от 11 июня 2018 г. о неприемлемости обращения № 66g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.370 ч.(1) Уголовного кодекса (злоупотребление властью, превышение власти или бездействие власти).

Что касается сферы и статуса адресатов этих положений, Конституционный суд отметил, что субъектом преступления, предусмотренного ст.370 ч.(1) Уголовного кодекса, может быть только начальник или должностное лицо, имеющие статус военного. Между тем субъектом преступлений по злоупотреблению служебным положением или превышению власти, рассматриваемых ранее, может стать любое публичное лицо. Таким образом, оспариваемые положения имеют более узкую сферу действия (ОКС № 53/2018, §18).

В отличие от понятия «общественным интересам» понятие «служебным интересам», которое содержится в ст.370 ч.(1) Уголовного кодекса, более узкое и, что очевидно, относится к интересам военной службы. Это понятие тесно связано с обязанностями военнослужащего, которые вытекают из прохождения военной службы. Обязанности военнослужащего четко определены в специальных законах и воинских уставах. Также обязанности военнослужащего могут вытекать и из внутренних приказов. В случаях, подобных обсуждаемому здесь, лица обязаны проверять наличие и состояние оружия на основании приказа командира воинской части. В этой связи Конституционный суд отметил, что военнослужащий может предвидеть, что в случае злоупотребления властью или служебным положением, превышения власти или служебных полномочий, либо в случае бездействия он нарушает интересы военной службы. Для военнослужащего последствия такого поведения являются достаточно ясными (ОКС № 53/2018, §20).

Более того, злоупотребление властью или служебным положением, превышение власти или служебных полномочий, либо бездействие, в смысле ст.370 Кодекса, по своей природе несовместимы с интересами военной службы. Даже в том случае, когда эти действия не причиняют значительный ущерб и наказываются в дисциплинарном порядке, злоупотребление властью или превышение власти не могут быть совместимы со служебными интересами. Таким образом, Конституционный суд посчитал точное определение этих терминов излишним (ОКС № 53/2018, §21).

2.4. Право каждого человека на знание своих прав и обязанностей

2.4.1. Принцип индивидуализации наказания

Конституционный суд подчеркнул, что закон должен обеспечить единообразное регулирование и логико-правовую связь между положениями и исключить законодательный параллелизм, который приводит к правовой неопределенности и отсутствию правовой безопасности. В законотворческом процессе запрещается устанавливать в статьях и частях одного и того же нормативного акта или в двух и более нормативных актах одинаковые положения (ПКС № 2/2018¹⁸, §45).

______________________

¹⁸ Постановление № 2 от 30.01.2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.10 п.4 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (обращение № 154g/2017).

Конституционный суд обратил внимание, что ст.10 п.4 Закона о предпринимательстве и предприятиях определяет штраф в абсолютной форме (ПКС № 2/2018, §55).

Конституционный суд отметил, что из оспариваемых положений следует, что судебная инстанция лишена возможности использовать правило индивидуализации наказания, ее роль сведена к формальному признанию констатирующего акта (ПКС № 2/2018, §56).

В своих решениях ЕСПЧ указал: если судья наделен полномочиями устанавливать лишь наличие или отсутствие преступления или правонарушения, но не имеет полномочий определять целесообразность применения штрафа или наказания, он не осуществляет судебный контроль в полной мере. В этом смысле, заинтересованное лицо лишено права на свободный доступ к суду полной юрисдикции (дело Silvester′s Horeca ООО против Бельгии от 4 марта 2004 года) (ПКС № 2/2018, §57).

Конституционный суд напомнил, что законодатель не может устанавливать наказание и при этом лишить суд возможности индивидуализировать наказание в зависимости от обстоятельств дела. В результате происходит ограничение полномочий судебной инстанции и создаются предпосылки для нарушения конституционных прав субъектов, в частности, конституционного права на справедливое судебное разбирательство. В решении по делу Шевроль против Франции ЕСПЧ подчеркнул, что осуществление полной юрисдикции означает, что суд не может отказаться от какой-либо из судебных функций. Он должен обладать полной юрисдикцией, как в установлении фактов, так и в применении права. Невозможность судебной инстанции высказаться в независимой форме по вопросам, имеющим определяющее значение в разрешении рассматриваемого спора, может быть признано как нарушение ст.6 §1 Европейской конвенции (ПКС № 2/2018, §58).

Конституционный суд подчеркнул, что ограничение роли судебной инстанции лишает гарантии предусмотренного ст.20 Конституции и ст.6 Европейской конвенции права на справедливое судебное разбирательство своей сущности (ПКС № 2/2018, §59).

Вместе с тем Конституционный суд обратил внимание на то, что Кодекс о правонарушениях, в отличие от Закона о предпринимательстве и предприятиях, устанавливает критерии индивидуализации наказания за правонарушения (ПКС № 2/2018, §60).

Более того, если ст.34 ч.(3) Кодекса о правонарушениях предоставляет правонарушителю право вносить половину установленного штрафа в случае уплаты его в течение 72 часов с момента наложения такового, то ст.10 п.4 Закона о предпринимательстве и предприятиях не предусматривает такую возможность (ПКС № 2/2018, §61).

В соответствии с Кодексом о правонарушениях и Законом о предпринимательстве и предприятиях штраф за осуществление предпринимательской деятельности без лицензии может налагаться различными органами (Государственной налоговой службой, Агентством государственных услуг, констатирующими субъектами Министерства внутренних дел, другим органом, уполномоченным выдавать лицензии) в отсутствие дополняющей взаимосвязи (ПКС № 2/2018, §62).

Конституционный суд заключил, что данные положения не отредактированы с достаточной точностью, чтобы заинтересованные лица могли скорректировать свое поведение и при помощи необходимой юридической консультации предвидеть с разумной степенью определенности те последствия, которые они могут повлечь за собой. Таким образом, оспариваемые положения вызывают правовую неопределенность и тем самым вступают в противоречие со ст.1 ч.(3) и ст.23 ч.(2) Конституции (ПКС № 2/2018, §63).

Конституционный суд обратил внимание, что незаконное осуществление расчетов наличными и безналичным путем через посредников влечет за собой наложение санкций также и в соответствии со ст.293 Кодекса о правонарушениях. Таким образом, штрафные санкции за незаконное осуществление расчетов через посредников могут применяться одновременно как на основании Кодекса о правонарушениях, так и на основании Закона о предпринимательстве и предприятиях (ПКС № 5/2018¹⁹, §§59, 60).

______________________

¹⁹ Постановление № 5 от 6.03.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.10 п 4 и п 5 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (обращение № 10g/2018)

Конституционный суд признал неконституционными положения «а также осуществляющим расчеты наличными и безналичным путем через посредников» и «применяет штрафные санкции в размере 10 процентов уплаченных сумм» в п.5 ст.10 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (ПКС № 5/2018, резолютивная часть).

2.4.2. Стандарт качества уголовного закона в случае поддельных документов

Ст.361 ч.(1) Уголовного кодекса устанавливает ответственность за изготовление, владение, сбыт или использование поддельных официальных документов, предоставляющих права или освобождающих от обязанностей, изготовление или сбыт поддельных печатей, штампов или бланков предприятий, учреждений, организаций независимо от вида собственности и организационно-правовой формы (ПКС № 12/2018²⁰, §44).

______________________

²⁰ Постановление № 12 от 14.05.2018 года об исключительном случае неконституционности статьи 361 ч.(2) п.c) Уголовного кодекса (изготовление, владение, сбыт или использование поддельных документов особой важности) (обращение № 25g/2018)

Уголовная ответственность усугубляется, согласно ст.361 ч.(2) п.с) Уголовного кодекса, если те же действия совершены в отношении документа особой важности (ПКС № 12/2018, §45).

Ст.361 ч.(1) Уголовного кодекса определяет понятие поддельных официальных документов, предоставляющих права или освобождающих от обязанностей. Вместе с тем в ч.(2) п.с) той же статьи предусмотрено понятие поддельного документа особой важности. С точки зрения уголовного права, оба понятия обозначают материальный/нематериальный предмет или результат преступлений, предусмотренных статьей 361 Уголовного кодекса (ПКС № 12/2018, §46).

Между понятиями «поддельный документ особой важности» и «поддельный официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей» существует связь типа «часть-целое». Используемый в ч.(1) ст.361 Уголовного кодекса текст «поддельный официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей» носит характер составляющей по отношению к понятию «поддельный документ особой важности», содержащемуся в п.с) ч.(2) ст.361 Уголовного кодекса. Это понятие является обстоятельственным (ПКС № 12/2018, §47).

Если материальным/нематериальным предметом или результатом преступления является поддельный документ особой важности, степень вреда этого преступления будет больше, чем в случае, когда материальным/нематериальным предметом или результатом преступления является любой другой поддельный официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей. Такой вывод исходит из сравнения наказания, предусмотренного в ч.(1) ст.361 Уголовного кодекса, с наказанием в ч.(2) той же статьи. Другими словами, дифференцирование понятий «поддельный документ особой важности» и «поддельный официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей», имеет последствия в плане отягчения или смягчения уголовной ответственности лица (ПКС № 12/2018, §48).

Конституционный суд заключил, что не существует нормы, определяющей понятие «документ особой важности», используемое в п.с) ч.(2) ст.361 Уголовного кодекса (ПКС № 12/2018, §53).

Однако, учитывая положения статьи 6 Закона № 982 от 11 мая 2000 года о доступе к информации, «официальным документом» считается документ: 1) содержащий информацию, составленную, отобранную, обработанную, систематизированную и/или утвержденную официальными органами, лицами или предоставленную в их распоряжение в соответствие с законом иными субъектами права; 2) подтверждающий обстоятельство, имеющее правовое значение; 3) находящийся в обращении в регистрационной системе строгого учета и контроля движения. Более того, помимо этих характеристик, в контексте ст.361 ч.(1) Уголовного кодекса, поддельный официальный документ должен предоставлять права или освобождать от обязанностей. Такое значение было отмечено и в постановлении Пленума коллегии по уголовным делам Высшей судебной палаты от 20 марта 2014 года (дело № 4-1ril-2/2014), вынесенного по результатам рассмотрения поданной Генеральным прокурором кассационной жалобы в интересах закона об установлении единого способа толкования и применения положений статьи 361 ч.(1) Уголовного кодекса (ПКС № 12/2018, §54).

Что касается области действия и содержания понятия «документ особой важности» Конституционный суд отмечает наличие неопределенности по следующим аспектам: 1) какова мера измерения, характеризующая важность документа? 2) кто наделен правом определять важность документа? 3) имеется в виду важность документа для государства или для лица? 4) каковы временные и пространственные измерения важности документа? (ПКС № 12/2018, §56).

Поскольку закон не дает ответов ни на один из этих вопросов, Конституционный суд считает, что не существует объективных критериев разграничения документа особой важности от документа незначительной важности. Существует вероятность того, что эта граница может быть установлена на основе произвольных и дискреционных критериев теми, кто обладает полномочиями применения уголовного закона (ПКС № 12/2018, §57).

Следовательно, п.с) ч.(2) ст.361 Уголовного кодекса может подвергаться расширенному толкованию не в пользу виновного. Однако, как напомнил недавно Европейский суд в деле Пригалэ против Республики Молдова от 13 февраля 2018 года, §§38-40, расширенное толкование не в пользу лица составляет нарушение статьи 7 Европейской конвенции (ПКС № 12/2018, §62).

Так, в отсутствие объективной и нормативной основы, присвоение документу статуса особой важности осуществляется по усмотрению лиц, применяющих уголовный закон, а виновный оказывается в ситуации правовой незащищенности (ПКС № 12/2018, §63).

Конституционный суд заключил, что положения ст.361 ч.(2) п.с) Уголовного кодекса являются неточными и неясными, и предоставляют применяющим их органам широкую свободу усмотрения. Следовательно, они не отвечают требованиям качества уголовного закона, чем противоречат ст.1 ч.(3) и ст.22, в сочетании со ст.23 ч.(2) Конституции (ПКС № 12/2018, §64).

2.4.3. Непредсказуемость понятия «тяжкие последствия» в уголовном законе

Конституционный суд отметил, что нет нормативного положения, определяющего понятие «тяжкие последствия», применяемого в статье 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса. Закон также не устанавливает никаких материальных критериев, которые бы определяли тяжесть пагубных последствий. Так, существует риск, что оценка тяжести содеянного будет осуществляться на основе произвольных и дискреционных критериев со стороны тех, кто наделен полномочиями применения уголовного закона (ПКС № 22/2018²¹, §46).

______________________

²¹ Постановление № 22 от 1.10.2018 г. об исключительном случае неконституционности статьи 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса (превышение власти или служебных полномочий, повлекшие тяжкие последствия) (обращение № 94g/2018)

Статья 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса устанавливает более строгое наказание, чем ч.(1) той же статьи, если превышение власти или служебных полномочий повлекло «тяжкие последствия». В этом контексте, Конституционный суд отметил, что всякий раз, когда законодатель регламентировал отягчающие обстоятельства определенных преступлений […] их значение было либо прямо определено, либо легко исходит из естественного сравнения. Что касается статьи 328 ч.(3) п.d), законодатель не указывает в тексте уголовного закона какие-либо критерии для определения значения «тяжких последствий» (ПКС № 22/2018, §47).

Учитывая множество значений этой синтагмы, потенциальная сторона уголовного процесса не может знать, какие действия/бездействие являются запрещенными, с тем, чтобы надлежащим образом адаптировать свое поведение. Установление их на практике лицами, наделенными полномочиями применения уголовного закона, не может осуществляться другим способом, кроме как используя критерии, лишенные правовой основы. Даже в случае обращения к консультации специалиста, адресат данной нормы может быть лишен возможности соблюдения законодательных положений (ПКС № 22/2018, §48).

Конституционный суд отметил, что оспариваемая норма предоставляет судебной инстанции широкую свободу усмотрения, что привело к отсутствию единой судебной практики (ПКС № 22/2018, §49).

Конституционный суд установил, что некоторые судьи, столкнувшиеся с вопросом квалификации деяний «с тяжкими последствиями», прямо применили положения Европейской конвенции, отметив, среди прочего, что для применения этого квалифицирующего признака необходимо знать его содержание, а осуждение лица на основании подобных норм приведет к созданию репрессивного режима, а не превентивного (ПКС № 22/2018, §50).

Судебная практика в данной области не выработала для оспариваемого понятия точного значения, которое составляло бы основу для оценки его содержания, и, соответственно, п.d) ч.(3) ст.328 Уголовного кодекса подвергается расширительному толкованию не в пользу виновного. В связи с этим Европейский суд подчеркнул в деле Пригалэ против Республики Молдова, 13 февраля 2018 года, §38-40, что расширительное толкование не в пользу лица составляет нарушение статьи 7 Европейской конвенции (ПКС № 22/2018, §51).

Таким образом, в отсутствие определенных признаков, в том числе нормативных, квалификация пагубных последствий преступления в качестве «тяжких последствий» осуществляется по усмотрению лиц, применяющих уголовный закон, а виновный оказывается в ситуации правовой незащищенности (ПКС № 22/2018, §52).

Конституционный суд заключил, что положения статьи 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса являются неточными и неясными, и предоставляют применяющим их органам чрезмерную свободу усмотрения. Следовательно, они не отвечают требованиям качества уголовного закона, чем противоречат статьям 1 ч.(3) и 22, в сочетании со статьей 23 ч.(2) Конституции (ПКС № 22/2018, §53).

2.4.4. Сутенерство и занятие проституцией

Судебные инстанции не вправе прибегать к расширительному толкованию уголовного закона, ухудшающему положение лица, или применять закон по аналогии. Это запрещается ст.22 Конституции и ст.7 Европейской конвенции о правах человека. Требование строгого толкования уголовной нормы и запрет аналогии в применении уголовного закона преследуют цель защитить лицо от произвола (ОКС № 36/2018²², §30).

______________________

²² Определение № 36 от 19.04.2018 г. о неприемлемости обращений № 173g/2017 и № 37g/2018 об исключительном случае неконституционности ст.220 Уголовного кодекса и ст.89 Кодекса о правонарушениях (сутенерство и занятие проституцией)

В решении Schimanek против Австрии от 1 февраля 2000 года ЕСПЧ подчеркнул, что благодаря практике и правовой доктрине получили развитие дополнительные критерии, которые сделали применимый закон более доступным и предсказуемым. Отсюда следует, что предсказуемому применению уголовной нормы могут способствовать как судебная практика, так и правовая доктрина (ОКС № 36/2018, §31).

В специальной литературе подчеркивается, что под термином «проституция» следует понимать занятие сексом с различными людьми, пользующихся услугами проститутки, которая таким образом зарабатывает себе на жизнь или обеспечивает себе основные средства к существованию. Эта трактовка соответствует общему значению термина (ОКС № 36/2018, §36).

В научном мире бытует общее мнение о том, что проституция в виде оказания онлайн сексуальных услуг не существует. Ведь оказание онлайн сексуальных услуг не предполагает занятие сексом с другими, пользующимися услугами проститутки людьми. Также эти услуги не предполагают непосредственный физический контакт с телом лица, пользующегося услугами проститутки. Другими словами, поскольку отсутствует физическая близость, эти действия, а именно оказание онлайн сексуальных услуг, не подпадают под категорию «проституция», являясь «порнографией». Порнографическая продукция, распространенная онлайн, может стать нематериальным предметом либо преступления, предусмотренного в ст.208¹ Уголовного кодекса «Детская порнография», либо правонарушения, предусмотренного в ст.90 Кодекса о правонарушениях «Изготовление, реализация, распространение или хранение порнографической продукции». В каждом конкретном случае, выбор нормы зависит от того, идет ли речь о детской порнографии (ст.208¹ Уголовного кодекса) или о порнографии для взрослых (ст.90 Кодекса о правонарушениях) (ОКС № 36/2018, §37).

В этом контексте Конституционный суд отметил, что согласно ст.1 Закона № 30 от 7 марта 2013 года о защите детей от негативного влияния информации, «порнография – вульгарное, грубое отображение любого рода половых сношений между лицами разного или одного пола, представление других форм неприличного проявления половой жизни, а также непристойное изображение половых органов» (ОКС № 36/2018, §38).

Согласно ст.9 ч.(1) Конвенции Совета Европы по киберпреступлениям (преступлениям в киберпространстве), «каждая из Сторон должна принять такие меры законодательного и иного характера, которые могут понадобиться для того, чтобы установить в своем внутреннем законодательстве в качестве уголовно наказуемого деяния противоправное умышленное поведение следующего характера: (a) изготовление материалов, связанных с детской порнографией, с целью распространения их через компьютерную систему; (b) предложение или предоставление материалов, связанных с детской порнографией, через компьютерную систему; (c) распространение или передача материалов, связанных с детской порнографией, через компьютерную систему; (d) получение материалов, связанных с детской порнографией, через компьютерную систему для самого себя или для другого лица; (e) обладание материалами, связанными с детской порнографией, в компьютерной системе или на носителе компьютерных данных» (ОКС № 36/2018, §39).

Положения ст.3 дополнительного протокола к Конвенции о правах ребенка, которые касаются торговли детьми, детской проституции и детской порнографии, предусматривают, что «каждое государство-участник обеспечивает, чтобы, как минимум, следующие деяния и виды деятельности были в полной мере охвачены его криминальным или уголовным правом, независимо от того, были ли эти преступления совершены на национальном или транснациональном уровне или в индивидуальном или организованном порядке: […] c) производство, распределение, распространение, импорт, экспорт, предложение, продажа или хранение в вышеупомянутых целях детской порнографии, определяемой в статье 2» (ОКС № 36/2018, §40).

Учебное пособие, изданное ЮНИСЕФ и разъясняющее данный протокол, отмечает: «Статья 3 требует от государств-членов установления уголовной ответственности за производство, распределение, распространение, импорт, экспорт, предложение, продажу или хранение в вышеупомянутых целях детской порнографии, определяемой в статье 2. Наряду с другими формами, порнография может выражаться в форме прямых показов, фотографий, фильмов, видеозаписей и цифровых записей или передач» (ОКС № 36/2018, §41).

Директива 2011/92/ЕС Европейского парламента и Совета Европейского Союза от 13 декабря 2011 года о борьбе с сексуальным насилием над детьми, сексуальной эксплуатацией детей и детской порнографией и о замене Рамочного решения Совета 2004/68/ отмечается: «В контексте установления уголовной ответственности за порнографические сеансы, настоящая Директива относится к действиям, состоящим в организованном прямом показе для публики [п.8) Преамбулы]; «порнографический сеанс» – это прямой показ, адресованный публике, в том числе посредством информационных и коммуникационных технологий: (i) ребенка, вовлеченного в явные сексуальные действия, реальные или симулированные; или (ii) половых органов ребенка, в основном в сексуальных целях [ст.2 п.е)] (ОКС № 36/2018, §42).

Таким образом, порнографическая продукция может распространяться онлайн. Это правило действует не только при детской порнографии, но и при порнографии для взрослых. Тем не менее ни в одном из этих случаев порнография онлайн (i.e. сексуальные услуги онлайн) не рассматривается как форма проституции. Эти два понятия имеют различную сферу применения (ОКС № 36/2018, §43).

В случае применения уголовного закона путем расширительного толкования, ухудшающего положение лица, или по аналогии существует риск нарушения ст.7 Европейской конвенции. Кроме того, правовую оценку, является ли действие проституцией или нет, в смысле ст.220 Уголовного кодекса, должны давать судебные инстанции, а не исполнительные органы (см. mutatis mutandis, Дмитриевский против России, 3 октября 2017 г., §113) (ОКС № 36/2018, §44).

Конституционный суд напомнил, что существуют законные пути, которые можно использовать для того, чтобы добиться унификации судебной практики со стороны Высшей судебной палаты. Эти пути способны обеспечивать ясность и предсказуемость оспариваемых положений (ОКС № 36/2018, §45).

2.4.5. Нарушение по халатности правил и методов оказания медицинской помощи

С точки зрения необходимости нормативного регулирования правил или методов оказания медицинской помощи, Конституционный суд отметил, что в настоящее время они утверждены Министерством здравоохранения в виде институциональных протоколов, справочников, медицинских стандартов и других актов подобного типа, которые устанавливают общий стандарт качества медицинских услуг. Эти полномочия Министерства здравоохранения установлены статьей 28 Закона № 411 от 28 марта 1995 года об охране здоровья, предусматривающей, что в медицинской практике используются методы профилактики, диагностики и лечения, а также лекарственные средства, допущенные к применению Министерством здравоохранения [ч.(1)]. Порядок применения новых методов профилактики, диагностики и лечения, а также новых лекарственных средств, научно апробированных, но еще не допущенных к массовому применению, устанавливается Министерством здравоохранения [ч.(3)]. Конституционный суд заключил, что установление этих стандартов Министерством здравоохранения или другими публичными медицинскими учреждениями является обычной практикой и в других странах (ОКС № 44/2018²³, §21).

______________________

²³ Определение № 44 от 14.05.2018 года о неприемлемости обращения № 55g/2018 г. об исключительном случае неконституционности статьи 213 Уголовного кодекса (нарушение по халатности правил и методов оказания медицинской помощи)

Более того, хотя положения статьи 213 Уголовного кодекса предусматривают ответственность за медицинскую халатность, повлекшую причинение тяжкого телесного повреждения или иного тяжкого вреда здоровью либо смерть пациента, они не указывают, что правила или методы оказания медицинской помощи должны быть установлены нормативным актом. И положения статьи 28 Закона об охране здоровья не содержат таких требований. Следовательно, Министерству здравоохранения в этом отношении была предоставлена свобода усмотрения (ОКС № 44/2018, §22).

Конституционный суд пришел к выводу, что в законодательстве других стран нет единства в вопросе необходимости нормативного регулирования правил и методов оказания медицинской помощи. Напротив, законодательство четырех стран отмечает кратко о медицинских стандартах. Эти законодательства содержат общие положения о необходимости их соблюдения, а в пяти странах медицинские стандарты не предусмотрены законом. Лишь в Польше правила и методы оказания медицинской помощи опубликованы в Официальном мониторе. Тем не менее этот факт не является для Конституционного суда определяющим (ОКС № 44/2018, §23).

То, что побуждает Конституционный суд определить, требует ли данная область нормативного регулирования, относится к характеру правил или методов оказания медицинской помощи. В этом смысле Конституционный суд отметил, что правила или методы, оговоренные в статье 213 Уголовного кодекса, являются результатом научного консенсуса в области медицины. Учитывая, что медицинская наука находится в постоянном развитии, Конституционный суд отмечает, что нормативное регулирование правил или методов оказания медицинской помощи не является достаточно эффективным инструментом по обновлению стандартов качества медицинских услуг (ОКС № 44/2018, §24).

Конституционный суд отметил, что этот инструмент должен соответствовать темпам развития новых технологий в области медицины, в противном случае обновление стандартов качества медицинских услуг станет затруднительным, что может негативно сказаться на рассмотрении дел о медицинской халатности. Такие случаи должны анализироваться в свете медицинских стандартов, существующих на момент совершения деяния, а не на основе устаревших стандартов (ОКС № 44/2018, §25).

С другой стороны, в деле Lopes de Sousa Fernandes против Португалии, [БП], 19 декабря 2017 года, §190, Европейский суд отметил, что действия и бездействие органов общественного здравоохранения могут в определенных обстоятельствах привести к ответственности в свете материального аспекта статьи 2 Конвенции (ОКС № 44/2018, §26).

В связи с этим Конституционный суд отметил, что стандарт качества медицинских услуг может со временем меняться, в зависимости от осуществляемых Министерством здравоохранения обновлений. Так, уголовная ответственность в порядке статьи 213 Уголовного кодекса наступает только в случае нарушения по халатности того стандарта, который действовал на момент совершения деяния (ОКС № 44/2018, §27).

Конституционный суд отметил, что в случае обновления медицинских стандартов путем нормативного регулирования могут возникнуть ситуации, когда деяние не будет составлять нарушение по халатности принятого стандарта по той простой причине, что его обновление запоздало в связи с замедленностью данного процесса, хотя, в соответствии с предложенным медицинским сообществом к утверждению новым стандартом, это деяние будет являться нарушением статьи 213 Уголовного кодекса. Следовательно, указанная ситуация может служить предпосылкой для нарушения статьи 2 Конвенции (ОКС № 44/2018, §28).

Таким образом, отнесение правил и методов оказания медицинской помощи к актам, принятым Министерством здравоохранения в виде институциональных протоколов, справочников, медицинских стандартов и других актов подобного типа, соответствует необходимости гарантирования возможности обновления стандартов качества медицинских услуг в режиме, соответствующем динамике развития медицинской науки (ОКС № 44/2018, §29).

Что касается доступности правил и методов оказания медицинской помощи, Конституционный суд отметил, что Министерство здравоохранения опубликовало институциональные протоколы, справочники и медицинские стандарты на сайте учреждения. Даже если они не имеют характера закона, Конституционный суд считает, что данные акты отвечают требованиям доступности (см. Osmanoğlu şi Kocabaş против Швейцарии, 10 января 2017 года, §53) (ОКС № 44/2018, §30).

Конституционный суд также отметил, что субъект преступления, предусмотренного статьей 213 Уголовного кодекса, имеет особое качество, а именно должен являться врачом или другим медицинским работником. В связи с этим Конституционный суд напоминает, что Европейский суд в своей практике отмечал, что сфера применения понятия предсказуемости в значительной степени зависит от содержания данного инструмента, от области регламентирования, а также от количества и статуса адресатов. Лица, осуществляющие профессиональную деятельность, должны проявлять большую осторожность в своей работе и быть готовыми к тому, чтобы взять на себя связанные с этим риски (Sekmadienis Ltd. против Литвы, 30 января 2018 года, §65; Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia Oy против Финляндии, [БП] 27 июня 2017 года, §145) (ОКС № 44/2018, §31).

Конституционный суд заключил, что одной из профессиональных обязанностей врача является постоянное повышение своего профессионального уровня [статья 17 ч.(1) п.b) Закона № 264 от 27 октября 2005 года о врачебной деятельности]. Врач или другой медицинский работник не может ссылаться на незнание правил и методов оказания медицинской помощи, утвержденных Министерством здравоохранения, поскольку существует законодательная презумпция в этом отношении. Кроме того, субъекты этого преступления не могут ссылаться на отсутствие предсказуемости, учитывая, что используемая терминология в описании данных правил и методов предназначена для специалистов в области медицины (ОКС № 44/2018, §32).

Конституционный суд отметил, что, хотя институциональные протоколы, справочники, медицинские стандарты и другие акты необходимы для определения нарушенных правил и методов оказания медицинской помощи, нарушение в смысле статьи 213 Уголовного кодекса не устанавливает прокурор или суд путем выявления и непосредственного применения правил и методов, принятых Министерством здравоохранения, поскольку они не обладают медицинскими знаниями и не могут оценить действия врача или другого медицинского работника без консультации эксперта. Конституционный суд подчеркнул, что в данном случае не так важна форма регулирования правил и методов оказания медицинской помощи, как экспертное заключение относительно вменяемых нарушений. Европейский суд в своей практике отмечал, что в процессе осуществления судом оценки очень сложных доказательств о медицинской халатности, вполне вероятно, что медицинские заключения экспертов могут иметь решающее значение, что отводит им особую роль в деле (Bajić против Хорватии, 13 ноября 2012 года, §95; Sara Lind Eggertsdóttir против Исландии, 5 июля 2007 года, §47) (ОКС № 44/2018, §33).

Конституционный суд заключил, что предложение «правил или методов оказания медицинской помощи» в статье 213 Уголовного кодекса отвечает требованиям доступности и предсказуемости закона и соответствует положениям статей 22 и 23 Конституции (ОКС № 44/2018, §34).

2.4.6. Неисполнение судебного решения

Положения ст.320 ч.(2) Уголовного кодекса не применяются, если после наложения наказания за правонарушение: (i) лицу не предоставляется другой срок для исполнения судебного решения и (ii) лицо многократно не отказывается, не уклоняется и не препятствует исполнению судебного решения (ОКС № 52/2018²⁴, §26).

______________________

²⁴ Определение № 52 от 31 мая 2018 года о неприемлемости обращения № 65g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.320 ч.(2) Уголовного кодекса (неисполнение судебного решения)

Конституционный суд отметил, что положения ст.318 Кодекса о правонарушениях и ст.320 Уголовного кодекса могут применяться в отдельном порядке только, если лицо безосновательно не исполняет судебное решение. Это следует из ст.23 ч.(1) Исполнительного кодекса, которая предусматривает, что: «(1) В случае, если действия (бездействие) лиц, безосновательно не выполняющих требования судебного исполнителя или препятствующих исполнению исполнительного документа, содержат элементы правонарушения, судебный исполнитель составляет протокол о правонарушении и представляет его на рассмотрение судебной инстанции. В случае, если указанные действия содержат элементы преступления, судебный исполнитель направляет соответствующие материалы органам уголовного преследования» (ОКС № 52/2018, §27).

Судебная практика показывает, что при обвинении лица за неисполнение судебного решения необходимо доказывать реальную возможность лица исполнить это решение (ОКС № 52/2018, §28).

Конституционный суд напомнил, что ранее отметил, что первое наказание согласно положениям ст.318 Кодекса о правонарушениях и второе наказание согласно положениям ст.320 Уголовного кодекса относятся к четко обозначенным, не совпадающим периодам, даже если инертность наказанного лица относительно исполнения судебного решения было неизменным до, в течение и между этими двумя периодами времени. Повторное наказание за неисполнение законного обязательства не является несовместимым с принципом non bis in idem, если сделать четкое различие между этими двумя периодами и обозначить временные ограничения (ПКС № 13 от 11 июня 2013 г., § 82, 86) (ОКС № 52/2018, §29).

В качестве примера Конституционный суд отметил, что в решении по делу Смолькис против Латвии от 27 января 2005 года ЕСПЧ установил, что существовало различие между указанными двумя периодами, а именно между первым приговором за период, длившийся до 24 октября 1997 года, и вторым приговором за период после 8 мая 1998 года. Так, принимая во внимание, что были ясно обозначены временные пределы между двумя деяниями, ЕСПЧ пришел к выводу, что не был нарушен принцип ne bis in idem. В решении по делу Ранинен против Финляндии от 7 марта 1996 года, §4, ЕСПЧ отметил следующее: поскольку приговоры основывались на повторяющихся, но отчетливых отказах заявителя, нельзя считать, что он «вновь» подвергся наказанию за правонарушение, за которое «уже был осужден окончательным решением» (ОКС № 52/2018, §30).

2.4.7. Временное освобождение под судебный контроль

Хотя предпосылкой для применения временного освобождения под судебный контроль является состояние условной свободы лица, контроль, осуществляемый судебной инстанцией, включает оценку наличия оснований для применения меры пресечения в виде лишения свободы, то есть предварительного или домашнего ареста, поскольку для того, чтобы вынести решение о временном освобождении под судебный контроль, которое является мерой, альтернативной аресту, суд должен a priori проверять, если необходимо лишение свободы (ОКС № 54/2018²⁵, §25).

______________________

²⁵ Определение № 54 от 11.06.2018 года о неприемлемости обращения № 67g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений Уголовно-процессуального кодекса и Уголовного кодекса

В результате данного контроля, установив обстоятельства, позволяющие провести в нормальных условиях производство по уголовному делу без лишения лица свободы, суд принимает решение о временном освобождении под судебный контроль, заключение лица под стражей не являясь необходимым, поскольку пресечение возможно путем сужения других прав, без ограничения права на свободу [см. ст.191 ч.(3) Уголовно-процессуального кодекса] (ОКС № 54/2018, §26).

В то же время, когда выявлены факты и обстоятельства, которые не были известны на момент удовлетворения заявления об освобождении и которые препятствуют временному освобождению либо когда обвиняемый, подсудимый злонамеренно не исполняет возложенные на него обязанности или совершил новое умышленное преступление, мера временного освобождения под судебный контроль отменяется, и лицо подвергается предварительному аресту или домашнему аресту [см. ст.193 ч.(1) и ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса] (ОКС № 54/2018, §29).

Таким образом, процедура применения, продления или отмены временного освобождения и ее составные части составляют одно целое. Требования закона и фактические обстоятельства, которые позволяют продлить или отменить меру пресечения, включая возможность применения ареста, рассматриваются на каждом этапе судебной инстанцией (ОКС № 54/2018, §30).

Исходя из вышеизложенного, Конституционный суд пришел к выводу, что не может согласиться с автором обращения, который считает, что мера временного освобождения под судебный контроль может быть применена исключительно в том случае, если лицо фактически находится под предварительным арестом или под домашним арестом (ОКС № 54/2018, §31).

2.4.8. Субъективный элемент мошенничества

Текст «путем введения в заблуждение одного или нескольких лиц посредством выдачи ложного факта за истинный либо истинного за ложный в отношении природы, существенных качеств объекта и сторон (в случае, если их идентичность является определяющим мотивом совершения сделки) ничтожной или оспоримой сделки либо сделки, совершение которой определено обманными или злонамеренными действиями» указывает на то, что преступник на момент заключения сделки умышленными действиями вводит жертву в заблуждение, вызывая у нее ложное представление о действительной реальности. Конституционный суд не согласился с автором обращения, который утверждал, что оспариваемые положения могут привести к правовой квалификации по ст.190 Уголовного кодекса любого случая невыполнения обязательств гражданского характера. Невыполнение обязательств, вытекающих из договора, не может быть квалифицировано как преступление мошенничества, если не было установлено, что к кредитору до заключения договора и с этой целью применялись обманные действия. В этом смысле нельзя утверждать, что может быть задействована ст.1 Протокола № 4 к Европейской Конвенции о защите прав человека (ОКС № 126/2018²⁶, §24).

______________________

²⁶ Определение № 126 от 15.11.2018 года о неприемлемости обращения № 152g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.190 ч.(1) Уголовного кодекса

Конституционный суд не принял доводы автора обращения о том, что законодатель смешал гражданскую ответственность (i.e. наказание о ничтожности сделки) с уголовной ответственностью. Действительно, требования, на основании которых может быть предъявлено обвинение в мошенничестве, аналогичны со случаями недействительности сделки, совершенной под влиянием заблуждения или путем обмана, предусмотренными в ст.227 и ст.228 Гражданского кодекса. И все-таки эти два института отличаются. Ссылка на заблуждение возможна и в случае, когда обе стороны при совершении сделки имели неверное представление об обстоятельствах, а также, когда одна сторона сделки ошибалась по объективным причинам, без наличия намерения вводить ее в заблуждение. В случае мошенничества субъективный элемент этого преступления заключается в прямом умысле. Мошенник осознано вводит в заблуждение, понимая, что этим он наносит ущерб, с целью получения незаслуженной материальной выгоды (умысел, квалифицированный через цель). Мошенничество, установленное в ст.190 ч.(1), имеет свойства, аналогичные институту обмана в гражданском праве, который также предполагает введение в заблуждение. Различие заключается в том, что при мошенничестве лицо преследует цель получить выгоду путем нанесения ущерба имуществу другого лица, а не простой обман с целью заключения сделки. Согласно ст.228 ч.(1) Гражданского кодекса, институт недействительности сделки, совершенной путем обмана, действует и в том случае, когда по оценке обманщика заключение сделки выгодно для другой стороны (ОКС № 126/2018, §25).

Конституционный суд отметил, что ст.190 Уголовного кодекса не единственная статья, которая устанавливает наказание за «уголовный обман» (см. ст.238, получение кредита, ссуды или страховки путем обмана; ст.255, обман заказчиков, представляющий собой особую форму мошенничества). Законодатель определил в самой уголовной норме пределы, когда введение в заблуждение становится уголовно наказуемым деянием. Задача установить, если действия обвиняемого являются «уголовным обманом», возложена, в конечном итоге, на судью, который рассматривает уголовное дело. Принимая во внимание, что в подобных случаях, как правило, возбуждается также гражданское дело, судья, рассматривающий уголовное дело, может отменить сделку, совершенную обманным путем, и возобновить предшествующую заключению сделки ситуацию. Другими словами, чтобы начать уголовное дело, нет необходимости в том, чтобы гражданский суд установил недействительность сделки, совершенной обманным путем (ОКС № 126/2018, §26).

3. Основные права и свободы

3.1. Право на жизнь, физическую и психическую неприкосновенность

3.1.1. Наказание за правонарушение насилия в семье

Особая уязвимость жертв насилия в семье требует энергичного вмешательства со стороны государственных органов. В этой связи ЕСПЧ отметил, что государства имеют позитивную обязанность устанавливать и применять эффективную систему с тем, чтобы наказывать все формы насилия в семье и предоставлять достаточные гарантии жертвам (Opuz против Турции, 9 июня 2009 г., §145) (ПКС № 28/2018²⁷, §31).

______________________

²⁷ Постановление № 28 от 22.11.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.78¹ Кодекса о правонарушениях (обращение № 111g/2018)

Конституционный суд отметил, что затронутый в обращении вопрос о невозможности применения наказания за правонарушение, предусмотренное ст.78¹ Кодекса, необходимо анализировать в сравнении с процессуальной обязанностью государственных органов устанавливать и наказывать все формы насилия в семье, применяя в этих целях эффективную систему (ПКС № 28/2018, §32).

Конституционный суд отметил, что ст.78¹ Кодекса о правонарушениях предусматривает два альтернативных наказания. Наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества может быть назначено на срок от 40 до 60 часов. Условия назначения наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества установлены в ст.37 Кодекса. Из них главным условием является согласие лица на исполнение этого наказания [ст.37 ч.(3) Кодекса]. Если лицо не дает своего согласия, судебная инстанция вынуждена назначить другое наказание за правонарушение, которое вменяется лицу. Единственным альтернативным наказанием в случае правонарушения, предусмотренного ст.78¹ Кодекса, является арест, который может применяться на срок от 7 до 15 дней. Условия назначения ареста за правонарушение установлены в ст.38 Кодекса. Так, ст.38 ч.(6) Кодекса, inter alia, предусматривает, что арест за правонарушение не может применяться к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста (ПКС № 28/2018, §33).

Конституционный суд отметил, что в то время как арест не может применяться ope legis к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста, назначение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества зависит от согласия лица исполнять его. Следовательно, при совершении правонарушения, предусмотренного ст.78¹ Кодекса, лицом, достигшим общеустановленного пенсионного возраста, назначение наказания зависит исключительно от согласия лица осуществлять неоплачиваемый труд в пользу общества. Если лицо не дает такого согласия, возникает вакуум в области применения наказаний. Этот вакуум проявляется в том, что судебные инстанции не могут наказывать насилие в семье, и тем самым нарушаются процессуальные обязанности государственных органов, вытекающие из ст.24 ч.(2) Конституции и ст.3 Конвенции, требующих эффективной реализации системы, которая призвана наказывать все формы насилия в семье (ПКС № 28/2018, §34).

Конституционный суд рассмотрел, с точки зрения соразмерности, указанные два условия, установленные в ст.37 ч.(3) и ст.38 ч.(6) Кодекса о правонарушениях, которые, с одной стороны, требуют согласия лица на исполнение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества, а с другой стороны, запрещают применение ареста к лицам, не достигшим общеустановленного пенсионного возраста (ПКС № 28/2018, §35).

(a) Является ли соразмерным требование о согласии лица на исполнение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества

Что касается условия, установленного в ст.37 ч.(3) Кодекса о правонарушениях, о согласии лица на исполнение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества, Конституционный суд считает необходимым его рассматривать исходя из особого контекста правонарушения, предусмотренного ст.78¹ Кодекса, которая наказывает насилие в семье. Специфика данного правонарушения заключается в том, что, в зависимости от конкретных обстоятельств дела, оно подпадает под действие ст.24 ч.(2) Конституции, предполагая реализацию процессуальных обязанностей государственных органов в этом смысле, включая обязанности эффективно наказывать вменяемые деяния. Таким образом, необходимо взвесить вероятный отказ лица от исполнения наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества и позитивную обязанность государственных органов наказывать акты насилия в семье. В этом контексте Конституционный суд отметил, что наказания за насилие в семье должны носить достаточно сдерживающий характер (ПКС № 28/2018, §36).

Конституционный суд посчитал, что в отсутствие действенной альтернативы назначение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества без согласия лица является реакцией государства на акты насилия в семье. В этой ситуации согласие лица на исполнение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества несоизмеримо с обязанностью государственных органов обеспечивать эффективную систему для наказывания всех форм насилия в семье на основании ст.24 ч.(2) Конституции и ст.3 Конвенции. Следует отметить, что государственные органы для оправдания освобождения от наказания за совершение насилия над жертвой не могут ссылаться на несогласие правонарушителя осуществлять неоплачиваемый труд в пользу общества. В этой связи Конституционный суд подчеркнул, что в указанном выше решении по делу Opuz против Турции, §147, ЕСПЧ отметил, что в делах о насилии в семье права насильника не могут заменить право жертвы на жизнь и физическую и психическую неприкосновенность. Также в решении по делу Валериу и Николае Рошка против Республики Молдова от 20 октября 2009 г., §71, ЕСПЧ подчеркнул, что никоим образом судебные инстанции не должны соглашаться с тем, чтобы физические и психические страдания жертвы оставались безнаказанными. Это условие имеет существенное значение для поддержания доверия общества к судебной системе, а также для предупреждения подозрений в попустительстве или молчаливом согласии государственных органов с противоправными действиями (ПКС № 28/2018, §38).

Таким образом, при совершении правонарушения, предусмотренного ст.78¹, судебные инстанции могут назначать наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества без согласия лица. Конституционный суд отметил, что это решение продиктовано процессуальными обязанностями, вытекающими из ст.24 ч.(2) Конституции и ст.3 Конвенции (ПКС № 28/2018, §39).

(b) Является ли соразмерным запрет на применение ареста за правонарушение к лицам, не достигшим общеустановленного пенсионного возраста

Что касается соразмерности ст.38 ч.(6) Кодекса о правонарушениях, Конституционный суд отметил, что в уголовном законе не существует положений, освобождающих лиц пенсионного возраста от заключения под стражу. Преклонный возраст является смягчающим обстоятельством, согласно ст.76 ч.(1) п.k) Уголовного кодекса, и учитывается при назначении наказания. Теоретически, тюремное заключение может применяться и к лицам, достигшим пенсионного возраста. В то же время по уголовным делам при назначении наказания судьи могут учитывать и состояние здоровья лица, что позволяет им вынести приговор о лишении свободы на меньший срок. С другой стороны, по делам о правонарушениях должно быть исключено применение ареста только по возрастному критерию. Конституционный суд указал, что это различие вызвано тем, что лишение свободы, установленное в качестве наказания за совершение правонарушения, обычно подпадает под действие уголовного права, за исключением случая, когда арест по своему характеру, продолжительности или способу исполнения не наносит вред (Фрумкин против России, 5 января 2016 г., §154; Менешева против России, 9 марта 2006 г., §97) (ПКС № 28/2018, §44).

Таким образом, в контексте правонарушения, предусмотренного в ст.78¹, Конституционный суд посчитал неоправданным различное по сравнению с уголовным законом применение законом о правонарушениях меры лишения свободы к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста. Неоправданность подобного различия состоит в том, что оба закона – о правонарушениях и уголовный – в отношении применения наказания в виде лишения свободы подчиняются тем же принципам (ПКС № 28/2018, §46).

Конституционный суд заключил, что в контексте совершения правонарушения, предусмотренного 78¹ Кодекса о правонарушениях, полный запрет на применение ареста к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста, является несоразмерным по отношению к процессуальной обязанности государственных органов устанавливать эффективную систему по наказыванию всех форм насилия в семье. В случае совершения насилия в семье этот запрет противоречит и стандарту, установленному ЕСПЧ в решении по делу Валериу и Николае Рошка, согласно которому никоим образом судебные инстанции не должны соглашаться с тем, чтобы физические и психические страдания жертвы оставались безнаказанными (ПКС № 28/2018, §57).

(c) Выводы

Конституционный суд указал, что до внесения Парламентом изменений в Закон о правонарушениях, в случае совершения насилия в семье, в смысле ст.78¹ Кодекса о правонарушениях, судебные инстанции могут назначать наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества без согласия лица. Вместе с тем в случае неисполнения этого наказания, судебные инстанции могут заменить его на арест за правонарушение, если здоровье лица, достигшего пенсионного возраста, позволяет это (ПКС № 28/2018, §59).

Решение, вынесенное Конституционным судом, не является препятствием для применения судебными инстанциями с самого начала ареста за насилие в семье к лицам пенсионного возраста без предварительного назначения наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества, если обстоятельства дела, личность правонарушителя, состояние его здоровья и интересы жертвы оправдывают эту меру (ПКС № 28/2018, §60).

В качестве исключения, если наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества, назначенное без согласия лица, не исполняется правонарушителем и по состоянию здоровья его невозможно заменить на арест, в этом случае судебные инстанции могут наложить штраф, если это наказание косвенно не повлияет на положение жертвы правонарушения. Следует отметить, что обусловленное назначение штрафа в случаях насилия в семье предусмотрено и в пояснительном Докладе к Конвенции Совета Европы о предупреждении и пресечении насилия в отношении женщин и бытовом насилии в §253, который предусматривает, что ст.48 §2 Конвенции обязывает стороны обеспечивать, чтобы любой штраф, наложенный на правонарушителя, косвенно не создавал финансовые трудности для жертвы. Таким образом, наложение штрафа на правонарушителя за насилие в семье возможно только соблюдая следующую последовательность: (i) неоплачиваемый труд в пользу общества, назначенный без согласия лица, не исполняется; (ii) арест за правонарушение не может применяться по состоянию здоровья к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста, и (iii) штраф косвенно не повлияет на положение жертвы (ПКС № 28/2018, §62).

Конституционный суд отметил, что это решение является временным, пока Парламент не предложит адекватного решения. Что касается процедуры согласия лица исполнить наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества, оценки его состояния здоровья с целью применения ареста за правонарушение и последствий наложения штрафа для жертвы насилия в семье – регулирование всех этих вопросов относится к компетенции законодателя (ПКС № 28/2018, §63).

Конституционный суд подчеркнул, что система мер государственного принуждения должна быть устроена таким образом, чтобы уязвимые лица, а именно жертвы насилия, были уверенными в том, что судебная система отреагирует на противоправные действия и не допустит в отношении правонарушителей попустительства или безнаказанности. Следует отметить, что если на стадии разбирательства дела о правонарушении расследование фактов осуществляется эффективно, а судебная инстанция не может назначить наказание из-за недостаточного законодательного регулирования, цель закона о правонарушениях не может быть достигнута, что усиливает скептицизм общества к судебной системе (ПКС № 28/2018, §65).

Срок давности для привлечения к ответственности за совершение актов насилия в семье

Учитывая обстоятельства главного спора, Конституционный суд посчитал необходимым рассмотреть срок давности для привлечения к ответственности за правонарушение, предусмотренное ст.78¹. Конституционный суд отметил, что обычно срок давности для привлечения к ответственности за правонарушение составляет один год [ст.30 ч.(2) Кодекса о правонарушениях] и только для правонарушений, предусмотренных в ст.179 [Несанкционированное строительство и вмешательство в существующие сооружения], он составляет 18 месяцев (ПКС № 28/2018, §66).

В своей практике ЕСПЧ отметил, что национальные суды должны постараться рассматривать существо дела в разумные сроки и вынести решение до истечения срока давности (Mažukna против Литвы, 11 апреля 2017 г., §86; Kosteckas против Литвы, 13 июня 2017 г., §44). Кроме того, в решении по делу Dimitar Shopov против Болгарии, 16 апреля 2013 г., §52, ЕСПЧ указал, что цель эффективной защиты против грубого обращения не может быть достигнута в случае, если уголовное судопроизводство прекращается из-за того, что истек срок давности, или из-за ненадлежащего рассмотрения дела государственными органами (см. Valiulienė против Литвы, 26 марта 2013 г., §85) (ПКС № 28/2018, §67).

Конституционный суд подчеркнул, что в своей практике ЕСПЧ не устанавливает какой-либо стандарт относительно способа определения срока давности для привлечения к ответственности лиц, совершивших противоправные действия. Единственное требование заключается в том, чтобы применение сроков давности в делах, подпадающих под действие ст.2 и ст.3, было совместимым с положениями Конвенции (Mažukna, supra, §86; Мокану и другие против Румынии, [MC], 17 сентября 2014 г., §326; Cestaro против Италии, 7 апреля 2015 г., §208). Наряду с этой общей формулировкой, Конституционный суд отметил, что как в решении по делу Мокану и другие, так и в решении по делу Cestaro ЕСПЧ четко указал, что трудно себе представить негибкие сроки давности, которые не допускают никаких исключений (Мокану и другие, §326; Cestaro, §208) (ПКС № 28/2018, §68).

Более того, в решении по делу Valiulienė против Литвы, 26 марта 2013 г., §§ 84-86, ЕСПЧ отметил, что прекращение уголовного судопроизводства на основании истечения срока давности, учитывая недостаточные усилия государства, не соответствует требованиям об обеспечении эффективной защиты против актов насилия в семье, как предусматривает процессуальная сторона ст.3 Конвенции (ПКС № 28/2018, §70).

Принимая во внимание эти юридические обстоятельства, Конституционный суд отметил, что при совершении правонарушения, предусмотренного ст.78¹ Кодекса о правонарушениях, срок давности для привлечения к ответственности приостанавливается только в том случае, если лицо, совершившие правонарушение, уклоняется от процесса по делу о правонарушении [ст.30 ч.(7) Кодекса]. Закон не предусматривает иных мотивов для приостановления течения срока давности. В связи с этим Конституционный суд подчеркнул, что общий срок давности в один год для привлечения лица к ответственности за правонарушение может быть проблематичным в контексте правонарушения, предусмотренного ст.78¹. Конституционный суд указал, что устранение этих пробелов входит в компетенцию законодателя, являясь важным, чтобы при ненадлежащем рассмотрении дела со стороны государственных органов (Valiulienė против Литвы, §85), при отсрочке судебных заседаний (Mažukna против Литвы, §86) или иных мотивов, которые не могут быть поставлены в вину жертвы, рассмотрение дела о правонарушении или судебное разбирательство не прекращались по причине истечения срока давности (ПКС № 28/2018, §71).

В то же время для судебных инстанций, которые должны давать правовую оценку рассматриваемым делам, выявление Конституционным судом юридической проблемы и уведомление Парламента о необходимости ее разрешить не является достаточным. Данная ситуация требует принятия со стороны Конституционного суда временного решения. Конституционный суд отметил, что насилие в семье составляет предмет регулирования как закона о правонарушениях, так и уголовного закона. Согласно уголовному закону, для привлечения к уголовной ответственности за совершение преступления, предусмотренного ст.201¹ ч. (1) Уголовного кодекса, срок давности составляет 5 лет [ст.16 ч.(3) и ст.60 ч.(1) п.b)], а за совершение правонарушения, предусмотренного ст.78¹, срок давности составляет один год [ст.30 ч.(2) Кодекса о правонарушениях] (ПКС № 28/2018, §72).

Обращая внимание на это различие, Конституционный суд отметил, что ЕСПЧ указал, что сфера правонарушений в правовой системе включает определенные поступки, которые носят уголовный характер, но являются слишком незначительными, чтобы подпадали под регулирование уголовного права и уголовно-процессуального права (Milenković против Сербии, 1 марта 2016 г., §34). Также ЕСПЧ отметил, что «не слишком тяжкий» характер деяния не исключает его определение к категории «уголовных», в автономном значении Конвенции, поскольку в Конвенции ничего не указывает на то, что уголовный характер правонарушения обязательно должен иметь, согласно критериям Engel, определенную степень тяжести (Ezeh и Connors против Соединенного Королевства, [MC], 9 октября 2003 г., §104). Для определения уголовного характера положения имеет важное значение, если его главные задачи состоят в том, чтобы наказывать и сдерживать (ПКС № 28/2018, §73).

Конституционный суд установил, что ст.78¹ Кодекса о правонарушениях носит достаточно принудительный характер, чтобы задействовать принципы, содержащиеся в Уголовном законе. Таким образом, до того, как Парламент внесет изменения в Закон о правонарушениях, срок давности для привлечения к ответственности за совершение правонарушения, предусмотренного ст.78¹, составит 5 лет (ПКС № 28/2018, §74).

Учитывая, что постановление увеличивает, в ограниченной форме, сферу применения вышеуказанных наказаний за правонарушение – неоплачиваемый труд в пользу общества, арест и штраф – Конституционный суд отметил, что некоторые могут воспринимать это расширение как меру, вступающую в противоречие с принципом необратимости уголовного закона, в отношении деяний, которые совершались до вынесения настоящего постановления (ПКС № 28/2018, §75).

До внесения Парламентом изменений в Закон о правонарушениях судебные инстанции, в качестве исключения, могут налагать штраф за совершение правонарушения, предусмотренного ст.78¹, соблюдая следующую последовательность: (i) назначенное без согласия лица наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества не исполняется; (ii) арест за правонарушение не может применяться к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста, по состоянию здоровья; и (iii) штраф косвенно не повлияет на положение жертвы (ПКС № 28/2018, резолютивная часть).

3.1.2. Доступ потерпевшего и его представителя к материалам уголовного преследования

Конституционный суд отметил, что положение «с момента окончания уголовного преследования» в ст.60 ч.(1) п.7) и в ст.80 ч.(1) п.8) Уголовно-процессуального кодекса в абсолютной форме ограничивает доступ потерпевшего и его представителя к материалам дела до окончания уголовного преследования. При этом ограничение установлено в контексте того, что потерпевший, как правило, является для органов уголовного преследования главным осведомленным источником. Сведения, которыми располагает потерпевший, в частности, те, которые касаются обстоятельств совершения преступного деяния, позволяют данному процессуальному субъекту оценивать действия и упущения органа уголовного преследования с точки зрения очевидца. При отсутствии доступа к материалам уголовного дела реакция потерпевшего и его представителя на действия и упущения органа уголовного преследования может быть запоздалой, а возможность обжаловать эти действия вышестоящему прокурору или судье по уголовному преследованию лишена эффективности. Впрочем, если потерпевший и его представитель не имеют доступа к материалам уголовного дела, не располагают информацией о ходе следствия, они не могут предъявить суду что-нибудь конкретно (см. Хачукаев против России, 23 апреля 2009 г., §136; Хасуева против России, 11 июня 2009 г., §126; Джабраиловы против России, 20 мая 2010 г., §84; Ахматхановы против России, 22 июля 2010 г., §132) (ПКС № 31/2018²⁸, §59).

______________________

²⁸ Постановление № 31 от 29.11.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Уголовного кодекса и Уголовно-процессуального кодекса (доступ потерпевшего и его представителя к материалам уголовного преследования) (обращение № 113g/2018)

ЕСПЧ заключил, что ограничение доступа потерпевшего к материалам уголовного дела было несоразмерным и не соблюдало требование об эффективном доступе к уголовному преследованию, в придаваемом ст.3 Конвенции значении, поскольку уголовно-процессуальное законодательство не предусматривало гарантии в этом смысле (см. Олексий Михайлович Захаркин, §74) (ПКС № 31/2018, §56).

Под другим углом, согласно уголовно-процессуальному законодательству, сроки осуществления уголовного преследования являются разумными [ст.20 ч.(1)] и зависят от многих факторов [ст.20 ч.(2)]. Учитывая, что стандарт разумности зависит от обстоятельств дела, уголовное преследование может затянуться до такой степени, что будет поздно для того, чтобы потерпевший и его представитель истребовали материалы дела и действовали при возникновении ситуации, требующей незамедлительной реакции (чтобы предотвратить уничтожение улик, заявить о погрешностях органов уголовного преследования и др.). Более того, в смысле ст.24 ч.(2) Конституции эффективное участие на стадии уголовного преследования невозможно, когда уголовное преследование завершилось (ПКС № 31/2018, §60).

Конституционный суд подчеркнул, что полный запрет доступа к материалам уголовного дела, установленный оспариваемыми положениями, не соответствует и стандартам, перечисленным в решении по делу Олексий Михайлович Захаркин против Украины (см. §56 настоящего постановления). Так, Уголовно-процессуальный кодекс не предусматривает специальной процедуры о предоставлении доступа к материалам дела на стадии уголовного преследования потерпевшему и его представителю. Единственным мотивом для отказа в разрешении доступа к материалам дела является конфиденциальность. Что касается пределов предоставления доступа, их оценка невозможна, поскольку оспариваемые положения запрещают любую форму допуска до окончания уголовного преследования. Относительно предельных сроков для рассмотрения заявлений и разрешения доступа, Конституционный суд обратил внимание, что ст.299 ч.(1) Кодекса, согласно которой жалобы рассматриваются в течение не более 15 дней после их получения, лишена эффективности в связи с тем, что допуск не может предоставляться по причине соблюдения конфиденциальности (ПКС № 31/2018, §62).

Под другим углом, Конституционный суд отметил, что в распоряжении государства есть иные механизмы, направленные на предотвращение разглашения сведений о ходе уголовного преследования. Так, применяя положения ст.212 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, лицо, осуществляющее уголовное преследование, предупреждает потерпевшего и его представителя о том, что они не имеют права разглашать сведения об уголовном преследовании. Эти лица представляют письменное заявление о том, что они были предупреждены об ответственности, предусмотренной статьей 315 Уголовного кодекса [Разглашение сведений об уголовном преследовании вопреки запрету лиц, осуществляющих уголовное преследование], в случае разглашения сведений (ПКС № 31/2018, §63).

Принимая во внимание эти аспекты, Конституционный суд подчеркнул, что полный запрет доступа к материалам дела до завершения уголовного преследования, установленный в отношении потерпевшего и его представителя, не преобладает над гарантиями, вытекающими из ст.24 ч.(2) Конституции, об эффективном участии потерпевшего в ходе уголовного преследования (ПКС № 31/2018, §64).

Конституционный суд указал, что задача по регулированию процедуры разрешения доступа к материалам дела в ходе уголовного преследования принадлежит законодателю (см. практику ЕСПЧ выше и ниже, в §§72-73) (ПКС № 31/2018, §65).

Учитывая, что исключительный случай неконституционности был заявлен в рамках уголовного дела, предмет которого составляет расследование предполагаемого преступления по применению пыток, Конституционный суд указал, что до изменения Парламентом соответствующих законодательных положений жертвы пыток и их представители могут знакомиться со всеми материалами уголовного дела в ходе уголовного преследования. Это общее правило (ПКС № 31/2018, §66).

В качестве исключения ограничение доступа к материалам уголовного преследования может быть установлено прокурором, принятием мотивированного постановления, при соблюдении следующих условий: (i) ограничение установлено на разумный срок; (ii) ограничение относится лишь к определенным процессуальным действиям и (iii) полный доступ к материалам уголовного дела может причинить ущерб осуществлению уголовного преследования (ПКС № 31/2018, §67).

Конституционный суд подчеркнул, что соразмерность ограничения доступа к материалам дела в ходе уголовного преследования и обоснование этой меры составляют ключевые элементы, которые должны оцениваться внимательно прокурорами, учитывая конкретные обстоятельства дела (ПКС № 31/2018, §68).

Что касается обоснования ограничения, Конституционный суд отметил, что риск причинить ущерб осуществлению уголовного преследования не является достаточным. Такая опасность должна существовать в действительности, а не в воображении, и требует неопровержимого обоснования со стороны прокурора, учитывая общее правило, в соответствии с которым жертва пыток должна иметь доступ ко всем материалам уголовного дела в ходе уголовного преследования (ПКС № 31/2018, §70).

При внесении изменений в этой области законодатель должен учитывать значение стандарта «эффективного участия в расследовании», как следует из практики ЕСПЧ по применению ст.2 и ст.3 Конвенции в процессуальном аспекте (ПКС № 31/2018, §71).

Так, ЕСПЧ пришел к выводу, что стандарт «эффективного участия в расследовании» не был соблюден в следующих случаях:

- жертву уведомили только о приостановлении и о возобновлении уголовного преследования, но не сообщили ей о других существенных изменениях в ходе дела (Шайпова и другие против России, 6 ноября 2008 г, §100);

- на протяжении более пяти лет жертву лишили любой информации, касающейся хода уголовного преследования (Хамзатов и другие против России, 28 февраля 2012 г., §152);

- близкие родственники жертвы получили от органов только судебно-медицинское заключение, без разглашения других сведений, вопреки неоднократным запросам (Beker против Турции, 24 марта 2009 г., §49);

- заявительнице представили четыре фотографии с места взрыва и другие пять документов из уголовного дела, не позволив ей сделать фотокопии; ей не вручили ни одного протокола с показаниями свидетелей или относительно других процессуальных мер, предпринятых органом уголовного преследования, не предоставили детальные сведения о дальнейших действиях органа уголовного преследования (Межиева против России, 16 апреля 2015 г., §75) (ПКС № 31/2018, §72).

ЕСПЧ посчитал, что стандарт «эффективного участия [жертвы] в расследовании» был соблюден в следующих случаях:

- заявителям предоставили доступ к материалам дела почти сразу после начала следствия, они получили все решения регионального прокурора и генерального прокурора, в том числе ответы на их многочисленные вопросы, сразу как предъявленные второму и третьему заявителям обвинения в сообщничестве и подстрекательстве в покушении на жизнь были сняты (Jørgensen и другие против Дании, 28 июня 2016 г., §§71-72);

- заявители не были информированы о ходе следствия, поскольку с начала расследования не появились важные сведения, которые следовало сообщать (Эмин и другие против Кипра и другие запросы (dec.), 3 апреля 2012 г., §35);

- из-за отсутствия достаточных улик орган уголовного преследования не назвал имена предполагаемых подозреваемых, так как разглашение такой информации могло вызвать у заявителей предположение, что эти лица являются виновными, а это могло привести к нежелательным последствиям (Muratspahić против Боснии и Герцеговины (dec.), 2 сентября 2014 г., §32) и др. (ПКС № 31/2018, §73).

Конституционный суд отметил, что ограничение, установленное оспариваемыми положениями, относится исключительно к стадии уголовного преследования. Хотя потерпевшие и их представители считают, что был ограничен их доступ к материалам дела на стадии уголовного преследования, на следующих этапах уголовного преследования, то есть при рассмотрении дела первой, апелляционной и кассационной инстанциями, они имели доступ ко всем материалам дела. Ситуация потерпевшего и его представителя, не получивших доступ к материалам дела на стадии уголовного преследования, не может быть исправлена путем пересмотра всех уголовных дел, которые были окончательно разрешены. Следует отметить, что при пересмотре дела в ревизионном порядке возобновляется судебное разбирательство, в рамках которого соответствующие лица получили доступ к материалам дела, следовательно, возвращение к стадии уголовного преследования, когда и произошло ограничение доступа, невозможно. Таким образом, от придания настоящему постановлению обратной силы и пересмотра окончательных судебных решений заинтересованные лица не получат какой-либо существенной выгоды (ПКС № 31/2018, §74).

3.1.3. Недействительность протокола о правонарушении

Протокол о правонарушении является административным актом, изданным государственным органом, наделенным полномочиями по установлению и наказанию правонарушений, который пользуется презумпцией законности, достоверности и подлинности. Кроме того, он подлежит исполнению. Так, для его действительности, в целях создания правовых последствий, протокол должен быть составлен с соблюдением определенного порядка, ad validitatem, и соответствовать всем требованиям по форме и по содержанию (ПКС № 32/2018²⁹, §38).

______________________

²⁹ Постановление № 32 от 29.11.2018 года об исключительном случае неконституционности статей 445 и 461 Кодекса о правонарушениях (недействительность протокола о правонарушении) (обращение № 158g/2018)

Парламент имеет полномочия определять условия действительности протокола о правонарушении, включая те нарушения, которые могут привести к его недействительности. Однако, с учетом основных прав потерпевшего, Парламент не может принимать такое законодательное решение, которое совершенно исключает возможность исправить в суде допущенные при составлении протокола нарушения (ПКС № 32/2018, §39).

В этом контексте Конституционный суд отметил, что оспариваемые положения являются жесткими и невосприимчивыми к обстоятельствам, поскольку признают протокол о правонарушении недействительным в случае, если он не содержит хотя бы одного из сведений, установленных законом. В этой перспективе закон не предоставляет судебным инстанциям возможность устранить недостатки, которые фактически не могут повлиять на справедливый характер процесса. Так, если в ходе рассмотрения жалобы на протокол о правонарушении судья устанавливает, что в нем отсутствуют какие-либо данные, предусмотренные статьей 443 Кодекса о правонарушениях, он должен признать его недействительным и прекратить производство о правонарушении (ПКС № 32/2018, §40).

Конституционный суд заключил, что статья 445 и синтагма «и 445» в статье 461 Кодекса о правонарушениях препятствуют органам власти в соблюдении своих позитивных процессуальных обязанностей, предусмотренных статьями 3 и 8 Европейской конвенции. Эти законодательные положения противоречат статьям 24 и 28 Конституции (ПКС № 32/2018, §43).

В отличие от положений Кодекса о правонарушениях, в Уголовно-процессуальном кодексе законодатель дифференцировал абсолютную ничтожность процессуального акта от оспоримой ничтожности. Согласно статье 251 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, нарушение положений закона, регламентирующих материальную компетенцию или компетенцию по статусу лица, обращение в суд, состав суда, публичность судебного заседания, обязательное участие сторон в процессе, участие переводчика, если оно обязательно в соответствии с законом, влечет недействительность процессуального акта. Во всех остальных случаях нарушения уголовно-процессуальных норм, недействительность процессуального акта признается лишь в случае, когда совершенное нарушение может быть устранено только посредством отмены данного акта (ПКС № 32/2018, §44).

Так, признание неконституционности оспариваемых положений не препятствует Парламенту дифференцировать случаи абсолютной недействительности протокола о правонарушении от оспоримой недействительности. Однако до внесения этих изменений в закон судьям следует применять положения Уголовно-процессуального кодекса и в каждом отдельном случае определять, если невнесение данных может быть устранено только посредством отмены протокола о правонарушении, или же этот недостаток может быть устранен (подтвержден) судебной инстанцией (ПКС № 32/2018, §45).

3.2. Право на свободу и личную неприкосновенность

3.2.1 Предварительный арест в случае непризнания лицом вины в совершении вменяемого ему деяния

Конституционный суд установил, что законодатель позволяет применение ареста и в случае, если обвиняемый или подсудимый не признает себя виновным в совершении вменяемого преступления. Так, было установлено новое основание для применения ареста – непризнание вины. Кроме того, указанные положения позволяют применение ареста и в случае преступлений, совершенных без применения физического или психического принуждения, не повлекших причинение вреда жизни и здоровью человека либо не совершенных организованной преступной группой или преступной организацией. Конституционный суд отметил, что предложение «обвиняемый, подсудимый не признал вину в совершении преступления» неразрывно связано с текстом «и в случае преступлений, совершенных без применения физического или психического принуждения, не повлекших причинение вреда жизни и здоровью человека либо не совершенных организованной преступной группой или преступной организацией». Они должны рассматриваться как одно целое (ПКС № 27/2018³⁰, §89).

______________________

³⁰ Постановление № 27 от 30.10.2018 года о контроле конституционности некоторых положений статьи 185 Уголовно-процессуального кодекса (предварительный арест в случае непризнания лицом вины в совершении вменяемого ему деяния) (обращения № 143g/2018г., № 134a/2018г., № 133g/2018г., № 130g/2018г.)

Несмотря на то, что в информационной записке, которая легла в основу принятия Закона № 179 от 26 июля 2018 года, отмечается, что лишение свободы должно быть крайней мерой (ultima ratio), в сущности, внесенными изменениями законодатель, без каких-либо убедительных доводов и без учета практики Конституционного суда и Европейского суда, расширил перечень оснований для применения ареста. Такая несогласованность в действиях создает правовую неопределенность (ПКС № 27/2018, §90).

Статья 5 §1 Европейской конвенции содержит в пунктах (а)-(f) исчерпывающий перечень оснований для лишения свободы, и никакое лишение свободы не будет законным, если не будет соответствовать одному из этих оснований (см. М. против Германии, 17 декабря 2009 года, §86; Крянгэ против Румынии [БП], 23 февраля 2012 года, §120; Del Río Prada против Испании [БП], 21 октября 2013 года, §125) (ПКС № 27/2018, §91).

В частности в деле Цуркан и Цуркан против Республики Молдова, 23 октября 2007 года, §51, Европейский суд отметил, что отказ назвать стороне обвинения свидетелей, которые могут доказать невиновность лица, не только не может служить основанием для его ареста, но составляет нарушение права обвиняемого хранить молчание (ПКС № 27/2018, §92).

В деле Чеботарь против Республики Молдова, 13 ноября 2007 года, §48, Европейский суд также подчеркнул, что в отсутствие разумного подозрения задержание или арест никогда не должны применяться в целях склонения лица к признанию своей вины либо к даче показаний против других лиц с тем, чтобы получить доказательства или информацию, которые могли бы служить основанием для разумного подозрения против него (ПКС № 27/2018, §93).

В деле Тирон против Румынии, 7 апреля 2009 года, §43, национальные суды отказались освободить заявителя по делу, поскольку он не признал некоторые вменяемые ему деяния. Европейский суд снова отметил, что данные обстоятельства не могут служить основанием для ареста, поскольку нарушаются права не делать заявления и не способствовать самообличению, гарантированные статьей 6 Европейской конвенции (ПКС № 27/2018, §94).

Конституционный суд подчеркнул, что не наблюдает никаких оснований для отступления от этих выводов. Конституционный суд указал, что предварительный арест, основанный на том, что лицо не признало свою вину, не содержится в основаниях для лишения свободы, предусмотренных пунктами (а)-(f) статьи 5 §1 Европейской конвенции, и, соответственно, противоречит статье 25 Конституции (ПКС № 27/2018, §95).

Более того, ни в одной из стран-участниц Совета Европы применение ареста не обусловлено фактом признания лицом вины в совершении преступления, в котором оно обвиняется (ПКС № 27/2018, §96).

Предварительный арест, основанный на факте непризнания лицом вины в совершении вменяемого ему преступления, несоразмерно ущемляет право хранить молчание и право не свидетельствовать против себя (ПКС № 27/2018, §97).

Вместе с тем оспариваемые положения принуждают лицо признать свою вину в совершении вменяемого преступления, чтобы к нему не была применена мера пресечения в виде ареста, что нарушает право на свободу и личную неприкосновенность (ПКС № 27/2018, §98).

Таким образом, произвольное применение ареста является серьезным проявлением пренебрежения к Конституции, Европейской конвенции, практике Конституционного суда и Европейского суда (см. ОКС № 1 от 19 января 2017 года, §25) (ПКС № 27/2018, §99).

Конституционный суд заключил, что текст «и в случае преступлений, совершенных без применения физического или психического принуждения, не повлекших причинение вреда жизни и здоровью человека либо не совершенных организованной преступной группой или преступной организацией, обвиняемый, подсудимый не признал вину в совершении преступления» в ч.(1) ст.185 Уголовно-процессуального кодекса ведет к необоснованному ограничению права на свободу и личную неприкосновенность, права хранить молчание, игнорирует презумпцию невиновности и, соответственно, противоречит статьям 21 и 25 Конституции (ПКС № 27/2018, §101).

Учитывая интенсивность вмешательства (арест) в гарантированные Конституцией права, Конституционный суд отметил, что данное постановление имеет обратную силу. Оно производит эффекты со дня вступления в силу изменений, подвергнутых контролю конституционности (то есть 17 августа 2018 года). Однако настоящее постановление не является основанием для пересмотра уголовного производства, поскольку оно не может влиять на существо дела (ПКС № 27/2018, §102).

Вместе с тем, лица, в отношении которых была применена мера пресечения в виде ареста на основании признанного неконституционным положения, должны быть освобождены в кратчайшие сроки после вынесения данного постановления (ПКС № 27/2018, §103).

3.3. Право на защиту

3.3.1. Отсутствие регламентирования возможности обвиняемого юридического лица назначать своего представителя по уголовным делам

Чтобы реализовать свое право на защиту, обвиняемому должна быть предоставлена возможность получить эффективную юридическую помощь на начальных этапах процесса, которая может быть решающей и значительно повысить шансы защиты в любой последующей уголовной процедуре. Обвиняемое лицо, независимо от того, является ли оно физическим либо представленным юридическим лицом, зачастую находится в особо уязвимом положении на начальной стадии процесса. В большинстве случаев это обстоятельство может быть компенсировано юридической поддержкой, задача которой состоит в том, чтобы обеспечить соблюдение права обвиняемого не свидетельствовать против себя (ПКС № 30/2018³¹, §43).

______________________

³¹ Постановление № 30 от 22.11.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений статьи 521 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса (обращение № 132g/2018г.)

При таких обстоятельствах, является важным тот факт, чтобы на начальных стадиях процесса юридическое лицо, обвиняемое в совершении уголовного деяния, могло воспользоваться юридической поддержкой по своему выбору (см., mutatis mutandis, Martin против Эстонии, 30 мая 2013 года, §90 и §93). Конституционный суд подчеркнул, что справедливый характер процессов требует, чтобы обвиняемое юридическое лицо имело возможность воспользоваться всем спектром услуг, приравниваемых к юридической поддержке (ПКС № 30/2018, §44).

Помимо важности доверительных отношений, которые должны существовать между представителем-защитником и юридическим лицом, это право не является абсолютным. Конституционный суд должен проверить, если в уголовных делах против юридических лиц интересы правосудия требуют назначения органом уголовного преследования другого представителя обвиняемого юридического лица в случае, когда уголовное преследование было возбуждено и против первоначального представителя (ПКС № 30/2018, §45).

Проанализированная Конституционным судом практика других государств выявила два варианта разрешения ситуаций, в которых уголовному преследованию подвергаются юридическое лицо и его представитель. Первый вариант – это когда юридическое лицо назначает другого своего представителя, против которого не ведется уголовное преследование в рамках тех же процессов. Второй вариант состоит в назначении представителя судебной инстанцией (ПКС № 30/2018, §46).

Для ситуаций подобного характера Республика Молдова приняла решение наделить полномочиями по назначению представителя орган уголовного преследования (ПКС № 30/2018, §47).

Европейский суд последовательно отмечал, что национальные власти должны учитывать пожелания обвиняемого в отношении его правового представительства, а также то, что эти пожелания могут быть преодолены, если имеются соответствующие и достаточные основания, чтобы установить, что они необходимы в интересах правосудия (Meftah и другие против Франции [БП], 26 июля 2002 года, §45; Mayzit против России, 20 января 2005 года, §66; Vitan против Румынии, 25 марта 2008 года, §59; Загородный против Украины, 24 ноября 2011 года, §52). Когда отсутствуют эти основания, ограничение свободного выбора защитника составляет нарушение статьи 6 §1 в сочетании с §3 п.с), если это негативно сказывается на защите заявителя, учитывая разбирательство в целом (ПКС № 30/2018, §48).

Конституционный суд не вправе высказываться по вопросу о справедливости процедуры в конкретном деле, который послужил основанием для представления настоящего обращения об исключительном случае неконституционности. Проведенный Конституционным судом анализ касается строго оспариваемых законодательных положений. Конституционный суд проверит, затрагиваются ли интересы правосудия в целом в случае предоставления юридическому лицу права назначать своего представителя по уголовным делам, когда уголовное преследование возбуждено и против его законного представителя (ПКС № 30/2018, §49).

Конституционный суд исходит из предположения о том, что назначение в уголовных процессах представителя юридического лица судьей по уголовному преследованию в случае, когда уголовное преследование ведется и в отношении его законного представителя, является меньшим вмешательством, чем назначение в уголовных процессах представителя юридического лица органом уголовного преследования. В связи с этим делаем ссылку на выводы Европейского суда в деле Василеску против Румынии, 22 мая 1998 года, §41, где в адрес Генерального паркета Румынии отмечалось, что только учреждение, имеющее полную юрисдикцию и отвечающее ряду требований, таким как независимость от исполнительной власти и от сторон, может расцениваться как «суд». Если в отношении независимости и беспристрастности судебной инстанции не существует объективных сомнений, то относительно независимости и беспристрастности органа уголовного преследования могут быть обоснованные сомнения. Орган уголовного преследования относится к исполнительной власти и не располагает гарантиями, которыми пользуются судьи. Следовательно, орган уголовного преследования может назначить удобного представителя, в ущерб защите юридических лиц. Конституционный суд отметил, что альтернатива назначения представителя судом не предполагает чрезмерных дополнительных расходов (ПКС № 30/2018, §50).

В продолжение суждений о минимальном вмешательстве Конституционный суд отметил, что предоставление юридическим лицам возможности назначать своих представителей по уголовным делам в случае, когда уголовное преследование ведется и против их законных представителей, совершенно не противоречит интересам правосудия. Таким образом, эта мера была бы наиболее предпочтительной с точки зрения минимального вмешательства (ПКС № 30/2018, §51).

Однако существуют ситуации, в которых интересы правосудия требуют, чтобы представитель юридического лица по уголовному делу был назначен властями. Речь идет о случаях, когда юридические лица отказываются назначать представителя либо не могут его назначить. Эта мера предпринимается в интересах обвиняемых юридических лиц, в целях надлежащей защиты их законных интересов в уголовных процессах (см., mutatis mutandis, Correia de Matos против Португалии [MC], 4 апреля 2018 года, §124) (ПКС № 30/2018, §52).

Развитие этих двух противоположных принципов – право на защиту и соблюдение интересов правосудия – требует, чтобы обвиняемое юридическое лицо могло назначать своего законного представителя для участия в уголовных процессах. В случае, когда и законный представитель является обвиняемым по тем же уголовным делам, юридическое лицо должно иметь возможность назначать другого представителя. Если же юридическое лицо не назначает другого представителя, эта обязанность возлагается на судью по уголовному преследованию на стадии уголовного преследования либо на судебную инстанцию на стадии судебного разбирательства, по ходатайству прокурора (ПКС № 30/2018, §53).

Законодатель должен учитывать права юридических лиц, являющихся субъектами уголовных процессов, при выборе их защитников. Судебные инстанции могут решить вопрос назначения представителей юридических лиц в рамках уголовных дел только тогда, когда юридические лица никого не назначили (ПКС № 30/2018, §54).

Проведенный анализ Конституционного суда позволяет констатировать факт нарушения оспариваемыми законодательными положениями статей 23 и 26 Конституции (ПКС № 30/2018, §55).

Конституционный суд признал неконституционной часть (2) статьи 521 Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова, принятого Законом № 122 от 14 марта 2003 года, а также отсутствие регламентирования возможности обвиняемого юридического лица назначать своего представителя по уголовным делам (ПКС № 30/2018, резолютивная часть).

До устранения установленных настоящим постановлением нормативных пробелов и недостатков конституционности обвиняемые или подсудимые юридические лица могут самостоятельно, в разумный срок, назначать представителей для участия в уголовных процессах. Если они этого не делают, тогда эта обязанность переходит к судьям по уголовному преследованию либо, в зависимости от обстоятельств, судебным инстанциям по ходатайству прокуроров (ПКС № 30/2018, резолютивная часть).

3.4. Право на свободу передвижения

3.4.1. Подписка о невыезде из страны

Подписка о невыезде из страны, задуманная как уголовно-процессуальная мера, способствующая примирению двух социальных ценностей, устанавливает равновесие между личной свободой, исключая тюремное заключение, и общественными интересами и вводит контроль над лицом, свобода которого обусловлена определенными обязательствами или ограничениями (ПКС № 19/2018³², §45).

______________________

³² Постановление № 19 от 3.07.2018 года об исключительном случае неконституционности ст.178 ч.(3) Уголовно-процессуального кодекса (подписка о невыезде из страны) (обращение № 63g/2018)

В соответствии со ст.178 Уголовно-процессуального кодекса подписка о невыезде из местности состоит во взятии прокурором или, в зависимости от обстоятельств, судебной инстанцией с подозреваемого, обвиняемого, подсудимого письменного обязательства в том, что он будет находиться в распоряжении органа уголовного преследования или судебной инстанции, не станет покидать местность, в которой проживает постоянно или временно, без согласия прокурора или судебной инстанции, не скроется от них, не станет препятствовать уголовному преследованию и рассмотрению дела судом, будет являться по вызову органа уголовного преследования и судебной инстанции и сообщать им о перемене места жительства (ПКС № 19/2018, §46).

Положения ст.178 Уголовно-процессуального кодекса ограничивают права и свободы лица, не предусматривая при этом максимальный срок, на который может быть наложена мера пресечения в виде подписки о невыезде из страны, что вызывает для «невыездного» лица состояние неопределенности, в результате чего лицо не имеет возможности адаптировать свое поведение и предвидеть вероятное развитие событий (ПКС № 19/2018, §49).

Право каждого на знание своих прав и обязанностей, предусмотренное в ст.23 Конституции, предполагает принятие законодателем четких процессуальных правил, которые с определенной точностью должны предписывать условия и сроки осуществления прав. А ст.54 Конституции требует, чтобы ограничения прав предусматривались законом. Закон должен соблюдать стандарт качества (ПКС № 19/2018, §50).

На взгляд ЕСПЧ, применение государством различных мер пресечения, ограничивающих свободу обвиняемого, с целью обеспечения осуществления эффективного уголовного преследования не является ошибкой (см. Федоров и Федорова против России, 13 октября 2005 г., §41). Тем не менее обвиняемый должен пользоваться определенными гарантиями. Так, предсказуемость закона находится в неразрывной связи с гарантиями справедливого судебного разбирательства, которые призваны способствовать тому, чтобы не допустить пребывания лица в состоянии неопределенности продолжительное время (см. Нахманович против России, 2 марта 2006 г., §89; Hajibeyli против Азербайджана, 10 июля 2008 г., §51) (ПКС № 19/2018, §53).

Конституционный суд отметил, что мера пресечения в виде подписки о невыезде из страны предусмотрена законом (ст.178 Уголовно-процессуального кодекса), однако закон не определяет максимальный срок, допустимый при наложении этой меры (ПКС № 19/2018, §54).

Для сравнения Конституционный суд привел ст.191 Уголовно-процессуального кодекса, согласно которой мера временного освобождения под судебный контроль может быть предписана на срок не более 12 месяцев в совокупности обвиняемому, подсудимому в случае совершения преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до 12 лет, или не более 24 месяцев в совокупности обвиняемому, подсудимому в случае совершения преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 12 лет (ПКС № 19/2018, §55).

Также в соответствии со ст.195 ч.(5) п.1) Уголовно-процессуального кодекса действие меры пресечения прекращается по правовым основаниям по истечении срока, предусмотренного законом или установленного органом уголовного преследования или судебной инстанцией, если он не был продлен в соответствии с законом. Из вышеизложенной нормы, рассматриваемой в духе справедливости в контексте ст.195 Уголовно-процессуального кодекса в целом, вытекает необходимость установления в содержании уголовно-процессуального закона срока, на который может быть наложена каждая мера пресечения, вне зависимости от того, предусматривает ли она лишение свободы или нет. В случае подписки о невыезде из страны законодателем в этом смысле было допущено упущение (ПКС № 19/2018, §56).

Отсутствие положения, определяющего предельный совокупный срок, на который может налагаться мера пресечения в виде подписки о невыезде из страны, является законодательным упущением, противоречащим Конституции (ПКС № 19/2018, §58).

Конституционный суд посчитал оправданной критику, ставившую под сомнение конституционность ст.178 Уголовно-процессуального кодекса из-за упущения законодательного органа определить разумный максимальный срок, на который может быть наложена мера пресечения в виде подписки о невыезде из страны (ПКС № 19/2018, §60).

До устранения выявленных настоящим постановлением законодательного пробела и неконституционности нормы подлежат применению совокупные сроки, установленные в ст.191 Уголовно-процессуального кодекса (ПКС № 19/2018, резолютивная часть).

3.5. Право на информацию

3.5.1. Обеспечение информационной безопасности государства

Часть (2¹) ст.9 Кодекса телевидения и радио [которая была включена Законом № 257 от 22 декабря 2017 года] предусматривает, что в целях обеспечения информационной безопасности государства разрешить вещательным организациям и распространителям программ трансляцию программ телевидения и радио с информационным, информационно-аналитическим, военным и политическим содержанием, которые произведены в государствах-членах Европейского Союза, США, Канаде, а также в государствах, которые ратифицировали Европейскую конвенцию о трансграничном телевидении. Отсюда следует, что трансляция программ телевидения и радио с информационным, информационно-аналитическим, военным и политическим содержанием, которые не произведены в вышеназванных государствах, запрещается (ПКС № 16/2018³³, §45).

______________________

³³ Постановление № 16 от 4 июня 2018 года о контроле конституционности Закона № 257 от 22 декабря 2017 года о внесении дополнений в Кодекс телевидения и радио Республики Молдова (обращение № 2a/2018)

Из общего анализа положений оспариваемого закона Конституционный суд заключил, что с точки зрения права вещательных организаций и распространителей программ транслировать программы, произведенные в других государствах, кроме государств-членов Европейского Союза, США, Канады и государств, ратифицировавших Европейскую конвенцию о трансграничном телевидении, закон соответствует стандартам качества, являясь ясным, точным и предсказуемым (ПКС № 16/2018, §48).

Конституционный суд отметил суровый характер данного закона. В отличие от гибких законов, являющихся «чувствительными к обстоятельствам» и предусматривающих возможность их применения в зависимости от конкретных фактических обстоятельств, суровые законы устанавливают точные предписания, «нечувствительные к обстоятельствам». Данный закон суров, поскольку устанавливает полный запрет на трансляцию вышеуказанных программ телевидения и радио независимо от их содержания, если они не произведены в государствах-членах Европейского Союза, США, Канаде и в государствах, которые ратифицировали Европейскую конвенцию о трансграничном телевидении. В этом плане закон относится к конкретным и объективным параметрам, не предоставляя субъектам, применяющим закон, достаточную свободу (ПКС № 16/2018, §49).

В целом правовые системы являются результатом компромисса между потребностью в четких правилах и потребностью оставлять на будущее возможность разрешения социальной проблемы. В этих целях Конституционный суд проверил закон с точки зрения требования соразмерности (ПКС № 16/2018, §50).

В контексте оспариваемого закона «информационная безопасность» обозначает защищенное состояние информационных ресурсов, лиц, общества и государства, включая комплекс мер по обеспечению защиты лиц, общества и государства от возможных попыток дезинформации и/или информационного манипулирования извне и недопущения провокаций медийного характера, направленных против Республики Молдова (ПКС № 16/2018, §54).

Конституционный суд согласился с тем, что на органы власти Республики Молдова возложена обязанность активно противодействовать антиобщественным враждебным информационным провокациям, а также обеспечивать достоверное информирование граждан. Во-первых, ставится преграда попыткам влияния на исход демократических процессов в Республике Молдова со стороны сильных зарубежных структур. Во-вторых, ставится преграда воздействию в спорных вопросах на общественное мнение при помощи гибридных, запрещенных стандартами Европейской конвенции о трансграничном телевидении способов. Конституционный суд заключил, что эти цели соотносятся, по крайней мере, со следующими общими законными целями, предусмотренными ст.54 ч.(2) Конституции: обеспечение национальной безопасности и защита прав других лиц. Под правами других лиц Конституционный суд имеет в виду право быть защищенным от возможного ущерба со стороны некоторых внешних субъектов, формирующих общественное мнение (см., mutatis mutandis, мнение лорда Бингама в деле Р против Государственного секретаря по культуре, средствам массовой информации и спорту [2008] UKHL 15, 12 марта 2008 г., §28), и право общества на функционирующий должным образом демократический процесс (см. мнение лорда Скотта в деле Р против Государственного секретаря по культуре, средствам массовой информации и спорту [2008] UKHL 15, 12 марта 2008 г., §40) (ПКС № 16/2018, §55).

Принципы телерадиовещания, установленные в Кодексе телевидения и радио, применяются только к вещательным организациям и распространителям программ, которые находятся под юрисдикцией Республики Молдова, и не распространяются на программы радиовещателей или распределителей программ, которые находятся под юрисдикцией других государств (ПКС № 16/2018, §57).

Европейская конвенция о трансграничном телевидении, на которую ссылается оспариваемый закон, в ст.7 предусматривает обязанности радиовещателей, в том числе требование обеспечивать, чтобы в новостях факты и события представлялись справедливо и поощрялось свободное формирование мнений. Согласно ст.5 §1 данной Конвенции, каждый транслирующий участник обеспечивает соблюдение положений Конвенции всеми программами, транслируемыми организациями, находящимися под его юрисдикцией. Конституционный суд заключил, что оспариваемый закон допускает вероятность невыполнения требований Европейской конвенции о трансграничном телевидении со стороны радиовещателей из других государств, которые не присоединились к этой Конвенции. Это проявляется запретом на трансляцию программ телевидения и радио с информационным, информационно-аналитическим, военным и политическим содержанием, которые произведены в этих государствах. В отличие от этих государств в государствах-членах Европейского Союза, США и Канаде демократические стандарты достигли очень высокой планки, и поэтому такого риска не существует. Таким образом, оспариваемая законодательная мера прямо связана с преследуемой правомерной целью (ПКС № 16/2018, §58).

Конституционный суд отметил, что применение запрета только в отношении программ телевидения и радио не лишено смысла. При рассмотрении дел Jersild против Дании, 23 сентября 1994 г., §31, и Murphy против Ирландии, 10 июля 2003 г., §78, ЕСПЧ признал убедительный и быстрый эффект программ телевидения и радио в распространении информации. Программы телевидения и радио остаются в Республике Молдова в 2018 году самым влиятельным источником распространения идей. Несмотря на бурное в последние годы развитие интернета не доказано, что распространение новостей через интернет опередило телевидение и радио, чтобы возникла необходимость применения особых мер и к некоторым интернет-источникам (см., mutatis mutandis, Animal Defenders International против Соединенного Королевства, 22 апреля 2013 г. [БП], §119) (ПКС № 16/2018, §60).

Запрет на трансляцию программ телевидения и радио с информационным, информационно-аналитическим, военным и политическим содержанием, которые не произведены в государствах-членах Европейского Союза, США, Канаде или в государствах, ратифицировавших Европейскую конвенцию о трансграничном телевидении, является мерой общего характера, которая подлежит применению к установленным ситуациям вне зависимости от обстоятельств каждого случая в отдельности (ПКС № 16/2018, §63).

Конституционный суд установил, какое место занимают конкурирующие принципы. Первый принцип составляет обеспечение информационной безопасности государства. Второй принцип – это право доступа к информации и свобода распространения информации и идей в случае распространителей программ, ретранслирующих в Республике Молдова программы телевидения и радио с информационным, информационно-аналитическим, военным и политическим содержанием, которые произведены вне государств-членов Европейского Союза, США, Канады, а также вне государств, ратифицировавших Европейскую конвенцию о трансграничном телевидении (ПКС № 16/2018, §68).

Свобода распространения информации и идей и свободный доступ к информации имеют существенное значение в здоровом интеллигентном обществе (см., mutatis mutandis, мнение лорда Бингама в деле Р против Государственного секретаря по культуре, средствам массовой информации и спорту [2008] UKHL 15, 12 марта 2008, п.27). Для подлинного демократического управления свободное распространение информации, мнений и идей является важным условием. Основной смысл демократического процесса заключается в том, чтобы существовала возможность публичного обсуждения и анализа взглядов, мнений и конкурирующих политических программ, чтобы лучшие решения преобладали над худшими. Необходимо исходить из того, что в один момент общество сделает разумный выбор. Тем не менее является маловероятным, что площадка для дискуссий всегда будет находиться на должном уровне. Поэтому задача распространителей программ состоит в том, чтобы без пристрастия обеспечить реализацию этой цели, транслируя уравновешенные программы, отражающие все легитимные взгляды. Реализации этого требования может мешать влиянию правительств некоторых иностранных государств, стремящихся навязать свою политику таким государствам, как Республика Молдова. Существует опасность принятия общественностью Республики Молдова этой политики из-за ее постоянного повторения, даже если она ошибочна. Некоторые правительства иностранных государств широко финансируют транслируемые за рубежом программы телевидения и радио, чтобы повлиять на исход демократических процессов в других государствах (ПКС № 16/2018, §70).

С точки зрения ст.10 Европейской конвенции о правах человека, государство Республика Молдова пользуется в этом смысле более широкой свободой усмотрения, чем предоставляемая, как правило, в случае ограничений, связанных с выражением мнения, свобода усмотрения по вопросам, представляющим общественный интерес. Отсутствие европейского консенсуса способствует расширению указанной свободы усмотрения (ПКС № 16/2018, §77).

Конституционный суд установил, что не имело место нарушение ст.32 и ст.34 Конституции (ПКС № 16/2018, §81).

3.6. Право на образование

3.6.1. Ограничение допуска не привитых детей в коллективы, образовательные и рекреационные учреждения

(i) О соблюдении стандарта качества закона

Ст.52 ч.(6) Закона № 10 от 3 февраля 2009 года о государственном надзоре за общественным здоровьем составляет основной нормативный акт, ограничивающий частную жизнь и право на образование не привитых детей, которые хотят посещать образовательные и рекреационные учреждения. Согласно части (4) данной статьи, условия, показания и порядок организации вакцинации по эпидемическим показаниям устанавливаются Министерством здравоохранения, труда и социальной защиты (ПКС № 26/2018³⁴, §45).

______________________

³⁴ Постановление № 26 от 30.10.2018 года о контроле конституционности ст.52 ч.(6) Закона № 10 от 3 февраля 2009 года о государственном надзоре за общественным здоровьем и п.21 пп.1) лит. e) Национальной программы иммунизации на 2016-2020 годы, утвержденной Постановлением Правительства № 1113 от 6 октября 2016 года (обращение № 136a/2018)

Правительство Постановлением № 1113 от 6 октября 2016 года утвердило Национальную программу иммунизации на 2016-2020 годы. Программа развивает положения Закона о государственном надзоре за общественным здоровьем. Пункт 21 пп.1) лит.е) предусматривает допуск в детские коллективы при отсутствии аргументированных и документированных медицинских противопоказаний только детей, вакцинированных в соответствии с требованиями настоящей Программы. Ст.52 ч.(6) Закона № 10 от 3 февраля 2009 года не содержит уточнения «при отсутствии аргументированных и документированных медицинских противопоказаний», однако это требование необходимо принимать во внимание в случае систематического толкования режима вакцинации исходя из конкретизирующего положения ч.(4) ст.52 Закона № 10 от 3 февраля 2009 года (ПКС № 26/2018, §46).

Исходя из текстуального и систематического толкования, оспариваемые нормативные положения являются достаточно ясными для адресатов (родителей/опекунов детей и компетентных органов). Конституционный суд пришел к выводу, что эти положения соблюдают стандарт качества закона (ПКС № 26/2018, §48).

(ii) О наличии правомерной цели и разумной взаимосвязи с оспариваемыми нормативными положениями

Согласно ст.1 ч.(2) Закона № 10 от 3 февраля 2009 года, целью данного закона является «обеспечение оптимальных условий для максимальной реализации потенциала здоровья каждого индивидуума на протяжении всей жизни посредством организованных усилий общества по предупреждению заболеваний, охране и продвижению здоровья населения, улучшению качества жизни». С другой стороны, утвержденная Постановлением Правительства № 1113 от 6 октября 2016 года Национальная программа иммунизации на 2016-2020 годы предусматривает задачу обеспечения охвата иммунизацией не менее 95% населения (ПКС № 26/2018, §49).

Конституционный суд подчеркнул, что оспариваемые нормативные акты преследуют две цели: охрану здоровья каждого ребенка и охрану здоровья общества в целом. Общим знаменателем этих двух целей является защита прав, свобод и достоинства других лиц, предусмотренная в ст.54 ч.(2) Конституции (ПКС № 26/2018, §50).

Мера, которую выбрал законодатель, заключается в запрете допуска в коллективы и образовательные и рекреационные учреждения не привитых детей при отсутствии противопоказаний. Данная мера способствует росту уровня вакцинации среди детей, а значит и реализации вышеуказанных целей. От вакцинации выигрывают не только не привитые дети, но и другие категории населения, на которые может негативно отразиться отсутствие прививок у этих детей, в том числе новорожденные, лица с противопоказаниями и сопротивляемостью организма к вакцинам и др. Иными словами, оспариваемые нормативные положения, с одной стороны, ограничивают основные права, а, с другой стороны, способствуют их продвижению (ПКС № 26/2018, §51).

В большинстве случаев вакцинация имеет позитивный эффект, непосредственно влияя на жизнь и здоровье привитых людей. Чем выше уровень вакцинации, тем больше групповой иммунитет. В этой связи Конституционный суд с уважением относится к соображениям, высказанным с точки зрения Парламента, Министерства здравоохранения, труда и социальной защиты Республики Молдова и Государственного университета медицины и фармакологии имени Николая Тестимицану. В пользу вакцинации высказывается подавляющее большинство экспертов в медицинской отрасли. Позицию специалистов разделяет и Конституционный суд. Опыт прошлых лет, свидетельствующий о вспышках эпидемий, вызвавших высокую смертность среди населения, сравниваемый с полным искоренением некоторых болезней в результате системной вакцинации населения, а также отсутствие четкого заключения о вреде вакцин, указывают на существенную вероятность реализации правомерной цели при помощи оспариваемых мер (ПКС № 26/2018, §52).

Более того, если позволить не привитому ребенку, у которого нет противопоказаний к введению вакцин, свободно участвовать в образовательной и рекреационной деятельности вместе с другими детьми, которым вакцины противопоказаны, последние могут заболеть. Школы и учреждения отдыха составляют благоприятную среду для распространения инфекционных болезней (ПКС № 26/2018, §53).

Таким образом, цели, преследуемые оспариваемыми нормативными актами, соответствуют правомерной цели, предусмотренной Конституцией. Кроме того, существует причинная связь между избранными средствами и правомерной целью, предусмотренной Конституцией (ПКС № 26/2018, §54).

(iii) О наличии менее интрузивных мер

Благодаря проведению теста на наличие менее интрузивных мер можно узнать, если законодатель мог принять такие законодательные меры, которые оказывались бы столь же эффективными для реализации преследуемой правомерной цели, но меньше ограничивали бы защищаемое основное право, по сравнению с оспариваемыми положениями. При вероятности обнаружения других средств, которые в меньшей мере ущемляют указанные основные права, но столь же эффективно способствуют реализации преследуемой правомерной цели, Конституционный суд должен признать неконституционными оспариваемые нормативные положения (ПКС № 26/2018, §55).

Конституционный суд отметил, что другие государства вводили или вводят различные законные меры для реализации правомерной цели по охране здоровья людей и общества в целом. Речь идет об уголовных санкциях, которые применяются в отношении родителей, отказывающихся от вакцинации своих детей, несмотря на отсутствие медицинских противопоказаний (аннулированный в 2017 году раздел L3116-4 Code de la Sante Publique [Кодекса общественного здоровья] Франции предусматривал шестимесячное тюремное заключение и штраф в размере 3750 евро), или отказе государственных органов в предоставлении родителям ежегодного пособия на воспитание детей, предусмотренного Законом Израиля о национальном страховании, 5755-1995, и новым Законом Австралии о финансовой системе от 1999 года (раздел, предусматривающий помощь семьям). Конституционный суд пришел к выводу, что с точки зрения проблемы, поднятой в настоящем деле, эти два вида мер не ущемляют частную жизнь и право на образование не привитых детей, однако нет уверенности в том, что они способны обеспечить достижение преследуемой правомерной цели лучше, чем оспариваемые меры. Более того, они могут ущемить другие права, порождая еще более неблагоприятные последствия для лица. Нью-Йорк решил наложить штрафы на школы за каждый день посещения занятий не привитыми детьми. Присутствие этих детей на занятиях сказывается на ежегодном бюджете школы (см. параграф 24 мнения судьи D. Barak Erez в деле Adalah – Правовой центр по правам арабского меньшинства в Израиле против Министерства социальной защиты, рассмотренном Верховным судом Израиля 4 июня 2013 г.). И тем не менее для Республики Молдова, где публичные школы финансируются за счет государственного бюджета, такое решение не подходит. И проведение кампаний по информированию населения о пользе вакцинации не является более эффективным для реализации преследуемой правомерной цели, чем запрет доступа в коллективы и образовательные учреждения и учреждения для отдыха не привитых детей, за исключением тех, кому вакцины противопоказаны. Нельзя переоценить и влияние кампаний advocacy, учитывая, что переубедить родителей, придерживающихся определенных нравственных и/или научных убеждений, порой является затруднительным (ПКС № 26/2018, §56).

Конституционный суд не согласился с автором обращения, считавшим, что государственные органы могут использовать ограничение указанных прав не привитых детей лишь в качестве исключительной меры на определенный период и только при вспышке эпидемии. Это решение не является столь же действенным в реализации преследуемой правомерной цели по простой причине, что распространение эпидемий происходит и потому, что некоторые дети не делают прививки и таким образом становятся уязвимыми к инфекционным болезням (ПКС № 26/2018, §57).

Учитывая, что на данный момент не существует менее интрузивной меры в осуществление права на частную жизнь и права на образование, которая способствовала бы также эффективно реализации преследуемой правомерной цели, Конституционный суд пришел к выводу, что тест минимального вмешательства исчерпан (ПКС № 26/2018, §58).

(iv) Об обеспечении справедливого равновесия между конкурирующими принципами

Оспариваемыми нормативными положениями преследуются цели охраны здоровья детей и охраны общественного здоровья против тяжелых болезней, которые стремительно распространяются, если снижается уровень вакцинации. Меры по реализации этих целей ограничивают допуск в коллективы не привитых детей, для вакцинации которых не существуют противопоказания, на определенный период времени, до введения им вакцин. Конституционный суд сопоставил принцип охраны здоровья, с одной стороны, и принцип доступа к образованию и принцип уважения частной жизни, с другой стороны (ПКС № 26/2018, §59).

Конституционный суд исходил из предпосылки незначительного риска и значительной пользы вакцинации для ребенка, как свидетельствует консенсус, существующий в научных медицинских кругах (ПКС № 26/2018, §60).

Конституционный суд подчеркнул, что отказ от вакцинации ребенка, в отношении которого не существуют медицинские противопоказания, приводит не только к правомерному запрету их допуска в коллективы и образовательные учреждения и учреждения для отдыха, но и порождает риск заболевания ребенка. Потеря здоровья негативно сказывается и на другие права ребенка. Именно здоровье позволяет ребенку свободно осуществить другие свои права. Имеется в виду его внутренняя свобода – психологическая и физическая свобода, которая помогает испытывать радость к жизни (ПКС № 26/2018, §61).

Конституционный суд отметил, что некоторым детям прививки противопоказаны, но они могут быть допущены в коллективы и образовательные и рекреационные учреждения. Здоровье этих детей подвержено опасности в том случае, если в коллективах и учреждениях находятся не привитые дети, у которых нет противопоказаний к вакцинам и которые могут являться носителями инфекционных болезней. Нельзя игнорировать последствия контакта индивидуума со своими невинными сверстниками. Ведь личные права осуществляются не в вакуумном пространстве, а в организованном обществе (ПКС № 26/2018, §62).

Конституционный суд отметил, что является необходимым укрепление группового иммунитета. Эффект группового иммунитета сокращает вероятность заболеваемости индивидуумов. Те, которые отказываются от иммунизации, пользуются коллективным иммунитетом, поскольку они живут в защищенном от болезней пространстве. Отказ некоторых родителей от вакцинации своих детей, в отношении которых не существуют противопоказания, подрывает этот коллективный иммунитет. Ограничение допуска этих детей в коллективы и образовательные учреждения и учреждения для отдыха должен побудить родителей отказаться от концепции, в соответствии с которой родительские права проявляются в виде права собственности над детьми. Родители, которые необоснованно не соглашаются на введение вакцин их детям, поступают как в «трагедии общих благ», где каждый индивидуум, который стремится действовать только в личных интересах, вредит общему интересу (ПКС № 26/2018, §63).

Ограничение допуска в коллективы, образовательные учреждения и учреждения для отдыха безосновательно не привитых детей не является чрезмерно жесткой мерой по отношению к праву на образование и праву на уважение частной жизни. Родители, которые не дают согласия на вакцинацию своих детей, хотя для вакцинации не имеются противопоказания, могут обратиться к альтернативным образовательным методам. В плане отдыха, осуществление социальной частной жизни этих детей, родители которых не соглашаются делать им прививки, несмотря на отсутствие медицинских противопоказаний, не является ключевым аспектом их права на уважение частной жизни (ПКС № 26/2018, §64).

Конституционный суд отметил, что государство Республика Молдова обязано защищать детей от инфекционных болезней, представляющих опасность для их жизни и здоровья. Государство Республика Молдова также обязано защищать общественное здоровье, включая здоровье тех, которые в силу противопоказанности вакцин не могут быть привиты. Требования родителей, которые хотят, чтобы их не привитые дети, которые могут быть привиты, могли участвовать в общественной жизни сообщества, допуская их в коллективы, образовательные учреждения и учреждения для отдыха, имеют весомое, но не преобладающее над охраной общественного здоровья значение (ПКС № 26/2018, §65).

Конституционный суд признал объективно и разумно оправданным, в плане допуска в коллективы, образовательные учреждения и учреждения для отдыха, дифференцированное отношение к привитым детям, по сравнению с не привитыми детьми, но которые могут быть привиты (ПКС № 26/2018, §66).

Конституционный суд заключил, что положения ст.52 ч.(6) Закона о государственном надзоре за общественным здоровьем соответствуют ст.28, ст.35 и ст.16 Конституции в той мере, в какой они не применяются к детям, в отношении которых существуют аргументированные и документированные медицинские противопоказания. Не вступают в противоречие с нормами ст.28, ст.35 и ст.16 Основного закона и положения п.21 пп.1) лит.е) Национальной программы иммунизации на 2016-2010 годы, утвержденной Постановлением Правительства № 1113 от 6 октября 2016 года (ПКС № 26/2018, §67).

3.7. Право избирать и быть избранным

3.7.1. Запрещение избирательного права для лиц с ограниченными умственными возможностями

Обеспечение равновесия между различными интересами, убеждениями и способами существования – одно из основных ценностей демократического общества (ПКС № 25/2018³⁵, §49).

______________________

³⁵ Постановление № 25 от 11.10.2018 года об исключительном случае неконституционности ст.13 ч.(1) п.b) Кодекса о выборах (обращение № 105g/2018)

Изложив свое мнение по значимости избирательного права в демократическом обществе, ЕСПЧ подчеркнул, что в демократическом государстве XXI века избирательное право не должно быть привилегией для ограниченного круга лиц, а должно стать благом для всего общества, и что презумпция должна действовать в отношении как можно большего количества людей (см. Mathieu-Mohin и Clerfayt против Бельгии, 3 марта 1987 г., §51; и Hirst против Соединенного Королевства [№ 2], 6 октября 2006 г., §59). В противном случае происходит подрыв демократической легитимности законодательного органа, избранного таким способом, и принятых им законов (см. Hirst [№ 2], §62) (ПКС № 25/2018, §50).

Касательно условий ограничения избирательного права, ЕСПЧ подчеркнул, что стандарт, применяемый данной статьей, является менее строгим, чем тот, который применяется в ст.8-11 Конвенции (см., к примеру, дело Ždanoka против Латвии [MC], 16 марта 2006 г., §115). Поскольку ст.3 Протокола № 1 не ограничена установлением списка правомерных целей, подобных перечисленным в ст.8-11 Конвенции, государства-участники, чтобы оправдать ограничение, могут ссылаться на не указанную в этом списке цель, если совместимость этой цели с принципом верховенства права и с общими задачами Конвенции может быть доказана при конкретных обстоятельствах дела (см. дело Ždanoka, §115) (ПКС № 25/2018, §51).

ЕСПЧ подчеркнул, что понятие «подразумевающего ограничения», вытекающее из ст.3 дополнительного Протокола № 1, имеет особое значение для оценки правомерности преследуемых целей, когда применяются ограничения в отношении прав, гарантированных данной статьей (см. Mathieu-Mohin и Clerfayt, §52). Условия, которым подчиняются право голоса и право выдвигать себя на выборах, не должны ограничивать данные права в такой мере, чтобы нарушать их сущность. Эти условия должны отвечать требованиям равенства, а средства, используемые для реализации правомерной цели, должны быть соразмерными (см. дело Mathieu-Mohin и Clerfayt, §52) (ПКС № 25/2018, §52).

Как отмечалось выше, вопрос, затронутый в данном деле, выделяется наличием консенсуса в отношении способности лица с умственными отклонениями участвовать в голосовании. Этот консенсус предполагает наличие стандарта, в соответствии с которым оценивается способность лица с умственными отклонениями понимать природу и последствия выборов и, в зависимости от результата, способность голосовать. Определение способности включает один или несколько элементов из нижеперечисленных: (а) лицо понимает смысл сведений, касающихся решения, которое ему предстоит принять; (b) лицо осознает значение этих сведений для его положения; (с) лицо способно сравнивать существующие варианты; (d) лицо может выбирать понравившийся ему вариант из предложенных. Далее Конституционный суд рассмотрит, в какой мере были приняты во внимание в оспариваемых положениях указанные элементы при запрещении в абсолютной форме избирательного права для лиц с умственными отклонениями (признанными «недееспособными») (ПКС № 25/2018, §53).

Конституционный суд отметил, что в случае признания недееспособности лица его ограждение от негативных последствий своих действий распространялось и на избирательное право. Таким образом, запрет избирательного права, предусмотренный в ст.13 ч.(1) п.b) Кодекса о выборах, основывался на простом предположении, что недееспособное лицо не может осознавать процесс голосования. Это предположение широко отвергали и отвергают национальные и международные суды, подчеркнувшие, что за исключением четко обозначенных случаев лица с умственными отклонениями должны обладать избирательным правом (ПКС № 25/2018, §54).

В ходе рассмотрения дела Alajos Kiss против Венгрии, решение от 20 мая 2010 г., венгерское правительство подчеркнуло, что лишение избирательного права лиц, в отношении которых оформлена опека, способствует сохранению доверия общества к избирательной системе. ЕСПЧ подтвердил легитимность данной цели (§40). Конституционный суд допускает, что и в отношении законодательства Республики Молдова о выборах возможна ссылка на данную легитимную цель (ПКС № 25/2018, §55).

Хотя государство заинтересовано в проведении честных выборов, предположение, что лица с умственными отклонениями обычно подвергаются манипулированию, основано на предубеждении (см., mutatis mutandis, Carrington v. Rash, 380 U.S. 89, 93-94 (1965), §26). Если это предубеждение может оказаться верным применительно к лицам, помещенным в медицинские учреждения, оно не является оправданным в отношении лиц, проживающих в сообществах в обычной среде. Более того, и в отношении лиц, помещенных в медицинские учреждения, чтобы препятствовать манипулированию ими, могут быть применены менее жесткие меры, чем запрет на осуществление избирательного права. К примеру, государство может предоставить лицам с ограниченными возможностями свободный доступ к избирательным материалам и информационным источникам, сокращая таким образом угрозу одностороннего влияния, или способствовать тому, чтобы эти лица голосовали в населенных пунктах, где проживали раньше до помещения в медицинские учреждения, когда это возможно (ПКС № 25/2018, §56).

В деле Alajos Kiss против Венгрии, интерпретация, по которому обладает авторитетом для Конституционного суда, простая констатация автоматического и недифференцированного запрета на осуществление недееспособным лицом избирательного права стала достаточным для того, чтобы ЕСПЧ признал, что имело место нарушение ст.3 Протокола № 1 к Конвенции (§43). Конституционный суд не выявил ни одного основания для того, чтобы не придерживаться этого вывода (ПКС № 25/2018, §57).

Таким образом, поскольку старое законодательство автоматически и недифференцированно запрещало избирательное право и в отсутствие всеобъемлющей оценки со стороны судебной инстанции способности лиц с умственными отклонениями голосовать, оспариваемые положения вступают в противоречие со ст.38 Конституции, которая закрепляет право избирать и право быть избранным (ПКС № 25/2018, §58).

3.8. Право на труд и защиту труда

3.8.1. Применение тестирования на детекторе симуляции (полиграфе)

Конституционный суд отметил, что отклонение кандидатур в конкурсе, победа в котором зависит от результата тестирования на полиграфе, является вмешательством в осуществление права на управление и права на труд, гарантированных ст.39 и ст.43 Конституции (ПКС № 6/2018³⁶, §55).

______________________

³⁶ Постановление № 6 от 10.04.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 269 от 12 декабря 2008 года о применении тестирования на детекторе симуляции (полиграфе) и Закона № 132 от 17 июня 2016 года о Национальном органе по неподкупности (тестирование на полиграфе) (обращение № 147g/2018)

Положения данных статей подлежат ограничениям в условиях ст.54 ч.(2) Конституции (ПКС № 6/2018, §56).

а) Предусмотрено ли вмешательство законом

С одной стороны, ст.22 ч.(1) п.j) Закона № 269 от 12 декабря 2008 года о применении тестирования на детекторе симуляции (полиграфе) обязывает полиграфолога довести до сведения тестируемого лица, что результаты тестирования «являются презумптивными, имеют ориентировочное значение для работодателя и не могут служить доказательством в рамках каких-либо процедур». С другой стороны, при определенном толковании ст.11 ч.(12) Закона № 132 от 17 июня 2016 года о Национальном органе по неподкупности предусматривает, что победителем объявляется кандидат «прошедший тестирование с применением детектора симуляции (полиграфа)» (ПКС № 6/2018, §58).

Глагол «пройти» в предложении «прошедший тестирование с применением детектора симуляции (полиграфа)» в ст.11 ч.(12) Закона № 132 от 17 июня 2016 года о Национальном органе по неподкупности имеет два значения (ПКС № 6/2018, §59).

В первом значении это слово обозначает «участвовать в экзамене или конкурсе для получения какого-нибудь звания, степени или должности». Если исходить из этого значения, вопрос, поднятый в Конституционном суде, не имеет отношения к конституционному праву. Данная статья может быть истолкована, как обязывающая кандидата на должность председателя или заместителя председателя Национального органа по неподкупности принять участие в тестировании на полиграфе вне зависимости от результата: положительного или отрицательного. Единственным важным элементом является максимальный балл, полученный в результате участия в конкурсе. Требование о прохождении тестирования на полиграфе имеет процессуальный, а не существенный характер. В подобной интерпретации ст.11 ч.(12) Закона № 132 от 17 июня 2016 года не противоречит ст.22 ч.(1) п.j) Закона № 269 от 12 декабря 2008 года о применении тестирования на детекторе симуляции (полиграфе), согласно которой результаты тестирования являются презумптивными, имеют ориентировочное значение для работодателя и не могут служить доказательством в рамках каких-либо процедур. Она соответствует принципам систематического толкования и обеспечивает согласованность между этими двумя нормами, то есть их рациональную взаимосвязь (ПКС № 6/2018, §60).

Во втором значении этот глагол обозначает «выстоять, выдержать испытание». Из этого значения глагола «пройти» можно вывести, что присутствие или простое участие в тестировании на полиграфе не является достаточным, необходим положительный результат, то есть констатация того, что после прохождения тестирования лицо не получило положительный результат. Толкование ст.11 ч.(12) Закона № 132 от 17 июня 2016 года во втором значении слова определяет решающий характер тестирования на полиграфе, что приводит к исключению лица из конкурса вопреки презумптивному и ориентировочному характеру тестирования, придаваемому ст.22 ч.(1) п.j) Закона № 269 от 12 декабря 2008 года о применении тестирования на детекторе симуляции (полиграфе), и вопреки запрету на использование тестирования в качестве доказательства в рамках каких-либо процедур (ПКС № 6/2018, §61).

Если толкователь закона исходит из первого значения слова, он соблюдает, с точки зрения обсуждаемого вопроса, условие согласованности правовой системы. В этом случае вопрос не обретает характер, требующий конституционного контроля (ПКС № 6/2018, §62).

Если толкователь закона исходит из второго значения глагола «пройти», обнаруживается конфликт между законами, требующий разрешения согласно правилу lex posterior derogat legi priori (последующий закон отменяет предыдущий). В этом случае вопрос относится к конституционному праву (ПКС № 6/2018, §63).

Поскольку обращение об исключительном случае неконституционности было направлено судом Кишинэу, сектор Буюкань, в Конституционный суд и учитывая интерпретацию Совета по неподкупности в принятом решении (см. § 7 и 9), Конституционный суд заключил, что указанные органы исходили из второго значения глагола «пройти», посчитав, что существует конфликт между законами и что положения ст.11 ч.(12) Закона № 132 от 17 июня 2016 года являются по отношению к ст.22 ч.(1) п.j) Закона № 269 от 12 декабря 2008 года последующим законом (ПКС № 6/2018, §64).

В заключение Конституционный суд не обнаружил в законах № 269/2008 и № 132/2016 нарушение стандарта качества (ПКС № 6/2018, §65).

b) О правомерности преследуемых целей

По мнению автора обращения, цель запрета на замещение должности председателя или заместителя председателя Национального органа по неподкупности при вероятности отрицательного результата тестирования на полиграфе «носит общий характер и не указывает на определенное основное право в качестве законной цели» (ПКС № 6/2018, §66).

Конституционный суд подчеркнул, что доверие к учреждениям в целом имеет в основу действия, направленные на благо общества. Эти действия – результат подготовки и добрых намерений администраторов этих учреждений (ПКС № 6/2018, §69).

В этом смысле неподкупность государственных руководителей играет существенную роль. Особенно в случае государственных должностей, от которых зависит благосостояние нации, лица, стремящиеся их занимать, должны демонстрировать, что отвечают высоким стандартам в плане неподкупности. Поэтому процедура отбора и проверки кандидатов должна быть направлена на выявление лиц, которые в наибольшей степени соответствуют этим требованиям (ПКС № 6/2018, §70).

На взгляд Конституционного суда, тестирование на полиграфе вместе с другими неоспоримыми доказательствами может способствовать тому, чтобы на должность председателя или заместителя председателя Национального органа по неподкупности не назначались коррумпированные лица, и предупреждению актов коррупции в этом учреждении (ПКС № 6/2018, §71).

Конституционный суд отметил, что указанные цели могут преследовать следующие общие законные цели, предусмотренные в ст.54 ч.(2) Конституции: обеспечение национальной безопасности, обеспечение экономического благосостояния страны, предотвращение преступлений (ПКС № 6/2018, §72).

Конституционный суд заключил, что оспариваемые положения преследуют правомерные цели, указанные в ст.54 ч.(2) Конституции (ПКС № 6/2018, §73).

с) О разумной связи между мерами, предусмотренными оспариваемыми положениями, и преследуемыми законными целями

Конституционный суд указал на отсутствие единства взглядов относительно точности результатов тестирования на полиграфе. Нельзя утверждать, что тестирование является научным и надежным методом выявления симуляции, признанным на европейском или международном уровне. Результаты тестирования зависят от множества факторов, таких как повышенная эмоциональность, нервное состояние и наличие психических отклонений. Результаты тестирования в качестве одного из показателей вместе с другими фактическими элементами могут привести к определенному заключению (ПКС № 6/2018, §77).

Таким образом, тестирование на полиграфе составляет один из элементов, который дополняет другие доказательства или может применяться вместе с другими бесспорными научными методами (ПКС № 6/2018, §78).

Таким образом, нельзя утверждать, что отсутствует разумная связь с преследуемыми оспариваемыми положениями законными целями (ПКС № 6/2018, §79).

d) О наличии альтернативных, менее интрузивных мер, разумно связанных с указанными законными целями

Конституционный суд не выявил других, менее интрузивных общих мер, которые бы затрагивали только одно лицо, то есть тестируемое на полиграфе лицо, предполагали меньше затрат, требовали меньше времени, чем подобное тестирование, и др., и которые бы были всегда в равной или в большей степени эффективными (ПКС № 6/2018, §81).

e) О наличии справедливого баланса между конкурирующими принципами

Право на управление общественными делами и право на труд образуют первый принцип, которым пользуются кандидаты на должность председателя или заместителя председателя Национального органа по неподкупности. Второй принцип составляют интересы предотвращения и противодействия коррупционным действиям путем отбора и назначения лиц, получивших на тестировании на полиграфе положительный результат (ПКС № 6/2018, §83).

Степень определенности в отношении нереализации указанных прав основывалась бы на особенностях тестирования на полиграфе. Тестирование на полиграфе не является научным методом и нельзя утверждать, что его результат, рассматриваемый в индивидуальном порядке, является точным. Более того, чаще всего тестирование усложняет процедуры там, где оно применяется, приводит к затягиванию этих процедур. Если исходить из презумпции научного характера тестирования, Конституционный суд не может не заметить, что его применение зависит и от человеческого фактора в лице полиграфолога. Несовершенство человеческого фактора присутствует, хотя оно подкреплено «научным мистицизмом» (см. решение Верховного суда Канады, R. v. Béland, [1987] 2 S.C.R. 398, § 19 и 20) (ПКС № 6/2018, §88).

Конституционный суд подчеркнул: чем значительнее вмешательство в осуществление права, тем больше должна быть определенность предпосылок, которые лежат в его основу. Другими словами, чем больше вмешательство в осуществление права лица на управление общественными делами и права на труд, тем выше должна быть определенность тестирования на полиграфе. И все-таки реализация указанных законных целей путем применения тестирования на полиграфе может расцениваться как правдоподобная, но никоим образом как безусловная. Неосуществление указанных прав в случае получения негативного результата на тестировании на полиграфе является несомненным (ПКС № 6/2018, §89).

Право на управление общественными делами и право на труд носят относительный характер, принимая во внимание тот факт, что возможно их ограничение. Законные цели по обеспечению национальной безопасности, обеспечению экономического благосостояния страны и предотвращению преступлений также носят относительный характер. Другими словами, ни один из указанных принципов не обладает, в абстрактном понимании, абсолютным приоритетом. Нельзя утверждать в этом случае о наличии какого-либо преимущества. Таким образом, абстрактные трудности указанных конкурирующих принципов взаимоаннулируются (ПКС № 6/2018, §90).

Продукт интенсивности вмешательства в осуществление права лица на управление общественными делами и права на труд и степени ее определенности значительнее, чем продукт интенсивности невыполнения законных целей по обеспечению национальной безопасности, обеспечению экономического благосостояния страны и предотвращению преступлений и степени ее определенности. Сравнивая первый принцип со вторым, Конституционный суд заключил, что первый принцип преобладает (ПКС № 6/2018, §91).

Анализ создавшейся ситуации в связи с обязательным получением кандидатами на должность председателя или заместителя председателя Национального органа по неподкупности положительного результата на тестировании на полиграфе указывает на отсутствие справедливого баланса между правом на управление общественными делами и правом на труд и законными мерами, преследующими законные цели по обеспечению национальной безопасности, обеспечению экономического благосостояния страны и предотвращению преступлений (ПКС № 6/2018, §92).

Конституционный суд пришел к выводу, что справедливый баланс может быть достигнут только отменив обязательность положительного результата на тестировании на полиграфе и объединив результаты тестирования заключения с другими обоснованными с научной точки зрения доказательствами. Таким образом, текст «и прошедший тестирование с применением детектора симуляции (полиграфа)» в ст.11 ч.(12) Закона № 132/2016 нарушает право доступа к публичной должности и право на труд и вступает в противоречие со ст.39 и ст.43 Конституции (ПКС № 6/2018, §93).

3.9. Право частной собственности и ее охрана

3.9.1. Размер транспортных расходов за товары, ввозимые на территорию Республики Молдова

В соответствии с третьим абзацем п.8 Положения о порядке декларирования таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Республики Молдова, в случае, когда перевозка осуществляется непосредственно транспортным средством покупателя, то расходы до «места ввоза» будут рассчитываться декларантом в зависимости от размера транспортных расходов, осуществляемых таким же видом транспорта, и будут включены в таможенную стоимость (ПКС № 14/2018³⁷, §41).

______________________

³⁷ Постановление № 14 от 22.05.2018 года об исключительном случае неконституционности третьего абзаца пункта 8 Положения о порядке декларирования таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Республики Молдова, утвержденного Постановлением Правительства № 600 от 14 мая 2002 года (обращение № 38g/2018)

Вопрос, который поставлен перед Конституционным судом, состоит в том, является ли ясным положение «осуществляемых таким же видом транспорта» и может ли декларант разумно заключить, как подсчитывать транспортные расходы, включенные в таможенную стоимость товара (ПКС № 14/2018, §42).

Конституционный суд подчеркнул, что несоблюдение требований Положения приводит к наложению штрафных санкций. Предусмотренные за несоблюдение Положения штрафные санкции носят уголовный характер и преследуют превентивные и репрессивные цели. В качестве примера Конституционный суд привел решение по делу Пригалэ против Республики Молдова, 13 февраля 2018 г., §§27-28, в котором ЕСПЧ указал, что штраф и пеня не преследовали цель возмещения материального ущерба. Их цель привлечение к ответственности для того, чтобы такие действия не повторялись. ЕСПЧ посчитал, что они преследовали превентивную и репрессивную цель, и заключил, что несоблюдение заявителем налоговых положений составило «правонарушение» в смысле ст.7 Европейской конвенции о защите прав человека (ПКС № 14/2018, §46).

В рассматриваемом случае решением об урегулировании на основании ст.127 Таможенного кодекса и ст.228 Налогового кодекса налагаются, с одной стороны, дополнительные таможенные обязательства, а с другой стороны, пеня, в связи с тем, что декларант указал заниженные транспортные расходы по сравнению с другими аналогичными сделками, осуществляемыми иными экономическими субъектами (ПКС № 14/2018, §47).

Учитывая уголовный характер – в автономном европейском смысле – санкций в случаях, относящихся к категории, предусмотренной оспариваемыми положениями, и их последствия для лиц, Конституционный суд подчеркнул, что с тем большим основанием необходимо соблюсти условие предсказуемости закона (ПКС № 14/2018, §48).

Положение «таким же видом транспорта» предполагает сравнение либо со средней ценой этой услуги у профессиональных перевозчиков, либо с реальной стоимостью перевозки с таким же транспортным средством (ПКС № 14/2018, §49).

Конституционный суд отметил, что транспортные расходы декларантов, которые являются и владельцами морских судов, могут быть меньше при перевозке своего товара по сравнению с ценой, установленной профессиональными перевозчиками, следовательно и стоимость перевозки меньше. Также стоимость может быть ниже чем у других предпринимателей, владеющих транспортными средствами одинакового типа. Конституционный суд обратил внимание на то, что оспариваемые положения допускают различную интерпретацию. В результате лица не могут знать, как подсчитывать транспортные расходы, связанные с перевозкой товара, и какие действия могут повлечь за собой наложение санкций (ПКС № 14/2018, §50).

Конституционный суд заключил, что формулировка текста «осуществляемых таким же видом транспорта» в третьем абзаце пункта 8 Положения о порядке декларирования таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Республики Молдова, утвержденного Постановлением Правительства № 600 от 14 мая 2002 года, является неточной и неясной и предоставляет компетентным органам широкую свободу усмотрения. Таким образом, этот текст не отвечает требованиям качества закона (ПКС № 14/2018, §51).

3.9.2. Вознаграждение управляющего/ликвидатора в процессе несостоятельности

Управляющий/ликвидатор должен проявить непредвзятое отношение к противоположным интересам кредитора и дебитора. В процессе несостоятельности управляющий/ликвидатор является независимым и занимает отличное от всех других сторон и участников процесса положение, так как он не является стороной в процессе, а участником, и его роль и обязанности определены законом. Он действует не в личных интересах, а в интересах эффективного проведения всей процедуры. Он должен обеспечить баланс между интересами несостоятельного должника для наиболее действенного сохранения, увеличения и использования дебиторской массы всеми доступными законными средствами, и в интересах кредиторов, чтобы эффективно и в наибольшем объеме погашались их требования (ОКС № 65/2018³⁸, §32).

______________________

³⁸ Определение № 65 от 19.06.2018 года о неприемлемости обращения № 78g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.70 ч.(7) и ч.(8) Закона о несостоятельности № 149 от 29 июня 2012 года (вознаграждение управляющего/ликвидатора в процессе несостоятельности)

Конституционный суд отметил, что законодатель, принимая во внимание повышенную ответственность в эффективном администрировании имущества и сложность работы управляющего/ликвидатора, для реализации основной цели процесса несостоятельности установил дополнительное вознаграждение в виде гонорара за успех дела в процентном соотношении, чтобы обеспечить равновесие между интересами кредиторов и дебиторов. Ст.70 ч.(9) закона предусматривает, что размер процента вознаграждения и расходов, подлежащих возмещению управляющему/ликвидатору, устанавливается комитетом кредиторов или, по обстоятельствам, собранием кредиторов (ОКС № 65/2018, §33).

Баланс между имущественными интересами должника и кредиторов обеспечивается и тем, что гонорар за успех дела выплачивается управляющему/ликвидатору за счет средств, распределенных кредиторам, тогда как гонорар в фиксированном размере выплачивается за счет имущества должника (ОКС № 65/2018, §35).

3.10. Право на социальное обеспечение и защиту

3.10.1. Выплата пенсии застрахованному лицу, проживающему за рубежом

Европейский суд по правам человека рассмотрел аналогичное дело, которое завершилось осуждением государства-ответчика: Пичкур против Украины, 7 ноября 2013 года. Заявитель по данному делу на протяжении 40 лет работал в Украине, после чего эмигрировал в Германию. Украинские власти решили отменить его пенсию, узнав, что он более не является резидентом Украины. Решение властей основывалось на положениях Закона об общегосударственной пенсии, который запрещал выплаты пенсий гражданам-нерезидентам (ПКС № 10/2018³⁹, §48).

______________________

³⁹ Постановление № 10 от 08.05.2018 года об исключительном случае неконституционности статьи 36 ч.(1) Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе (обращение № 24g/2018)

Одна из функций Европейского суда состоит в установлении минимального уровня защиты основных прав, которые должны гарантироваться всеми государствами-членами Конвенции. Европейский суд объяснил последствия этой функции в деле Soering против Соединенного Королевства, 7 июля 1989 года, §87: … предмет и цель Конвенции как правового акта, обеспечивающего защиту прав человека, требуют, чтобы ее нормы применялись и толковались таким образом, чтобы сделать ее гарантии реальными и эффективными … Кроме того, любое толкование прав и свобод, которые гарантируются, должно соответствовать «общему духу Конвенции – правового акта, целью которого является обеспечение и развитие идеалов и ценностей демократического общества» (ПКС № 10/2018, §49).

Конституционный суд подчеркнул, что в данном случае он обязан в порядке ст.4 Конституции следовать практике Европейского суда, поскольку она является частью Европейской конвенции. Суждения Европейского суда по делу Пичкур против Украины обладают силой толкования закона. Они определяют минимальный уровень защиты по вопросам выплаты пенсий гражданам-нерезидентам и одинаково уместны и применимы во всех аналогичных случаях. Более того, сам Европейский суд требует от национальных властей привести внутреннее законодательство в соответствие с Конвенцией. Это обязывает власти обеспечить полное соблюдение стандартов Конвенции так, как они толкуются Европейским судом. Они должны отказаться от применения внутреннего законодательства, которое явно противоречит положениям Конвенции, истолкованным Европейским судом (см. Фабрис против Франции [БП], 7 февраля 2013 года, §72 и §75) (ПКС № 10/2018, §50).

Дифференцированное отношение является дискриминационным, если не имеет объективного и разумного обоснования, то есть, если не преследует законной цели либо не существует разумной соразмерной связи между используемыми средствами и поставленной целью (Van Raalte против Голландии, 21 февраля 1997 года, §39) (ПКС № 10/2018, §53).

Статьи 2 и 36 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе связывают выплату пенсий с местом жительства лиц, что может привести к ситуации, в которой некоторые лица, проработавшие в Республике Молдова и отчислявшие взносы в систему социального страхования, будут полностью лишены пенсий только на том основании, что не проживают более в Республике Молдова. Более того, они могут вновь получать пенсию, если вернутся в Республику Молдова. Данная категория лиц находится в относительно схожей ситуации с пенсионерами, проживающими в Республике Молдова (см., mutatis mutandis, Пичкур против Украины, §51) (ПКС № 10/2018, §54).

Конституционный суд отметил, что статья 69 Конвенции 1952 года Международной организации труда о минимальных нормах социального обеспечения предусматривает, что обеспечение, на которое защищенное лицо имело бы право, может быть приостановлено на время, пока заинтересованное лицо отсутствует на территории государства-члена. Однако это не помешало Европейскому суду установить более высокие стандарты на основании Конвенции. Европейский суд часто напоминает, что Конвенция является живым инструментом, который должен толковаться «с учетом условий нашего времени». Повышение мобильности населения, более высокий уровень международного сотрудничества и интеграции, как и развитие банковских систем и информационных технологий, уже не оправдывают ограничения в отношении проживающих за границей получателей социальных выплат, основанные на технические критерии, которые могли считаться разумными в начале 1950 годов, когда была принята Конвенция Международной организации труда (см. Пичкур против Украины, §53). Конституционный суд присоединяется к суждениям Европейского суда (ПКС № 10/2018, §57).

Вышеупомянутых суждений достаточно для того, чтобы позволить Конституционному суду сделать вывод, что в вопросах выплаты пенсий дифференцированное отношение к лицам, не проживающим в Республике Молдова, по сравнению с лицами, проживающими в Республике Молдова, нарушает статьи 46 и 47, в сочетании со статьей 16 Конституции (см., mutatis mutandis, Пичкур против Украины, §54) (ПКС № 10/2018, §58).

3.10.2. Условия назначения пенсии по ограничению возможностей

На законодательном уровне конституционные положения статьи 47 раскрываются в Законе № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе, содержащем положения о категории пенсий и об условиях их получения. Согласно установленному законодателем принципу, право на пенсию предоставляется при наличии страхового стажа и стандартного пенсионного возраста. Выполнение этих двух условий в совокупности, согласно специфике каждого вида пенсии, дает возможность лицу получить право на пенсию (ПКС № 29/2018⁴⁰, §52).

______________________

⁴⁰ Постановление № 29 от 22.11.2018 года об исключительном случае неконституционности таблицы № 1 в ч.(1) статьи 20 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе (обращение № 123g/2018)

Конституционный суд отметил, что третья часть закона регулирует область применения права на пенсию по ограничению возможностей. В соответствии с положениями этой части на пенсию по ограничению возможностей имеет право застрахованное лицо, которому в результате экспертизы, проведенной Национальным консилиумом установления ограничения возможностей и трудоспособности или его территориальными структурами, установлено ограничение возможностей вследствие общего заболевания, производственной травмы либо профессионального заболевания. Таблица № 1 в ч.(1) ст.20 того же раздела закона предусматривает условия по возрасту и страховому стажу, необходимые для назначения данного права (ПКС № 29/2018, §53)

Автор обращения об исключительном случае неконституционности указал на неконституционность положений таблицы № 1 в части (1) статьи 20 закона после изменений, внесенных Законом № 290 от 16 декабря 2016 года. Поскольку в своей предыдущей практике Конституционный суд определил, что установление законодателем пенсионного возраста и страхового стажа само по себе не является неконституционным, далее Конституционный суд рассмотрел вопрос о степени их обоснованности для пенсий по ограничению возможностей, предоставляемых вследствие общего заболевания (ПКС № 29/2018, §54).

Конституционный суд заключил, что в области, где требуется принятие политических и социальных решений и необходимо осуществить комплексную оценку, законодатель в определенной мере обладает правом усмотрения. Однако исполнение данного права не исключается из области контроля, осуществляемого Конституционным судом. Этот контроль предполагает проверку факта соблюдения законодателем пределов права усмотрения (см. выше, mutatis mutandis, Helvering против Davis, 301 U.S. 619 (1937), §15) (ПКС № 29/2018, §55).

Конституционный суд посчитал, что относительно пенсии по ограничению возможностей, предоставляемой в случае тяжелого ограничения возможностей, полученного вследствие общего заболевания, соображения, лежащие в основе регулирования стандартного пенсионного возраста или минимального страхового стажа, не имеют места быть. Полная потеря трудоспособности в результате общего заболевания является случайным обстоятельством, которое неподконтрольно данному лицу, поэтому установление возраста и минимального страхового стажа для назначения пенсии по ограничению возможностей не обосновано. В данном случае при установлении условий законодатель должен строго исходить из имеющегося страхового стажа, чтобы застрахованное лицо, независимо от возраста, могло получать пенсию по ограничению возможностей в соответствии с оплаченными взносами. В связи с этим следует отметить, что, как правило, система социального страхования обязательна для всех работающих лиц, которые обязаны отчислять взносы в фонд социального страхования. Более того, они не могут требовать возврата отчисленных средств в случае, если по различным причинам они не воспользовались социальными выплатами (ПКС № 29/2018, §56).

В связи с этим может создаться ситуация, в которой лицо, отчислявшее взносы социального страхования и получившее тяжелое ограничение возможностей в результате общего заболевания, не сможет воспользоваться отчисленными взносами, поскольку на день установления ограничения возможностей не будет соответствовать требованиям таблицы № 1 в ч.(1) ст.20 Закона № 156 от 14 октября 1998 года. В таком случае застрахованное лицо оказывается в положении, в котором, хоть оно и приобрело полную нетрудоспособность и не может более работать (см. выше, per a contrario, Gosselin против Québec, §20), оно не будет получать ничего из фонда уже осуществленных отчислений (ПКС № 29/2018, §57).

Конституционный суд отметил, что оспариваемое законодательное решение не может быть оправдано тем, что лица с ограниченными возможностями в любом случае получают социальные пособия. Как было указано выше, по своему юридическому характеру пенсия по ограничению возможностей – это пособие социального страхования, тогда как указанная помощь носит социальный характер и имеет другое обоснование. Следовательно, основа предоставления этих пособий различна (ПКС № 29/2018, §58).

Конституционный суд отметил, что, хоть он и обладает юрисдикцией по контролю конституционности законов и гарантированию основных прав и свобод, когда он разрешает вопрос, являющийся предметом обращения, он не делает этого в отрыве от социальной реальности. Так, Конституционный суд оперирует существующими данными, главное, чтобы они исходили от компетентного органа и содержали ценную информацию. В данном случае Конституционный суд считает, что незначительное количество лиц с тяжелыми ограничениями возможностей в результате общего заболевания, которые должны получать пенсию по ограничению возможностей, не приведет к созданию экономических рисков в государственной системе социального страхования (ПКС № 29/2018, §59).

В подтверждение своих суждений Конституционный суд отметил, что исключение из числа получателей пенсии по ограничению возможностей лиц с ограниченными возможностями в результате общего заболевания, полностью потерявших трудоспособность, приведет к созданию ситуации, в которой они будут вынуждены изыскивать необходимые средства для выживания, в нарушение целей статьи 47 Конституции, которая предусматривает обратное (ПКС № 29/2018, §60).

Конституционный суд признал конституционной таблицу № 1 в ч.(1) статьи 20 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе в той мере, в которой право на пенсию в случае тяжелого ограничения возможностей, полученного в результате общего заболевания, предоставляется исходя из существующего страхового стажа (ПКС № 29/2018, резолютивная часть).

3.11. Семья

3.11.1. Насилие в семье в отношении разведенных лиц

Пресечение и предупреждение насилия в семье в силу положений ст.2, ст.3 и ст.8 Европейской Конвенции составляют позитивные обязанности государства (ОКС № 113/2018⁴¹, §27).

______________________

⁴¹ Определение № 113 от 02.10.2018 года о неприемлемости обращения № 135g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.3 ч.(2) п.b) Закона о предупреждении и пресечении насилия в семье и ст.133¹ п.b) Уголовного кодекса

ЕСПЧ указал на несоизмеримую уязвимость жертв насилия в семье. Более того, различные международные акты особо выделяют необходимость активного участия государства в их защиту (Б. против Республики Молдова, 16 июля 2013 г., §70) (ОКС № 113/2018, §28).

Одним из таких международных актов является Конвенция Совета Европы о предупреждении насилия в отношении женщин и насилия в семье и борьбе с ним, принятая в Стамбуле 11 мая 2011 года (далее – Стамбульская конвенция), к которой присоединилась Республика Молдова (ОКС № 113/2018, §29).

Согласно п.b) ст.3 (Определения) Стамбульской конвенции, «домашнее насилие» означает все акты физического, сексуального, психологического или экономического насилия, которые происходят в кругу семьи или в быту или между бывшими или нынешними супругами или партнерами, независимо от того, проживает или не проживает лицо, их совершающее, в том же месте, что и жертва. Согласно п.e), «жертва» – это любое физическое лицо, которое подвергается поведению, определенному в пунктах a) и b). Статьи 33–40 Конвенции определяют, какие именно деяния составляют домашнее насилие, обязывая государства принять законодательные меры, устанавливающие уголовную ответственность за эти деяния (ОКС № 113/2018, §31).

Согласно ст.45 Конвенции, стороны принимают необходимые законодательные или иные меры для обеспечения того, чтобы правонарушения, установленные в соответствии с настоящей Конвенцией, наказывались путем эффективных, соразмерных и действенных санкций с учетом серьезности этих правонарушений. В соответствии со ст.46 данной Конвенции рассматривается как отягчающее обстоятельство совершение правонарушения против бывшего или нынешнего супруга (супруги) или партнера, признанными таковыми на основании внутреннего права, членом семьи, лицом, проживающим вместе с жертвой, или лицом, которое злоупотребило своими полномочиями, если это обстоятельство уже не является составляющим аспектом правонарушения (ОКС № 113/2018, §32).

Из данной Конвенции четко следует, что субъектами правонарушения домашнего насилия могут быть также бывшие супруги и бывшие сожители вне зависимости от того, проживают или проживали они вместе с жертвой. Следовательно, государство обязано определить в своем внутреннем праве круг субъектов домашнего насилия именно таким образом (ОКС № 113/2018, §33).

Из пояснительной справки к законопроекту следует, что дополнением перечня субъектов домашнего насилия разведенными лицами, проживающими раздельно, преследовалась цель привести национальное законодательство в соответствие с нормами Конвенции Совета Европы о предупреждении насилия в отношении женщин и насилия в семье и борьбе с ним с намерением ратифицировать Конвенцию (ОКС № 113/2018, §34).

Принимая во внимание взятые Республикой Молдова обязательства в области борьбы с домашним насилием, Конституционный суд не может согласиться с автором обращения, который считает, что дополнение списка субъектов правонарушения домашнего насилия проживающими раздельно разведенными лицами противоречит понятию семьи, предусмотренному в ст.48 Конституции. Напротив, оспариваемые положения направлены на защиту права на интимную, семейную и частную жизнь, закрепленного в ст.28 Конституции и ст.8 Европейской конвенции. Данное право включает физическую и психическую неприкосновенность лица и имеет более широкое содержание, чем право на брак (ОКС № 113/2018, §35).

Конституционный суд отметил, что ст.201¹ Уголовного кодекса, предметом которой является насилие в семье, включена в главу VII под названием «Преступления против семьи и несовершеннолетних». С точки зрения уголовного права, в этом случае главным фактором являются общественные отношения, направленные на укрепление семьи и семейного благополучия, а физическая или психическая неприкосновенность лица является второстепенным фактором. Таким образом, когда акты насилия совершаются в отношении бывшего мужа или бывшего сожителя, особенно по истечении длительного периода времени, лица, применяющие уголовный закон, должны установить, если конфликт между жертвой и лицом, совершившим насилие, является следствием прежних брачных или внебрачных отношений. В противном случае, эти действия, в зависимости от случая, могут быть квалифицированы на основании других уголовных норм или Кодекса о правонарушениях, что соответствует Европейской Конвенции о защите прав человека и практике ЕСПЧ (см. дело Мудрик против Республики Молдова, 16 июля 2013 г., §23, 24 и 48) (ОКС № 113/2018, §36).

4. Публичные власти

4.1. Референдум

4.1.1. Право граждан на инициирование законодательного референдума

Конституция сочетает правовой режим представительной демократии, что подразумевает делегирование осуществления суверенитета высшему представительному органу – Парламенту, с непосредственным проявлением государственной власти народом посредством референдума – прямая демократия. Если в первом варианте народ участвует в осуществлении государственной власти через представителей, которые на период предоставленного мандата принимают решения от имени и во имя всего народа, то во втором варианте носитель государственной власти непосредственно осуществляет суверенитет эффективным и четким способом, путем консультации воли народа по вопросам, имеющим важное значение для всего общества (ПКС № 23/2018⁴², §32).

______________________

⁴² Постановление № 23 от 2.10.2018 года о толковании положений статей 1 ч.(3), 2, 7, 23 ч.(2), 38 ч.(1), 39 ч.(1), 75 и 141 ч.(1) п.a) Конституции (обращение № 41b/2018)

Предметом конституционного референдума могут быть предложения о пересмотре Конституции, а предметом законодательного референдума – законопроекты исключительной важности (ПКС № 23/2018, §37).

На консультативный референдум выносятся вопросы общенационального значения в целях консультирования с общественностью по этим вопросам (ПКС № 23/2018, §38).

Право граждан инициировать законодательный референдум прямо исходит из текста статьи 155 ч.(1) п.а) Кодекса о выборах. Эта норма устанавливает два правила относительно инициирования республиканского референдума гражданами: (1) в случае конституционного референдума он проводится в порядке ст.141 ч.(1) п.а) Конституции (не менее чем 200000 граждан Республики Молдова, обладающих избирательным правом, из не менее чем половины административно-территориальных единиц второго уровня, в каждой из которых собрано не менее 20000 подписей в поддержку данной инициативы); (2) в случае других видов референдумов, включая законодательный, они могут быть инициированы не менее чем 200000 граждан Республики Молдова, обладающими избирательным правом, без необходимости распределения подписей по административно-территориальным единицам (ПКС № 23/2018, §41).

Такое законодательное решение вводит в действие статьи 2 ч.(1) и 75 Конституции. Формулировка этих конституционных норм дает возможность гражданам инициировать законодательный референдум. Более того, это не противоречит международным рекомендациям, согласно которым всегда должна существовать возможность для народной инициативы по проведению референдума (см. Рекомендацию Парламентской ассамблеи Совета Европы № 1704(2005) «Референдумы: на пути к выработке передовой практики в Европе») (ПКС № 23/2018, §42).

Следовательно, текст Основного закона действительно позволяет инициирование гражданами законодательного референдума. Однако, как и в случае большинства основных прав, право инициирования референдума не является абсолютным. Оно может быть ограничено, в частности, в целях защиты демократического общества. Другими словами, враги демократии должны знать, что они могут быть ограничены в праве, исходящем непосредственно из принципа демократии, именно в целях ее защиты (ПКС № 23/2018, §43).

В отличие от инициативы пересмотра Конституции путем референдума, когда, согласно статье 135 ч.(1) п.с) Конституции, Конституционный суд должен a priori дать заключение по вопросу действительности законопроекта о внесении изменений в Конституцию, по инициативе проведения законодательного референдума он не обладает подобной компетенцией (ПКС № 23/2018, §44).

Кроме того, изучив положения Кодекса о выборах, Конституционный суд заключил, что ни Парламент, как орган, наделенный исключительными полномочиями по назначению референдумов, ни Центральная избирательная комиссия не обладают компетенцией проверки действительности законов, вынесенных на референдум (ПКС № 23/2018, §45).

В соответствии со статьей 135 ч.(1) п.d) Конституции, если проголосованный на референдуме законопроект противоречит Конституции, Конституционный суд может не подтвердить результаты республиканского законодательного референдума, инициированного гражданами (ПКС № 23/2018, §46).

Однако в соответствии с Кодексом надлежащей практики в области проведения референдумов, принятым Венецианской комиссией 19 марта 2007 года, во избежание полного аннулирования выборов необходимо, чтобы компетентный орган до голосования мог исправить редакционные или исходящие из содержания вопроса ошибки, например: (1) неясный, обманчивый или наводящий характер вопроса; (2) нарушение формальных или материальных правил действительности. В подобных случаях можно признать его частичную недействительность, если остальная часть текста отвечает требованию согласованности. Чтобы соблюсти единство содержания, можно его поделить на разделы (ПКС № 23/2018, §47).

В смысле Кодекса надлежащей практики в области проведения референдумов формальные правила действительности вынесенных на референдум законов предполагают, что представленные для голосования вопросы должны соответствовать: (1) единству формы: один и тот же вопрос не должен сочетать в себе предложение о внесении поправки, содержащее специальные термины, с предложением общей формулировки либо с принципиальным вопросом; (2) единству содержания: за исключением полного пересмотра текста (Конституции, закона), должна существовать взаимосвязь между различными частями каждого из вопросов, вынесенных на голосование, с тем, чтобы гарантировать свободу голоса избирателя, не вынуждая его целиком принимать или отклонять не связанные между собой положения; одновременный пересмотр нескольких разделов одного закона приравнивается к его полному пересмотру; (3) иерархическому единству: желательно, чтобы один и тот же вопрос не относился одновременно к юридическим нормам различного уровня нормативной иерархии (ПКС № 23/2018, §48).

Материальные правила действительности вынесенных на референдум текстов предполагают, что они должны соответствовать законам с высшей юридической силой (принцип нормативной иерархии). Они не должны противоречить международному праву или основным принципам демократии, правам человека и принципу верховенства права (ПКС № 23/2018, §49).

Конституционный суд заключил, что, хотя граждане и имеют право инициировать законодательный референдум, существуют пробелы в законодательстве относительно процедуры проведения этого вида референдума, контроля формальных и материальных правил действительности текстов, вынесенных на референдум, а также относительно последствий референдума. Согласно пункту 8 вышеуказанного Кодекса надлежащей практики в области проведения референдумов, «последствия решающего или консультативного референдума должны быть четко определены в Конституции либо в законе». С учетом положений статьи 72 ч.(3) п.b) Конституции Конституционный суд подчеркнул, что четкое регулирование процедуры инициирования референдума гражданами, как и его последствий, входит в компетенцию Парламента. В связи с этим приветствуется изучение сравнительного права и заимствование наилучших международных практик, доказавших свою эффективность (ПКС № 23/2018, §50).

Статья 135 ч.(1) п.с) Конституции наделяет Конституционный суд полномочиями высказываться только по законопроектам о внесении изменений в Конституцию в случае конституционных референдумов (ПКС № 23/2018, §51).

Согласно статье 60 Конституции, Парламент является единственным законодательным органом государства, а в соответствии со статьей 66 п.b) Конституции, полномочия по назначению референдумов принадлежат Парламенту. Учитывая вышеизложенное и тот факт, что Парламент обладает всеми необходимыми юридическими инструментами для проверки условий действительности законопроектов, пока не будет регламентирована процедура инициирования законодательных референдумов, полномочия проверки формальных и материальных правил действительности выносимых на референдум законопроектов принадлежит Парламенту. Он запрашивает согласование и экспертизу законопроектов, которые должны быть вынесены на референдум, в соответствии с Законом № 100 от 22 декабря 2017 года о нормативных актах. Также Парламенту надлежит признать законность результатов законодательного референдума (ПКС № 23/2018, §52).

Следовательно, если Парламент установит, что законопроект, представленный для голосования гражданами на референдуме, не соответствует материальным и формальным условиям действительности либо возникают вопросы относительно его конституционности, он может аргументированно отказать в его проведении. В этом контексте Конституционный суд пересматривает свое Постановление № 15 от 11 апреля 2000 года, в котором отмечалось, что Парламент не наделен прерогативой принятия решения об отклонении предложения о проведении референдума, представленного гражданами (см., mutatis mutandis, ПКС № 13 от 14 мая 2018 года, §23) (ПКС № 23/2018, §53).

Конституционный суд также подчеркнул, что после принятия закона на референдуме, подтверждения результатов голосования Конституционным судом и признания их законности Парламентом закон должен быть опубликован в Monitorul Oficial (ПКС № 23/2018, §54).

4.2. Полномочия в области обороны

4.2.1. Осуществление полномочий в области национальной обороны

В Республике Молдова политический режим не был президентским ни до изменения Конституции в 2000 году, ни после. Если в президентском режиме полномочия Президента в военной области ограничены, с тем большим основанием разделение полномочий и принятие коллективного решения в ущерб принятию решения одним лицом является разумным в парламентском режиме, в такой чувствительной сфере, требующей большой ответственности (ПКС № 33/2018⁴³, §36).

______________________

⁴³ Постановление № 33 от 21.12.2018 года о толковании положений ст.1 ч.(3), ст.6, ст.7, ст.87 и ст.134 ч.(3) Конституции (обращение № 108b/2018)

Статья 6 Конституции («Разделение и взаимодействие властей») предусматривает, что в Республике Молдова законодательная, исполнительная и судебная власти разделены и взаимодействуют при осуществлении своих прерогатив в соответствии с положениями Конституции (ПКС № 33/2018, §37).

Конституционный суд подчеркнул, что Президент Республики Молдова не располагает свободой усмотрения в законодательной области. […] Несмотря на то, что Конституция предоставляет Президенту право на законодательную инициативу и право отказать только один раз в промульгации законопроекта, принятого Парламентом (см. в этом смысле ст.73 и ст.93 ч.(2) Конституции), эти положения нельзя трактовать как имеющие абсолютный характер, то есть в том смысле, что воля Президента должна превалировать (ПКС № 33/2018, §41).

Согласно Конституции Республики Молдова, Президент – это орган власти в лице одного человека. Он не может быть включен в иерархию государственных органов и не может конкурировать с ними. Конституционный суд неоднократно подчеркивал этот факт в своих решениях [см., inter alia, ПКС № 35 от 12 декабря 2017 года (о запрете принадлежности Президента к какой-либо партии)]. По Конституции между Президентом и Парламентом не существует конкуренции в принятии программных документов в области национальной обороны. Единственным органом, принимающим в конечном итоге подобные документы, является Парламент. В этой сфере Президент страны может предложить определенные действия, не обладая при этом решающим словом (ПКС № 33/2018, §42).

Конституционный суд отметил, что система сдержек и противовесов (checks and balances) применяется в равной мере и к политике в области обороны и внутренней политике. По Конституции Республики Молдова разработка данной политики Президентом Республики Молдова в окончательном варианте не является целесообразным решением (ПКС № 33/2018, §44).

Конституционный суд признал, что эти полномочия составляют предмет законодательного регулирования. В подтверждение Конституционный суд выделил в ч.(4) ст.87 Конституции синтагму «в пределах закона и в соответствии с ним», которая предполагает широкую свободу усмотрения Парламента в области обороны. Отсюда следует, что ч.(1) ст.87 Конституции не может служить аргументом в пользу мнения автора, что Президент Республики Молдова обладает исключительными полномочиями в области обороны страны. Роль главнокомандующего вооруженными силами необходимо рассматривать в контексте со всеми конституционными нормами, а не в отрыве от них. Такого подхода требует принцип согласованности системы права (ПКС № 33/2018, §46).

В этом контексте Конституционный суд подчеркнул, что принцип разделения государственной власти не призван обеспечивать административную или экономическую эффективность. Его целью является укрепление свободы и предотвращение концентрации власти в руках одного человека (ПКС № 33/2018, §47).

Под другим углом Конституционный суд отметил, что ст.87 Конституции не устанавливает ответственность Президента за общую обороноспособность государства. Ответственность Президента может быть только личной, в связи с исполнением своих обязанностей в этой области (e.g. уголовная ответственность за совершение преступлений против государственной безопасности). Статья 87 не содержит положений, четко указывающих на ответственность в военной области. Этот вывод не исключает однако возможность принятия Парламентом в духе Конституции закона, налагающего такую ответственность на Президента Республики Молдова (ПКС № 33/2018, §49).

4.3. Временное исполнение обязанностей Президента

4.3.1. Констатация обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента

Принимая во внимание преднамеренный отказ Президента в выполнении своей конституционной обязанности по назначению кандидатур, вторично предложенных премьер-министром, Конституционный суд заключил, что по смыслу ст.91 Конституции Президент временно не может исполнять свою обязанность, что оправдывает установление временного исполнения должности для обеспечения выполнения данной конституционной обязанности Президента. Преднамеренным отказом Президент самоустранился от исполнения указанной конституционной обязанности (ЗКС № 1/2018⁴⁴, §49).

______________________

⁴⁴ Заключение № 1 от 2.01.2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по назначению отдельных членов Правительства (обращение № 176f /2017)

Наряду с этим Конституционный суд подчеркнул, что согласно ст.91 Конституции, если Президент Республики Молдова временно не может исполнять свои обязанности, временное исполнение его обязанностей возлагается на Председателя Парламента или премьер-министра в указанной последовательности (ЗКС № 1/2018, §50; ЗКС № 4/2018⁴⁵, §32).

______________________

⁴⁵ Заключение № 4 от 24.09.2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по назначению отдельных членов Правительства (обращение № 131f/2018)

4.4. Промульгация законов

4.4.1. Компетенция Президента промульгировать законы

Промульгация закона – это исключительная прерогатива Президента страны, закрепленная Конституцией (ЗКС № 2/2018⁴⁶, §22).

______________________

⁴⁶ Заключение № 2 от 5.01.2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по промульгации закона (обращение № 1f /2018)

Согласно ст.93 ч.(2) Конституции, Президент Республики Молдова вправе, если у него есть замечания по закону, не позднее чем в двухнедельный срок направить его Парламенту для пересмотра. Если Парламент проголосует за прежнее решение, Президент осуществляет промульгацию закона (ЗКС № 2/2018, §23).

Ранее Конституционный суд отметил, что контроль закона, осуществляемый Президентом в рамках процедуры промульгации, состоит из трех компонентов (направлений): процедуры принятия, целесообразности и конституционности (ЗКС № 2/2018, §24).

Таким образом, в рамках процедуры по промульгации законов Президент может высказать замечания в адрес закона лишь один раз, но не имеет права наложить вето на принятый закон, так как закон – преимущественно творение Парламента, в качестве единственного законодательного органа государства (ЗКС № 2/2018, §28).

Конституционный суд подчеркнул, что положение, в соответствии с которым Президент имеет право обоснованно отказывать в промульгации закона только один раз, способно устранить институциональное блокирование, которое может возникнуть в результате непромульгации закона, в отношении которого Парламент сохранил прежнее решение (ЗКС № 2/2018, §29).

Конституционный суд указал, что в ситуации институционального блокирования, когда полномочия отдельных институтов не осуществляются, вне зависимости от причин блокирования, конституционные нормы предусматривают возможность замены высокопоставленных лиц, устанавливая временное исполнение их обязанностей (ЗКС № 2/2018, §32).

Конституционный суд подчеркнул, что в случае преднамеренного отказа Президента в исполнении своих полномочий последствия идентичны с теми, которые возникают при невозможности осуществлять полномочия по объективным причинам, поэтому разрешение этих ситуаций должно быть идентичным, то есть установление временного исполнения обязанностей (ЗКС № 2/2018, §34).

Конституционный суд заключил, что невыполнение Президентом Республики Молдова своей конституционной обязанности по промульгации указанных законов, в отношении которых Парламент сохранил прежнее решение, составляет нарушение статьи 93 Конституции (ЗКС № 5/2018⁴⁷, §38).

______________________

⁴⁷ Заключение № 5 от 10.12.2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по промульгации закона (обращение № 194f/2018)

4.5. Инвеститура

4.5.1. Последствия неисполнения Президентом своих конституционных обязанностей по назначению членов Правительства

Конституционный суд отметил, что в парламентском режиме, который действует в Республике Молдова, Президент обладает определенными полномочиями, четко установленными в Конституции (ЗКС № 1/2018⁴⁸, §26).

______________________

⁴⁸ Заключение № 1 от 2.01.2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по назначению отдельных членов Правительства (обращение № 176f /2017)

В соответствии со ст.98 ч.(6) Конституции, в случае необходимости кадровых перестановок или вакансии должностей в Правительстве Президент Республики Молдова по предложению премьер-министра освобождает от должности и назначает отдельных членов Правительства (ЗКС № 1/2018, §27).

Конституционный суд указал, что Президент Республики Молдова имеет право проверять, если кандидатура, выдвинутая премьер-министром, соответствует должности, но не может наложить вето на предложение премьер-министра (ЗКС № 1/2018, §30).

Таким образом, поскольку Президент не несет политической ответственности за деятельность Правительства, его роль в структуре полномочий Правительства ограничена (ЗКС № 1/2018, §32).

Конституционный суд указал на необходимость дачи толкования ст.98 ч.(6) Конституции через призму принципа разделения и равновесия властей в государстве, закрепленного ст.6 Основного закона. Согласно данному принципу, чтобы исключить институциональные барьеры и обеспечить свою работу в надлежащих условиях, государственные органы обязаны сотрудничать (ЗКС № 1/2018, §33).

Конституционный суд подчеркнул, что в ситуации институционального блокирования, когда полномочия отдельных институтов не осуществляются, вне зависимости от причин блокирования, конституционные нормы предусматривают возможность замены высокопоставленных лиц путем установления временного исполнения их обязанностей (ЗКС № 1/2018, §34).

В Постановлении № 28 от 17 октября 2017 года Конституционный суд отметил, что бездействие института главы государства в результате неисполнения своих обязанностей по объективным либо субъективным причинам, в результате преднамеренного отказа в исполнении своих полномочий имеет идентичные последствия, то есть блокирование деятельности других органов (ЗКС № 1/2018, §35).

В случае преднамеренного отказа Президента в исполнении своих полномочий последствия идентичны с теми, которые возникают при невозможности осуществлять полномочия по объективным причинам, поэтому разрешение этих ситуаций должно быть идентичным, то есть установление временного исполнения обязанностей (ЗКС № 1/2018, §36).

Конституционный суд пришел к выводу, что преднамеренным отказом в исполнении одной или нескольких конституционных обязанностей Президент самоустранился от исполнения этих обязанностей (ЗКС № 1/2018, §37).

5. Судебная власть

5.1. Судебные инстанции

5.1.1. Разграничение полномочий судебных инстанций от полномочий других органов

Согласно ст.393 Кодекса о правонарушениях, органами, уполномоченными рассматривать дела о правонарушениях, являются: a) судебные инстанции; b) прокуроры; c) административные комиссии и d) констатирующие субъекты (ПКС № 4/2018⁴⁹, §46).

______________________

⁴⁹ Постановление № 4 от 20.02.2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.401 ч.(1) Кодекса о правонарушениях (полномочия Национального центра по борьбе с коррупцией по рассмотрению дел о правонарушениях) (обращение № 99g/2017)

В этом смысле ЕСПЧ уточнил, что предварительное вмешательство административных органов, которые не отвечают всем условиям, установленным ст.6 Европейской конвенции, может оказаться оправданным в связи с требованиями эффективности и гибкости (дело Le Compte, Van Leuven и De Meyere против Бельгии, 1981, §51). Положения данной статьи Конвенции требуют подчинения решения, принятого административным органом, последующему контролю со стороны органа с полной юрисдикцией, то есть «суда», в смысле Конвенции (ПКС № 4/2018, §48).

Конституционный суд отметил, что в качестве составляющей правового государства принцип законности обязывает законодателя четко определять полномочия судебной инстанции и административных органов в рассмотрении дел о правонарушениях. В этой связи Конституционный суд подчеркнул, что закон должен определять достаточно четко пределы компетенции государственных органов в этой области, чтобы обеспечить необходимую защиту лица от произвола (ПКС № 4/2018, §49).

Конституционный суд отметил, что, согласно ст.115 ч.(4) Конституции, организация и компетенция судебных инстанций, судебная процедура устанавливаются органическим законом. Так, в соответствии с данными конституционными нормами, на законодателя возложена задача четкого разграничения полномочий судебных инстанций от полномочий других органов (ПКС № 4/2018, §50).

В соответствии со ст.35 ч.(3) Кодекса о правонарушениях лишение права осуществлять определенную деятельность или лишение права занимать определенные должности может быть назначено судебной инстанцией на срок от 3 месяцев до 1 года. Помимо этого статья 395 ч.(1) п.1) пп.с) Кодекса предусматривает, что судебная инстанция рассматривает дела о правонарушениях, по которым констатирующий субъект, прокурор предлагают назначить наказание в виде лишения права осуществлять определенную деятельность или лишения права занимать определенную должность (ПКС № 4/2018, §51).

Хотя законодатель наделил судебную инстанцию исключительными полномочиями по разрешению этих дел, ст.401 ч.(1) Кодекса о правонарушениях устанавливает, что Национальный центр по борьбе с коррупцией вправе рассматривать правонарушение, предусмотренное в ст.313 Кодекса о правонарушениях, согласно которой применяется наказание как в виде штрафа, так и в виде лишения права занимать определенную должность или осуществлять определенную деятельность (ПКС № 4/2018, §52).

При этих обстоятельствах, когда судебная инстанция зависит от фактических выводов административного органа, ее роль сводится к простой формальности, заключающейся в автоматическом признании констатирующего акта и назначении наказания в виде лишения права занимать определенные должности, что свидетельствует о том, что судебная инстанция лишена возможности осуществлять полноценную юрисдикцию (ПКС № 4/2018, §55).

Конституционный суд отметил, что при рассмотрении дел о правонарушениях, отнесенных законом к ее компетенции, судебная инстанция вправе и обязана рассматривать их всесторонне, в полном объеме и беспристрастно, с соблюдением права на справедливое разбирательство и права на защиту. Так, в соответствии с положениями ст.452 ч.(1) и ст.458 ч.(1) Кодекса о правонарушениях, рассмотрев дело о правонарушении в открытом заседании, устно, непосредственно и на основе состязательности сторон, судебная инстанция обязана установить: a) имело ли место вменяемое в вину правонарушение; b) имеются ли причины, устраняющие правонарушительный характер деяния; c) виновно ли лицо, в отношении которого возбуждено производство о правонарушении; d) имеются ли смягчающие и/или отягчающие ответственность обстоятельства; e) есть ли необходимость в применении наказания и какая мера наказания должна быть назначена; f) другие аспекты, важные для правильного разрешения дела (ПКС № 4/2018, §56).

Конституционный суд отметил, что столько времени, сколько разрешение дел о правонарушениях, предусматривающих наказание в виде «лишения права занимать определенную должность или осуществлять определенную деятельность», принадлежит судебной инстанции, законодатель не может одновременно наделить административный орган, которому предстоит констатировать виновность лица, полномочиями по назначению основного наказания – «штрафа», а судебную инстанцию наделить назначением дополнительного обязательного наказания в виде «лишения права занимать определенную должность или осуществлять определенную деятельность». В этих обстоятельствах имеет место ограничение полномочий суда и создаются предпосылки для нарушения конституционного права на справедливое судебное разбирательство. В решении по делу Шевроль против Франции ЕСПЧ подчеркнул, что осуществление полной юрисдикции означает, что суд не может отказаться от какой-либо из судебных функций. Он должен обладать полной юрисдикцией, как в установлении фактов, так и в применении права. Невозможность судебной инстанции высказаться в независимой форме по вопросам, имеющим определяющее значение в разрешении рассматриваемого спора, может быть признана как нарушение ст.6 §1 Европейской конвенции (ПКС № 4/2018, §57).

По данному делу ЕСПЧ отметил, что именно суд должен обладать полномочиями по установлению фактов и изучению необходимых доказательств, после чего, для выбора применимых норм, истолковывать и применять их конкретным образом. Если вопрос о выявлении фактов или толковании права относится к компетенции административного органа, решение которого судебная инстанция обязана исполнять, происходит ущемление полной юрисдикции судебной инстанции, которой она должна пользоваться (ПКС № 4/2018, §58).

Конституционный суд заключил, что если закон обязывает судебные инстанции принимать выводы административных органов по фактическим обстоятельствам, это означает, что они лишены права рассматривать спор самостоятельно (ПКС № 4/2018, §59).

Верховный суд Европейского Союза в своей практике указал, что для того, чтобы быть признанным в качестве «судебного органа, компетентного рассматривать дела по существу», судебный орган должен обладать полномочиями по рассмотрению всех фактических и правовых вопросов, относящихся к делу (постановление от 15 мая 2012 г., Nijs/Счетная палата, дело T-184/11 P, §85-86; постановление от 17 июля 2012 г., BG/Европейский омбудсмен, дело F-54/11, §117) (ПКС № 4/2018, §60).

Конституционный суд заключил, что оспариваемые положения не сформулированы с достаточной точностью, поскольку законодатель четко не разграничил полномочия судебных инстанций от полномочий других административных органов, что противоречит ст.1 ч.(3) и ст.115 ч.(4) Конституции (ПКС № 4/2018, §61).

5.2. Обязательность вступивших в законную силу приговоров и других судебных решений

5.2.1. Принцип правовой определенности

Принцип завершенного дела, который закреплен в статье 120 Конституции, направлен на обеспечение незыблемости судебного решения и надлежащего отправления правосудия. Так, судебные решения, вступившие в законную силу после исчерпания всех путей обжалования или по истечении предусмотренных сроков обжалования, обладают силой завершенного дела и, как правило, более не могут быть обжалованы (ОКС № 58/2018⁵⁰, §26).

______________________

⁵⁰ Обращение № 58 от 11.06 2018 года о неприемлемости обращения № 71g/2018 г. об исключительном случае неконституционности некоторых положений Постановления Совета Министров Молдавской ССР № 430 от 30 ноября 1983 года, Кодекса о браке и семье от 26 декабря 1969 года и Семейного кодекса, принятого Законом № 1316 от 26 октября 2000 года

Конституционный суд отметил, что в первую очередь следует провести различие между признанным окончательным характером судебных решений, которые в результате состязательного процесса устанавливают права сторон в споре, и требованием о регистрации судебного решения в компетентный орган для признания статуса сторон (ОКС № 58/2018, §27).

Конституционный суд отметил, что Европейский суд в постановлении Брумэреску против Румынии от 28 октября 1999 года установил, что одним из основных элементов верховенства права является принцип правовой определенности (по английски «principle of legal certainty», по французски «principe de la sécurité des rapports juridiques»), предполагающий, кроме прочего, что если суды окончательно рассмотрели вопрос, их решение не должно более ставиться на обсуждение [по английски «should not be called into question», по французски «ne soit plus remise en cause»] (см. §61; и Рябик против России, 24 июля 2003 года, §51; и Кенгелян и другие против Болгарии, 21 апреля 2016 года, §31). Подобные суждения Европейского суда объясняются тем, что общественные интересы и защита основных прав лица требуют определения справедливого равновесия между конкурирующими принципами (ПКС № 58/2018, §30).

Правовая определенность может составлять элемент нескольких принципов. С одной стороны, она является элементом завершенного дела, с другой стороны, элементом общественного порядка, надлежащего управления общественными делами и ясности в регистрах государственных органов, особенно в переходный период (ОКС № 58/2018, §31).

Конституционный суд отметил, что необходимость регистрации актов гражданского состояния выделяется, в частности, в гражданских отношениях, например, в случае наследования по закону одним из супругов. Конституционный суд привел постановление Маркс против Бельгии от 13 июня 1979 года, в котором Европейский суд отметил, что принцип правовой определенности, являющийся неотъемлемым принципом Конвенции, не обязывает государство пересматривать правовые случаи, которые прекратились до вынесения данного постановления (см. §58). Впоследствии, в постановлении Фабрис против Франции от 7 февраля 2013 года, Европейский суд подтвердил это суждение, определив, что защита ранее приобретенных прав служит интересам правовой определенности, являющейся неотъемлемой ценностью Конвенции (см. §66) (ОКС № 58/2018, §32).

Конституционный суд подчеркнул, что принцип правовой определенности, являющийся частью основных принципов Конституции и Конвенции, проявляется как в случае основных прав человека, так и в случае общественных интересов. Первый элемент в данном деле относится к безусловности вступившего в силу судебного решения, тогда как второй элемент скорее относится к общественному порядку в переходный период. Так, в данном случае следует определить, может ли лицо, сославшись на принцип res judicata, противостоять законному обязательству по регистрации в регистре актов гражданского состояния юридического факта для обеспечения общественного порядка (надлежащего ведения гражданских регистров; сохранения приобретенных третьими лицами прав, как в представленном выше случае по делу Маркс против Бельгии от 13 июня 1979 года) (ОКС № 58/2018, §33).

6. Конституционный суд

6.1. Полномочия

6.1.1. Компетенция ratione temporis Конституционного суда осуществлять контроль конституционности законов, принятых до вступления в силу Конституции

Отмена Конституции не ведет к автоматической отмене всех законов, принятых под ее действие или ранее. В связи с этим в практике Конституционного суда существуют решения о контроле конституционности законов, принятых до вступления в силу Конституции, в которые были внесены изменения законами, принятыми после вступления в силу Конституции. Одним из примеров является Постановление № 4 от 4 февраля 1999 года о контроле конституционности статьи 30 частей (5) и (6) Закона № 64 от 31 мая 1990 года о Правительстве, в редакции Закона № 83 от 8 июля 1998 года о внесении изменений в Закон о Правительстве (ПКС № 17/2018⁵¹, §66).

______________________

⁵¹ Постановление № 17 от 4.06.2018 года о контроле конституционности некоторых положений о функционировании языков на территории Республики Молдова и статьи 4 ч.(2) Кодекса конституционной юрисдикции (обращение № 9a/2018)

Тем не менее, независимо от наличия или отсутствия изменений в законах, принятых до вступления в силу Конституции, Конституционный суд подчеркнул, что его компетенция распространяется на все действующие законы. Он рассматривает эти законы так же, как законы, принятые после вступления в силу Конституции (см., mutatis mutandis, Определение Конституционного суда Румынии № 65 от 17 ноября 1993 года) (ПКС № 17/2018, §67).

Пока законодательное положение, принятое до вступления в силу Конституции, не отменено в порядке статьи II заключительных и переходных положений Конституции, Конституционный суд может осуществлять его контроль конституционности. Он вправе действовать подобным образом, основываясь на принципе эффективной защиты основных прав и в соответствии со своим статусом гаранта соблюдения Конституции (см., mutatis mutandis, Определение Конституционного суда Румынии № 72 от 6 октября 1994 года) (ПКС № 17/2018, §68).

Подобно Европейскому суду по правам человека, Конституционный суд должен гарантировать не теоретические и иллюзорные права, а их практическое и эффективное осуществление (см. Артико против Италии, 13 мая 1980 года, §33) (ПКС № 17/2018, §69).

В заключение Конституционный суд подчеркнул, что он вправе осуществлять контроль конституционности законов, принятых до вступления в силу Конституции от 29 июля 1994 года, и считает, что статья 4 ч.(2) Кодекса конституционной юрисдикции и статья 31 ч.(2) Закона № 317 от 13 декабря 1994 года о Конституционном суде противоречат статье 7 Конституции (ПКС № 17/2018, §70).

B. Выводы Конституционного суда

1. Положения, признанные конституционными

Конституционный суд признал конституционными:

• положения «[…] 313 […] рассматриваются Национальным центром по борьбе с коррупцией» ч.(1) ст.401 Кодекса Республики Молдова о правонарушениях № 218-XVI от 24 октября 2008 года, в той мере, в какой правонарушение, предусмотренное ст.313 Кодекса о правонарушениях, только констатируется констатирующими субъектами Национального центра по борьбе с коррупцией и дело передается в компетентный суд (ПКС № 4/2018);

• ст.4 п.а²) Закона № 269 от 12 декабря 2008 года о применении тестирования на детекторе симуляции (полиграфе);

- ст.11 ч.(10) и ч.(11) Закона № 132 от 17 июня 2016 года о Национальном органе по неподкупности (ПКС № 6/2018);

• ст.182¹ ч.(1) п.b), ст.182², ст.182³, ст.182⁴ и ст.182⁵ Гражданского процессуального кодекса, утвержденного Законом № 225 от 30 мая 2003 года (ПКС № 8/2018);

• Закон № 257 от 22 декабря 2017 года о внесении дополнений в Кодекс телевидения и радио Республики Молдова (ПКС № 16/2018);

• синтагму «но не более 72000 леев» в ч.(4) статьи 260 Налогового кодекса, принятого Законом № 1163 от 24 апреля 1997 года (ПКС № 20/2018);

• статью 458 ч.(3) п.4) Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова, утвержденного Законом № 122 от 14 марта 2003 года, в той мере, в какой пересмотр в ревизионном порядке на основании постановления Конституционного суда о признании неконституционности положения закона, примененного по делу, может быть заявлен только в случае, если в постановлении Конституционного суда будет четко указано о допустимости пересмотра (ПКС № 21/2018);

• положения ст.52 ч.(6) Закона о государственном надзоре за общественным здоровьем, в той мере, в какой они не применяются к детям, в отношении которых существуют аргументированные и документированные медицинские противопоказания.

- положения п.21 пп.1) лит.е) Национальной программы иммунизации на 2016-2020 годы, утвержденной Постановлением Правительства № 1113 от 6 октября 2016 года (ПКС № 26/2018);

• следующие положения Кодекса Республики Молдова о правонарушениях, утвержденного Законом № 218 от 24 октября 2008 года:

- текст «влекут назначение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества на срок от 40 до 60 часов или в виде ареста за правонарушение на срок от 7 до 15 дней» в ст.78¹;

- ст.37 ч.(3), в той мере, в какой судебные инстанции, если совершается правонарушение, предусмотренное ст.78¹, могут назначать наказание в виде неоплачиваемого труда в пользу общества без согласия лица;

- ст.38 ч.(6), в той мере, в какой судебные инстанции, если совершается правонарушение, предусмотренное ст.78¹, могут применять арест к лицам, достигшим общеустановленного пенсионного возраста, если их состояние здоровья позволяет это.

До внесения Парламентом изменений в Закон о правонарушениях срок давности за совершение правонарушения, предусмотренного ст.78¹, составит 5 лет (ПКС № 28/2018);

• таблицу № 1 в ч.(1) статьи 20 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе в той мере, в которой право на пенсию в случае тяжелого ограничения возможностей, полученного в результате общего заболевания, предоставляется исходя из существующего страхового стажа (ПКС № 29/2018);

• положение «с момента окончания уголовного преследования» в ст.60 ч.(1) п.7) и в ст.80 ч.(1) п.8) Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова, утвержденного Законом № 122 от 14 марта 2003 года, в той мере, в какой оно не применяется к жертвам пыток и их представителям, которые в ходе уголовного преследования должны иметь доступ ко всем материалам уголовного дела, за исключением случая, когда ограничение может быть установлено прокурором, принятием мотивированного постановления, при соблюдении следующих условий: (i) ограничение установлено на разумный срок; (ii) ограничение относится лишь к определенным процессуальным действиям и (iii) полный доступ к материалам уголовного дела может причинить ущерб осуществлению уголовного преследования (ПКС № 31/2018).

2. Положения, признанные неконституционными

Конституционный суд признал неконституционными:

• синтагмы «осуществление деятельности без лицензии» и «штраф в размере полученного […] валового дохода» в п.4 ст.10 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (ПКС № 2/2018);

• положения «а также осуществляющим расчеты наличными и безналичным путем через посредников» и «применяет штрафные санкции в размере 10 процентов уплаченных сумм» в п.5 ст.10 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (ПКС № 5/2018);

• текст «и прошедший тестирование с применением детектора симуляции (полиграфа)» в ст.11 ч.(12) Закона № 132 от 17 июня 2016 года о Национальном органе по неподкупности (ПКС № 6/2018);

• словосочетание «с момента наложения такового» в первом предложении ч.(3) ст.34 Кодекса Республики Молдова о правонарушениях, утвержденного Законом № 218 от 24 октября 2008 года (ПКС № 7/2018);

• положения:

- «проживающее в Республике Молдова» в части (1) статьи 2 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе;

- «Застрахованным лицам, выехавшим на постоянное жительство за границу, в соответствии с настоящим законом пенсии не назначаются» в части (1) статьи 36 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе (ПКС № 10/2018);

• текст «штрафа в размере от 400 до 500 условных единиц или назначение наказания в виде неоплачиваемого труда в пользу общества на срок от 20 до 40 часов или ареста за правонарушение на срок 15 дней» в ч.(3) ст.233 Кодекса Республики Молдова о правонарушениях, принятого Законом № 218 от 24 октября 2008 года (ПКС № 11/2018);

• пункт с) в части (2) статьи 361 Уголовного кодекса Республики Молдова, принятого Законом № 985 от 18 апреля 2002 года (ПКС № 12/2018);

• положения:

- «[…] только в части, касающейся процедуры издания/принятия» в ч.(1) ст.25 Закона № 947 от 19 июля 1996 года о Высшем совете магистратуры;

- «b) осуществляет проверку законности постановлений Высшего совета магистратуры в случаях, предусмотренных законом» в ч.(1) ст.10 Закона об административном суде № 793 от 10 февраля 2000 года (ПКС № 13/2018);

• текст «осуществляемых таким же видом транспорта» в третьем абзаце пункта 8 Положения о порядке декларирования таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Республики Молдова, утвержденного Постановлением Правительства № 600 от 14 мая 2002 года (ПКС № 14/2018);

• текст «в том числе при истечении срока исковой давности» в п.m) ч.(1) ст.38 Закона № 288 от 16 декабря 2016 года о государственном служащем с особым статусом Министерства внутренних дел (ПКС № 15/2018);

• статью 4 ч.(2) Кодекса конституционной юрисдикции, принятого Законом № 502 от 16 июня 1995 года, и статью 31 ч.(2) Закона № 317 от 13 декабря 1994 года о Конституционном суде (ПКС № 17/2018);

• текст «в части, касающейся процедуры организации экзаменов. Присвоенные квалификации обжалованию не подлежат» в части (4) статьи 43 Закона № 1260 от 19 июля 2002 года об адвокатуре (ПКС № 18/2018);

• ст.178 Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова, утвержденного Законом № 122 от 14 марта 2003 года, в части, касающейся упущения определения максимального срока, на который может быть наложена подписка о невыезде из страны (ПКС № 19/2018);

• синтагму «штрафа в размере 3600 леев за каждую […] накладную» в ч.(4) статьи 260 Налогового кодекса, принятого Законом № 1163 от 24 апреля 1997 года (ПКС № 20/2018);

• пункт d) в части (3) статьи 328 Уголовного кодекса Республики Молдова, принятого Законом № 985 от 18 апреля 2002 года (ПКС № 22/2018);

• ст.3 ч.(1) Закона № 328 от 23 декабря 2013 года об оплате труда судей и прокуроров в той мере, в какой не предусматривает надбавку за ученую степень, надбавку за квалификационный класс и надбавку за сохранение государственной тайны (ПКС № 24/2018);

• ст.13 ч.(1) п.b) Кодекса о выборах, утвержденного Законом № 1381 от 21 ноября 1997 года (ПКС № 25/2018);

• текст «и в случае преступлений, совершенных без применения физического или психического принуждения, не повлекших причинение вреда жизни и здоровью человека либо не совершенных организованной преступной группой или преступной организацией, обвиняемый, подсудимый не признал вину в совершении преступления» в части (1) статьи 185 Уголовно-процессуального кодекса (ПКС № 27/2018);

• часть (2) статьи 521 Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова, принятого Законом № 122 от 14 марта 2003 года, а также отсутствие регламентирования возможности обвиняемого юридического лица назначать своего представителя по уголовным делам.

До устранения установленных настоящим постановлением нормативных пробелов и недостатков конституционности, обвиняемые или подсудимые юридические лица могут самостоятельно, в разумный срок, назначать представителей для участия в уголовных процессах. Если они этого не делают, тогда эта обязанность переходит к судьям по уголовному преследованию либо, в зависимости от обстоятельств, судебным инстанциям по ходатайству прокуроров (ПКС № 30/2018);

• статью 445 и синтагму «и 445» в статье 461 Кодекса о правонарушениях, принятого Законом № 218 от 24 октября 2008 года.

До внесения Парламентом изменений в законодательство о правонарушениях судебные инстанции в каждом отдельном случае должны определять, если невнесение данных может быть устранено только посредством отмены протокола о правонарушении, или же этот недостаток может быть устранен (подтвержден) судом (HCC № 32/2018).

3. Толкование конституционных норм

Конституционный суд дал толкование некоторых конституционных норм

• Конституционный суд подтвердил, что граждане Республики Молдова имеют право инициировать проведение законодательных референдумов в условиях закона.

До регламентирования процедуры инициирования законодательных референдумов и признания законности их результатов, полномочия по контролю формальных и материальных правил действительности текстов, выносимых на референдум, а также по признанию законности результатов референдумов, принадлежат Парламенту (ПКС № 23/2018).

• Парламент обладает исключительными законодательными полномочиями в области национальной обороны.

- Парламент принимает программные документы в области национальной обороны в пределах, установленных Конституцией и соответствующими законами. Утверждение национальной стратегии обороны входит в сферу компетенции Парламента.

- Статья 87 Конституции не предусматривает ответственности Президента Республики Молдова за обороноспособность государства. Это не исключает возможности принятия Парламентом, в духе Конституции, закона, налагающего такую ответственность на Президента Республики Молдова.

- В области национальной безопасности и обороны Президент Республики Молдова вправе принимать только меры, предусмотренные и допускаемые законом (ПКС № 33/2018).

4. Признание депутатских мандатов

В пленарном заседании не были установлены обстоятельства, препятствующие признанию мандатов депутатов Парламента, предоставленных Центральной избирательной комиссией резервным кандидатам:

• Серджиу Чауш, по списку Либерально-демократической партии Молдовы (ПКС № 3/2018);

• Вячеславу Неделя, по списку Демократической партии Молдовы (ПКС № 9/2018).

5. Определения Конституционного суда

На основании Кодекса конституционной юрисдикции и Положения о порядке рассмотрения обращений, представленных в Конституционный суд, в 2018 г. Конституционный суд вынес ряд определений о неприемлемости обращений.

В пункте 28 Положения о порядке рассмотрения обращений, представленных в Конституционный суд⁵², указаны основания неприемлемости обращений. Так, обращение признается недопустимым, если:

a) разрешение обращения не относится к компетенции Конституционного суда;

b) по предмету обращения существует ранее принятое постановление/ определение/ заключение Конституционного суда;

c) оспариваемые положения изменены или признаны утратившими силу;

d) обращение является необоснованным.

Также согласно ст.29 вышеназванного Положения, обращение не принимается к рассмотрению по существу и возвращается автору письмом, если:

а) является необоснованным и не содержит объекта, на котором основываются требования;

b) не усматривается причинная связь между оспариваемыми положениями и указанными конституционными нормами;

с) не отвечает требованиям по форме;

d) автор обращения не представил дополнительную информацию и не ответил на вопросы Конституционного суда в установленный срок.

______________________

⁵² Утвержденное Определением Конституционного суда № AG-3 от 3 июня 2014 года (Monitorul Oficial al Republicii Moldova № 185-199 от 18.07.2014 года) http://constcourt.md/public/files/file/Baza%20legala/D_AG3.pdf

5.1. Определения о неприемлемости обращений о контроле конституционности нормативных актов

В результате анализа определений о неприемлемости обращений о контроле конституционности, представленных в 2018 году, Конституционный суд выделил самые распространенные основания:

a) разрешение обращения не входит в компетенцию Конституционного суда. В ОКС № 27/2018 Конституционный суд отметил, что автор обращения просит осуществить конституционный контроль Постановления Правительства, однако на деле речь идет о контроле законности, что выходит за рамки полномочий Конституционного суда. Контроль законности по определению принадлежит судебным инстанциям;

b) обращение является явно необоснованным. Так, в ОКС № 64/2018 Конституционный суд указал, что регулирование предмета обращения входит в сферу законных полномочий государства, а в ОКС № 66/2018, № 86/2018, № 23/2018 Конституционный суд отметил, что наличие сомнений в целесообразности или эффективности уголовной нормы не является основанием для признания ее несоответствующей Конституции;

c) в результате отмены оспариваемых положений обращение лишилось предмета и поэтому не может быть принято к рассмотрению по существу. В ОКС № 153/2018 Конституционный суд отметил, что Парламент, приняв новый закон, признал утратившим силу закон, который являлся предметом обращения.

5.2. Определения о неприемлемости обращений об исключительных случаях неконституционности

Отказав в принятии обращений об исключительных случаях неконституционности к рассмотрению по существу, Конституционный суд в вынесенных определениях указал как общие основания неприемлемости, так и обязательные для этой категории обращений элементы, отсутствие которых свидетельствует о несоблюдении требований ст.19² Положения о порядке рассмотрения обращений, представленных в Конституционный суд. Так, Конституционный суд установил, что:

а) объект обращения не относится к категории актов, перечисленных в ст.135 ч.(1) п.а) Конституции;

b) обращение не представлено одной из сторон спора либо ее представителем или судебной инстанцией по собственной инициативе;

с) оспариваемые положения не подлежат применению при разрешении спора;

d) по объекту обращения существует ранее принятое постановление Конституционного суда.

Конституционный суд чаще всего привел следующие основания неприемлемости:

a) Обращение является необоснованным – ОКС № 2/2018, № 6/2018, № 9/2018, № 13/2018, № 14/2018, № 15/2018, № 16/2018, № 17/2018, № 30/2018, № 40/2018, № 41/2018, № 49/2018, № 50/2018, № 52/2018, № 55/2018, № 68/2018, № 74/2018, № 77/2018, № 79/2018, № 80/2018, № 105/2018, а именно: отсутствие причинной связи между оспариваемыми положениями и конституционными нормами; критика автора о неконституционности нормы являлась неубедительной; автор дал ошибочное толкование нормативных положений; автор сравнил законодательные положения между собой, а вывод соотнес с положениями и принципами Конституции; затронутые вопросы не носили конституционный характер; в обращении в обоснование требований не излагались мотивы, предмет и обстоятельства; отсутствовали аргументы.

Так, в ОКС № 24/2018 Конституционный суд отметил, что приведенные автором обращения доводы не доказывают дифференцированное обращение, на которое он ссылается. В ОКС № 7/2018 Конституционный суд подчеркнул, что обращение должно быть обоснованным и содержать предмет и обстоятельства, подтверждающие требования автора. Поскольку авторы обращения не обосновали свою критику о неконституционности по отношению к конституционным нормам, Конституционный суд подчеркнул, что он не уполномочен формулировать собственные доводы, на которые впоследствии должен сам же и ответить.

b) Разрешение обращения не входит в компетенцию Конституционного суда – ОКС № 1/2018, № 4/2018, № 5/2018, № 10/2018, № 11/2018, № 12/2018, № 28/2018, № 33/2018, № 43/2018, № 45/2018, № 51/2018, № 56/2018. Вопросы, затронутые в обращениях, относились к выходящей за рамки конституционного контроля проблематике. В ОКС № 18/2018 Конституционный суд отметил, что законодательное положение может являться предметом конституционной юрисдикции лишь в случае, когда приведенные конституционные нормы распространяются на оспариваемые нормы. Не входит в компетенцию Конституционного суда сравнение положений нескольких законодательных актов между собой и проведение соотношения полученного из этого сравнения вывода с положениями и принципами Конституции. В ОКС № 28/2018 Конституционный суд подчеркнул, что, представляя обращение об исключительном случае неконституционности, судебные инстанции общей юрисдикции должны проверять, если указанные сроки были соблюдены и применены в соответствии со специальным законодательством. Несоответствующее применение законодательных положений со стороны судебных инстанций не может подвергаться контролю конституционности. В ОКС № 45/2018, № 51/2018, № 91/2018 Конституционный суд отметил, что затронутый вопрос не требует конституционного контроля, так как относится к толкованию закона. В ОКС № 69/2018 Конституционный суд установил, что под предлогом выявления факта двусмысленности и расплывчатости положения закона автор просит проверить норму, устанавливающую общее определение, посредством которого законодатель ввел пояснения к понятию, а не норму, применяемую в конкретных правовых ситуациях. В ОКС № 91/2018 Конституционный суд обратил внимание, что он не обладает полномочиями по устранению посредством конституционного контроля единичных случаев ошибочного толкования нормативного содержания законов. Действующее законодательство предусматривает другие процессуальные средства для обеспечения единообразного толкования правовых норм.

c) В обращении об исключительном случае неконституционности не указывается его предмет – ОКС № 8/2018, № 22/2018, № 57/2018, № 16/2018, № 19/2018, № 31/2018, № 32/2018, № 59/2018, № 60/2018, № 67/2018, № 65/2018, № 102/2018. Конституционный суд подчеркнул, что оспариваемые положения носят первичный и общеобязательный характер, лежат в основе любого правового регулирования и не могут служить в качестве отдельных и индивидуальных оснований (ОКС № 8/2018); критика носит абстрактный характер (ОКС № 57/2018). Конституционный суд отметил, что если рассмотрит обоснованное таким образом обращение, он заменит автора в изложении аргументов о неконституционности, а это равнозначно осуществлению конституционного контроля по собственной инициативе (ОКС № 60/2018). Конституционный суд пришел к выводу, что обращение носит характер actio popularis, поэтому оно не может быть принято к рассмотрению по существу (ОКС № 102/2018).

d) Оспариваемые положения не подлежат применению при разрешении споров и не имеют отношение к существу главного спора – ОКС № 29/2018, № 42/2018. Конституционный суд отметил, что, являясь средством защиты прав и основных свобод, запрос об исключительном случае неконституционности может быть представлен в судебном процессе и только в случае применения спорных положений при разрешении дела. Таким образом, оспариваемые положения должны применяться для разрешения рассматриваемого судом дела (ОКС № 54/2018).

e) По предмету обращения существует постановление или определение Конституционного суда. Предмет обращения повторяется, выводы предыдущего решения подлежат применению и в этом деле, не появились новые элементы, способные привести к изменению практики – ОКС № 38/2018, № 48/2018.

5.3. Определения о неприемлемости обращений о толковании Конституции

В 2018 году Определением № 93 Конституционный суд высказался по обращению группы депутатов о толковании некоторых норм Конституции, признав его неприемлемым. В этом определении Конституционный суд напомнил общеправовой принцип, что никто не должен признавать собственную вину в защиту своих интересов. Конституционный суд подчеркнул, что в дальнейшем, при решении вопроса о приемлемости обращения о предполагаемых законодательных упущениях, представленного депутатами Парламента Республики Молдова, будет учитывать их законодательные действия для исправления этой ситуации. Конституционный суд отметил, что оставляет за собой право признать неконституционным законодательное упущение, представленное по конкретному делу после того, как парламентские субъекты приложили усилия для исправления ситуации, а не по требованию о толковании конституционных норм по отношению к ситуации в целом.

6. Представления

В течение 2018 года Конституционный суд направил Парламенту 8 представлений:

• Представление № PCC-01/1f-2 от 5.01.2018 года, Заключение № 2 от 5.01.2018 года

Заключением № 2 от 5 января 2018 года Конституционный суд признал преднамеренный отказ Президента в выполнении своей конституционной обязанности по промульгации Закона № 257 от 22 декабря 2017 года о внесении дополнений в Кодекс телевидения и радио Республики Молдова, в отношении которого Парламент сохранил прежнее решение, как обстоятельство, оправдывающее временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова в рамках законодательной процедуры, что, по смыслу ст.91 Конституции, свидетельствует о временной невозможности исполнения данной обязанности.

Конституционный суд подчеркнул, что на основании ст.91 Конституции и в указанной последовательности Председатель Парламента или премьер-министр, в качестве временно исполняющего обязанности Президента, подпишет указ о промульгации Закона № 257 от 22 декабря 2017 года о внесении дополнений в Кодекс телевидения и радио Республики Молдова.

Конституционный суд указал, что в рамках процедуры по промульгации законов Президент может высказать замечания в адрес закона лишь один раз, но не имеет права наложить вето на принятый закон, так как закон – преимущественно творение Парламента, в качестве единственного законодательного органа государства.

Конституционный суд пришел к выводу, что отказ Президента Республики Молдова в выполнении своей конституционной обязанности по промульгации Закона № 257 от 22 декабря 2017 года, в отношении которого Парламент сохранил прежнее решение, является нарушением императивной нормы ст.93 Конституции и присяги, которую он принес при вступлении в должность.

Конституционный суд напомнил Парламенту свои аргументы, изложенные в Представлении № PCC-01/124b от 17 октября 2017 года, с просьбой внести соответствующие изменения.

• Представление № PCC-01/154g-2 от 30.01.2018 года, ПКС № 2 от 30.01.2018 года

Постановлением № 2 от 30 января 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.10 п.4 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях Конституционный суд признал неконституционными в данной статье синтагмы «осуществление деятельности без лицензии» и «штраф в размере полученного […] валового дохода».

Конституционный суд подчеркнул, что параллелизм в регламентировании ответственности за незаконное осуществление предпринимательской деятельности без лицензии – Законом о предпринимательстве и предприятиях (ст.10 п.4) и Кодексом о правонарушениях (ст.169 ч.(l), ст.197, ст.248, ст.263 ч.(4), ст.277¹ ч.(2) и др.) – не отвечает требованиям качества закона, что может привести к принятию произвольных решений, правовой неопределенности и отсутствию правовой безопасности.

Конституционный суд пришел к выводу, что ст.10 п.4 Закона о предпринимательстве и предприятиях определяет штраф в абсолютной форме, в результате чего судебная инстанция лишена возможности применять правило индивидуализации наказания, ее роль сведена к формальному признанию констатирующего акта.

Конституционный суд заключил, что выявленные недостатки требуют вмешательства Парламента с целью внесения соответствующих изменений в законодательство, с учетом суждений, изложенных в постановлении суда.

• Представление № PCC-01/99g/№ 4 от 20.02.2018 года, ПКС № 4 от 20.02.2018 года

Постановлением № 4 от 20 февраля 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.401 ч.(1) Кодекса о правонарушениях Конституционный суд признал конституционными положения «[…] 313 […] рассматриваются Национальным центром по борьбе с коррупцией» ч.(1) ст.401 Кодекса Республики Молдова о правонарушениях № 218-XVI от 24 октября 2008 года, в той мере, в какой правонарушение, предусмотренное ст.313 Кодекса о правонарушениях, только констатируется констатирующими субъектами Национального центра по борьбе с коррупцией и дело передается в компетентный суд.

Конституционный суд отметил, что хотя законодатель наделил судебную инстанцию исключительными полномочиями по разрешению дел о правонарушениях, за которые установлено наказание в виде лишения права занимать определенную должность или осуществлять определенную деятельность, в ст.401 ч.(1) Кодекса о правонарушениях он наделил Национальный центр по борьбе с коррупцией полномочиями рассматривать правонарушение, предусмотренное в ст.313 Кодекса о правонарушениях, согласно которой применяется наказание как в виде штрафа, так и в виде лишения права занимать определенную должность или осуществлять определенную деятельность.

В результате констатирующий субъект Национального центра по борьбе с коррупцией устанавливает виновность лица и назначает наказание в виде штрафа, после чего передает дело в суд только для назначения наказания в виде «лишения права занимать определенные должности».

• Представление № PCC-01/26g от 6.03.2018 года, ОКС № 20 от 6.03.2018 года

Конституционный суд 6 марта 2018 года вынес Определение № 20, которым признал неприемлемым обращение об исключительном случае неконституционности предложения «прекращение уголовного преследования осуществляется в случаях нереабилитации лица, предусмотренных пунктами 4)–9) статьи 275» в ч.(2) ст.285 Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова № 122-XV от 14 марта 2003 года.

В этом определении Конституционный суд установил наличие несоответствия между положениями статьи 6 п.b) Закона № 1545-XIII от 25 февраля 1998 года о порядке возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями органов уголовного преследования, прокуратуры и судебных инстанций, и статьи 285 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса в части, касающейся последствий нереабилитации лица в случае прекращения уголовного преследования.

Конституционный суд установил, что Законом № 66 от 5 апреля 2012 года о внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Республики Молдова законодательный орган определил, что прекращение уголовного преследования не ведет к реабилитации лица. Вместе с тем Конституционный суд отметил, что изменения, внесенные в Уголовно-процессуальный кодекс, не привели к новой редакции ст.6 п.b) Закона № 1545-XIII от 25 февраля 1998 года, предусматривающей, что право на возмещение ущерба в порядке и в размерах, установленных законом, возникает в случае прекращения уголовного преследования на основании реабилитации.

Конституционный суд заключил, что в целях обеспечения единства законодательных положений необходимо устранение выявленных несоответствий.

• Представление № PCC-01/61g/№ 18 от 3.07.2018 года, ПКС № 18 от 3.07.2018 года

Конституционный суд 3 июля 2018 года принял Постановление № 18 об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 1260 от 19 июля 2002 года об адвокатуре.

Конституционный суд установил, что некоторые положения части (4) статьи 43 Закона об адвокатуре, которые ограничивают контроль административного суда проверкой соблюдения процедуры Комиссией по лицензированию, являются неконституционными. Контроль административного суда должен быть полным, по фактическим и правовым вопросам, по всем аспектам (процессуальным или по существу).

Конституционный суд отметил, что когда поднимаются теоретические вопросы об установленной Комиссией по лицензированию шкале и присвоенной оценке, административные суды не должны менять мнение комиссии на свое, а лишь проверить разумность решения Комиссии по лицензированию.

В этом контексте Конституционный суд заключил, что, в целях обеспечения эффективных процессуальных гарантий, решения Комиссии по лицензированию с результатами некоторых кандидатов, признанные административными судами необоснованными, должны быть пересмотрены путем повторной проверки письменных работ и аудиозаписей ответов устного теста независимой комиссией.

Конституционный суд подчеркнул необходимость вмешательства Парламента в целях регламентирования эффективного средства правовой защиты, предоставляющего возможность пересмотра результатов или ответов лиц, являющихся субъектами решений Комиссии по лицензированию, признанных административными судами неразумными (то есть, создание Министерством юстиции независимой комиссии по переоценке). В связи с этим рекомендуется проведение исследования сравнительного права и усвоение наилучших международных практик, которые подтвердили свою эффективность. Кроме того, можно было бы предусмотреть в законе создание в обязательном порядке целевых (а не постоянных) комиссий для каждой экзаменационной сессии по отбору кандидатов для осуществления адвокатской деятельности.

• Представление № PCC-01/53g-20 от 4.07.2018 года, ПКС № 20 от 4.07.2018 года

В Постановлении № 20 от 4 июля 2018 года Конституционный суд высказался по обращению об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.260 ч.(4) Налогового кодекса.

Этим постановлением Конституционный суд признал неконституционной синтагму «штрафа в размере 3600 леев за каждую […] накладную» в части (4) статьи 260 Налогового кодекса, принятого Законом № 1163 от 24 апреля 1997 года.

Конституционный суд установил, что отсутствие механизмов, позволяющих осуществление судом индивидуализации налоговых санкций, искажает их эффективный, соразмерный и сдерживающий характер.

Конституционный суд заключил, что подобные положения, устанавливающие штрафные санкции в фиксированном размере, содержатся в целом ряде статей Налогового кодекса, обратив внимание Парламента на необходимость внесения изменений в эти статьи с учетом суждений, изложенных в указанном постановлении.

• Представление № PCC-01/94g от 1.10.2018 года, ПКС № 22 от 1.10.2018 года

В Постановлении № 22 от 1 октября 2018 года Конституционный суд признал неконституционным п.d) ч.(3) ст.328 Уголовного кодекса Республики Молдова.

Конституционный суд установил, что нет нормативного положения, определяющего понятие «тяжкие последствия», применяемого в статье 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса. Закон также не устанавливает никаких материальных критериев, которые бы определяли тяжесть пагубных последствий. Так, существует риск, что оценка тяжести содеянного будет осуществляться на основе произвольных и дискреционных критериев со стороны тех, кто наделен полномочиями применения уголовного закона.

Конституционный суд отметил, что установление неконституционности статьи 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса не мешает Парламенту уточнить параметры и содержание этого квалифицирующего признака. В эти положения следует внести изменения в целях четкого и точного определения «тяжких последствий» в контексте преступления по превышению власти или служебных полномочий.

Кроме того, учитывая, что понятие «тяжкие последствия» встречается и в других статьях Уголовного кодекса, Конституционный суд подчеркнул необходимость приведения в соответствие уголовных норм с суждениями, изложенными в указанном постановлении.

• Представление № PCC-01/132g/ № 30, ПКС № 30 от 22.11.2018 года

Конституционный суд 22 ноября 2018 года вынес Постановление № 30 об исключительном случае неконституционности некоторых положений ч.(2) статьи 521 Уголовно-процессуального кодекса Республики Молдова, принятого Законом № 122 от 14 марта 2003 года.

Конституционный суд постановил, что некоторые положения части (2) статьи 521 Уголовно-процессуального кодекса не дают возможность обвиняемому юридическому лицу назначать своего представителя в случае, когда уголовному преследованию подвергается и его законный представитель по тому же деянию или по смежным деяниям. Кроме того, не регламентирована возможность подсудимого юридического лица назначать своего представителя для участия в уголовных процессах. Соответственно эти законодательные упущения являются неконституционными.

Конституционный суд заключил, что развитие этих двух противоположных принципов – право на защиту и соблюдение интересов правосудия – требует, чтобы обвиняемое юридическое лицо могло назначать своего законного представителя для участия в уголовных процессах. В случае, когда и законный представитель является обвиняемым по тем же уголовным делам, юридическое лицо должно иметь возможность назначать другого представителя. Если же юридическое лицо не назначает другого представителя, эта обязанность возлагается на судью по уголовному преследованию на стадии уголовного преследования либо на судебную инстанцию на стадии судебного разбирательства, по ходатайству прокурора.

В целях обеспечения эффективных процессуальных гарантий Парламенту необходимо предусмотреть положения, гарантирующие обвиняемым или подсудимым юридическим лицам право назначать своего представителя для участия в уголовных процессах. Необходимо также предусмотреть законом полномочия судебной инстанции по назначению представителя юридического лица по уголовным делам, если оно само его не назначает.

Раздел III

ИСПОЛНЕНИЕ АКТОВ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА

В соответствии со ст.28 Закона № 317-XIII от 13 декабря 1994 года о Конституционном суде акты Конституционного суда являются официальными документами, обязательными для исполнения на всей территории страны всеми органами публичной власти и всеми юридическими и физическими лицами. Юридические последствия нормативного акта или его части, признанных неконституционными, устраняются согласно действующему законодательству.

Акты Конституционного суда имеют юридические последствия erga omnes, являясь обязательными для всех субъектов, независимо от уровня власти.

В актах Конституционного суда проявляется последовательность, объективность и требовательность конституционной юрисдикции по обеспечению верховенства Конституции, уважения прав человека и основных свобод и прослеживается способ восприятия идеи конституционализма и роли Конституционного суда как стабилизирующего и сдерживающего фактора в обществе и в отношениях между ветвями государственной власти. Беспристрастное осуществление этих полномочий свидетельствует о существенной роли, которую играет Конституционный суд в правовом государстве.

Решения Конституционного суда адресованы, в первую очередь, законодателю, а также другим участникам законодательного процесса. Результат работы законодателя и других органов, участвующих в нормотворческом процессе, оценивается в ходе конституционного судопроизводства, более того, постановление Конституционного суда обязывает принимать соответствующие законодательные меры. Решения Конституционного суда являются окончательными, не могут быть обжалованы, включая законодательной властью, и обязательны для исполнения. По этой причине, юридические, а не политические, эмоциональные или другого характера факторы должны стать определяющими при реагировании на акты Конституционного суда, особенно, если они предусматривают конкретные обязательства для субъектов.

Констатация законодательного бездействия, то есть пробела закона или иного нормативного акта, который противоречит Конституции, неизбежно влечет юридические последствия. Постановление Конституционного суда обязывает законодателя решить вопрос наличия пробелов в законодательстве путем адекватного регулирования и устранения недочетов. Отсутствие реакции со стороны законодателя на постановление Конституционного суда, медлительность в разрешении этих вопросов, лишь частичное устранение пробелов считаются нарушениями правопорядка и являются недопустимыми и неприемлемыми.

Соблюдение принципа разделения властей в государстве предполагает не только сдерживание государственной власти от вмешательства в деятельность других властей, но и недопустимость пренебрежения властями своими полномочиями, которые они обязаны осуществлять в вверенных им областях – особенно, когда такая обязанность установлена постановлением Конституционного суда.

Непринятие Парламентом законодательных мер по исполнению актов органа конституционной юрисдикции равносильно неисполнению им своих основных полномочий, предусмотренных Конституцией, а именно законодательных полномочий. Эта ситуация происходит в условиях, когда отдельные постановления Конституционного суда, которыми признаны неконституционными законодательные положения или законодательные акты, могут вызвать законодательный вакуум и привести к существованию пробелов и неопределенности в применении закона.

В целях исключения этих негативных последствий ст.28¹ Закона о Конституционном суде предусматривает, что Правительство, не более чем в трехмесячный срок со дня опубликования постановления Конституционного суда, представляет Парламенту проект закона о внесении изменений и дополнений в нормативный акт или его часть, признанные неконституционными, или о признании их утратившими силу. Соответствующий проект закона должен рассматриваться Парламентом в первоочередном порядке.

Постановление Конституционного суда представляет собой общеобязательный юридический акт, основанный на разъяснении сути конституционного вопроса посредством официального толкования норм Конституции и раскрытия их смыслового содержания. Из этого следует, что исполнение только резолютивной части постановления Конституционного суда является недостаточным и неполным. Соблюдение общеобязательных последствий постановления Конституционного суда означает придать эффективности не только его резолютивной части, но и, в равной мере, суждениям Конституционного суда, соответственно толкованию текста Конституции, так как постановление составляет одно целое, охватывая и описательную, и резолютивную части.

Исполнение постановлений Конституционного суда должно иметь двойной юридический эффект. Во-первых, оно должно представлять собой гарантию защиты субъективного права каждого человека, а, во-вторых, быть источником права для законодателя и исполнительной власти, играя, таким образом, ведущую роль в развитии права. Только вместе эти два аспекта могут гарантировать верховенство Конституции путем обеспечения конституционности нормативных актов.

1. Уровень исполнения постановлений, признающих неконституционными положения некоторых нормативных актов

Конституционный суд постоянно держит в поле зрения процесс внесения поправок в законодательные акты, положения которых были признаны неконституционными. В этих целях Конституционный суд регулярно запрашивает у Парламента и Правительства информацию об уровне исполнения принятых решений. В представленной информации как законодательный орган, так и исполнительный орган отражают, как протекает процесс исполнения постановлений и представлений Конституционного суда, и сообщают на каком законодательном этапе находится разработка проектов. Так, в течение 2018 г. из 14 постановлений, подлежащих исполнению, было исполнено 10 постановлений. Из 15 постановлений, принятых в 2017 году и подлежащих исполнению, было исполнено 4 постановления. Из 17 постановлений, вынесенных в 2016 году и подлежащих исполнению, было исполнено 14 постановлений.

2. Уровень исполнения представлений Конституционного суда

При помощи представления, не ставя себя на место законодательного органа, Конституционный суд, в соответствии с положениями ст.79 ч.(1) Кодекса конституционной юрисдикции, исполняет роль «пассивного законодателя», выявляя в действующем законодательстве пробелы или недостатки и требуя внесения поправок в правовые нормы, ставшие предметом конституционного контроля.

Судебная деятельность Конституционного суда направлена, в основном, на разрешение представленных обращений и осуществление конституционных полномочий. Анализ оспариваемых актов, подверженных конституционному контролю, толкование норм Конституции, исполнение постановлений Конституционного суда и др. составляют факторы, которые имеют решающее значение в процессе усовершенствования законодательства. Представления, касающиеся, главным образом, пробелов в законодательстве, также способствуют развитию системы права.

В 2018 году было исполнено 2 представления, из 6 представлений, подлежащих исполнению; в 2017 году также было исполнено 2 представления из 12 представлений, подлежащих исполнению; в 2016 году из 17 представлений, подлежащих исполнению, 13 были исполнены полностью, а 2 частично.

Раздел IV

СОТРУДНИЧЕСТВО И ДРУГАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА

Конституционный суд в своей судопроизводственной деятельности продолжает укреплять и развивать отношения сотрудничества в области конституционного права с международными и региональными учреждениями, поддерживая плодотворные связи с конституционными судами и приравненными к ним учреждениями других стран. В 2018 году приоритеты международного сотрудничества Конституционного суда были сосредоточены в следующих областях.

1. Деятельность Конституционного суда в международных организациях

В период с 13 по 14 июня делегация Конституционного суда приняла участие в подготовительной конференции Круга председателей к XVIII конгрессу Конференции европейских конституционных судов (КЕКС), прошедшей в столице Чешской Республики Прага и организованной Конституционным судом Чешской Республики.

В ходе подготовительной конференции была утверждена тематика XVIII конгресса КЕКС под названием «Основные права и свободы человека: международные, транснациональные и национальные отношения в XXI веке».

Кроме того, были единогласно приняты поправки к статье 10 пар.1 и пар.2 Регламента КЕКС, предложенные Верховным судом Княжества Монако. Так, статья 10 в новой редакции предусматривает:

«(1) К письменному приглашению на заседание Круга председателей прилагается проект повестки дня.

(2) Повестка дня принимается в начале заседания и включает вопросы, предлагаемые к обсуждению».

В ходе этой конференции единогласно было принято решение о проведении XVIII конгресса Конференции европейских конституционных судов (КЕКС) в период с 26 по 29 мая 2020 года в городе Прага Чешской Республики.

В этот же период в Праге наша делегация приняла участие в международной конференции на тему «Наши начинания: преемники Ганса Кельзена», посвященной 25-летию деятельности Конституционного суда Чешской Республики. На этом мероприятии с речью выступил председатель КСМ Михай Поалелунжь.

В своем выступлении председатель КСМ рассказал об историческом развитии конституционного контроля в Республике Молдова.

2. Деятельность Конституционного суда в региональных организациях

В течение 2018 года представители КСМ приняли участие в двух встречах, организованных под эгидой Ассоциации конституционного правосудия стран регионов Балтийского и Черного морей (BBCJ). BBCJ является региональной организацией, в которую входят конституционные суды Грузии, Литвы, Республики Молдова и Украины, а с мая месяца и Конституционный трибунал Республики Польша, созданной в целях утверждения верховенства Конституции и конституционного правосудия, соблюдения прав человека и основных свобод, выражая необходимость уважения независимости и суверенитета государств и их территориальной целостности.

С 1 января 2018 года председательство в BBCJ перешло к Конституционному суду Грузии. Согласно уставу BBCJ, председательствующая страна организует ежегодный конгресс Ассоциации.

2.1. Подготовительная встреча к III Конгрессу BBCJ

В период 3-4 апреля делегация КСМ посетила город Тбилиси в Грузии, где состоялось подготовительное заседание к III Конгрессу. В рамках этой встречи представители конституционных судов Грузии, Литвы, Молдовы и Украины приняли Резолюцию о приеме Конституционного трибунала Республики Польша в члены Ассоциации с 16 мая 2018 года, на основании поданного заявления и декларации о присоединении к общим принципам и задачам Ассоциации. Кроме того, на заседании была принята Декларация о порицании фактов агрессии и нарушения прав человека на оккупированных территориях государств-членов BBCJ. В этой Декларации члены Ассоциации подчеркнули особую роль конституционных судов в обеспечении верховенства права, которая неразрывно связана с соблюдением международного права и европейских демократических ценностей.

Представители конституционных судов, участвовавшие в заседании, подчеркнули необходимость привлечения к ответственности за акты агрессии, что является существенным условием для поддержания мира и международной безопасности и предотвращения международных преступлений. BBCJ выразила свою твердую поддержку усилиям грузинских, молдавских и украинских властей, направленных на осуждение агрессии и посягательства на суверенитет и территориальную целостность Грузии, Республики Молдова и Украины со стороны Российской Федерации, а также наказания виновных в совершении этих преступлений.

2.2. III Конгресс Ассоциации конституционного правосудия стран регионов Балтийского и Черного морей

В период 15-17 мая 2018 года двое судей Конституционного суда Республики Молдова приняли участие в третьем Конгрессе Ассоциации конституционного правосудия стран регионов Балтийского и Черного морей, организованном в Тбилиси в Грузии. В этом Конгрессе также участвовали представители конституционных судов Грузии, Литвы, Польши и Украины.

Темой для обсуждения на Конгрессе стала «Роль конституционных судов в процессе европейской интеграции». Судья Аурел Бэешу рассказал о практике в области конституционного права в Республике Молдова, связанной с присоединением к ценностям европейского пространства, а судья Вячеслав Запорожан выступил с речью о конституционной идентичности в процессе европейской интеграции.

2.3. Форум в Вильнюсе

Еще одной формой сотрудничества между конституционными судами – членами BBCJ, является Вильнюсский форум. Эта встреча, организованная в рамках проекта сотрудничества «Помощь конституционным судам Грузии, Республики Молдова и Украины по обеспечению внедрения и защиты принципов верховенства права в контексте региональных вызовов», при содействии и финансовой поддержке Министерства иностранных дел Литвы в рамках Программы по развитию сотрудничества и демократии, была организована в период 25-27 октября.

Конституционный суд Молдовы представляли судьи Михай Поалелунжь, Аурел Бэешу и Игорь Доля.

Программа предусматривала участие в заседании Ассоциации конституционного правосудия стран регионов Балтийского и Черного морей (BBCJ) и в общем собрании BBCJ, а также участие в международной конференции судей конституционных судов Грузии, Литовской Республики, Республики Молдова, Республики Польша и Украины – Вильнюсском форуме.

На Вильнюсском форуме председатель Конституционного суда Молдовы Михай Поалелунжь выступил с речью на тему «Использование демократических стандартов против демократии». Помимо представителей органов конституционного контроля Грузии, Молдовы, Литвы, Украины и Польши на мероприятии присутствовали представители государственных органов Литвы и профессора университетов. Кроме того, были представлены две ежегодные публикации о практике конституционных судов – членов BBCJ.

В рамках того же мероприятия было принято решение, что Конституционный суд Литвы примет председательство BBCJ на период с 1 января по 31 декабря 2019 года, и следующий IV Конгресс на тему «Конституционные стандарты прямой демократии» пройдет 15-17 мая 2019 года в городе Клайпеда в Литве.

Делегация Конституционного суда Республики Молдова также приняла участие в международной конференции под названием «Конституционному суду Литвы 25 лет: опыт и новые вызовы», организованной университетом имени Миколаса Ромериса, Конституционным судом Литовской Республики, Комиссией по юридическим вопросам Сейма Литовской Республики и Ассоциацией адвокатов Литвы.

3. Участие в других международных мероприятиях

3.1. Международная конференция о роли конституционных судов в процессе глобализации XXI века

В период 23-26 мая 2018 года делегация Конституционного суда Республики Молдова во главе с председателем Михаем Поалелунжь приняла участие в международной конференции «Роль конституционных судов в процессе глобализации XXI века», организованной в Латвии в городе Рига.

В этой конференции участвовали судьи и чиновники Верховного суда Европейского Союза, Европейского суда по правам человека, Венецианской комиссии, а также представители конституционных судов и верховных судов из более 20 стран.

Конференция состоялась в рамках мероприятий, организованных в связи со 100-летием со дня основания латвийского государства.

3.2. Круглый стол на тему «Конституционные ценности и права человека: вызовы XXI века», посвященный дню Конституции Украины

В период 26-27 июня 2018 года конституционный судья Вячеслав Запорожан принял участие в работе круглого стола на тему «Конституционные ценности и права человека: вызовы XXI века», посвященного дню Конституции Украины. Помимо представителей местной власти в мероприятии участвовали и представители конституционных судов государств-участников BBCJ. В. Запорожан в своем докладе, озаглавленном «Роль конституционных судов против дезинформации», раскрыл многогранность права на информацию, служащего ряду личных и групповых интересов, что является предпосылкой для участия общественности в демократическом процессе. Он отметил, что в соответствии с Йоханнесбургскими принципами ограничение, основанное на национальной безопасности, будет законным только в том случае, если его фактическая цель и доказуемый эффект являются необходимыми мерами для защиты государства или его территориальной целостности от угрозы применения или использования силы. Право на информацию должно осуществляться с учетом двух принципов, устанавливающих пределы усмотрения в этой области: принцип обеспечения информационной безопасности государства и принцип распространения информации через распространителей услуг.

3.3. Международная конференция, посвященная 20-летию Конституционного суда Республики Азербайджан

Делегация Конституционного суда Молдовы в составе судей Вячеслава Запорожана, Виктора Попа и ассистента судьи Василия Опри 6-7 июля 2018 года приняла участие в международной конференции на тему «Правовое государство и конституционное правосудие: ценности и приоритеты», проведенной в Баку по случаю 20-летия Конституционного суда Республики Азербайджан.

Мероприятие было организовано Конституционным судом Республики Азербайджан при содействии Европейской комиссии за демократию через право (Венецианская комиссия) и Германского фонда международного правового сотрудничества (IRZ).

Работу международной конференции открыл председатель Конституционного суда Республики Азербайджан Фархад Абдуллаев. Он подчеркнул важность темы конференции, выразив надежду в успешной реализации повестки дня.

Среди почетных гостей, присутствовавших на мероприятии, был Президент Республики Азербайджан Ильхам Алиев, который поздравил Конституционный суд с 20-летним юбилеем, подчеркнув его роль, как надежного гаранта верховенства Конституции Республики Азербайджан.

Другой почетный гость – Председатель Венецианской комиссии Джанни Букиккио, – в своем выступлении подчеркнул значимость и роль Конституционного суда, как гаранта соблюдения Конституции и правового государства, в котором основные права человека являются высшей ценностью.

Цель визита нашей делегации состояла в содействии на международном уровне диалогу между конституционными судьями и обозначении приоритетов конституционного правосудия в области защиты основных прав человека.

В завершение конференции председатель Конституционного суда Республики Азербайджан выразил признательность всем участникам за содержательные речи, раскрывающие цели и приоритеты конституционного правосудия, которые значительно расширили поставленные на мероприятии задачи.

3.4. Участие в форуме офицеров для связи в сети высших судов

В период 7-9 июня 2018 года заместитель начальника секретариата Конституционного суда участвовал в форуме офицеров для связи в сети высших судов, организованном Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ) во Франции в городе Страсбург.

Второй форум офицеров для связи в сети высших судов (SCN) состоялся 8 июня 2018 года в Европейском суде по правам человека (Страсбургский суд), в рамках которого 63 представителя из 33 стран встретились со своими коллегами (SCN Focal Points) в однодневной программе. На этом форуме было зарегистрировано рекордное число участников.

Возникновение SCN является результатом стремления создать структурированный и эффективный диалог между Страсбургским судом и местными высшими судебными инстанциями, основанный на обмене информацией о практике ЕСПЧ и ее применении. SCN предоставляет высшим судебным инстанциям, членам SCN, возможность назначать офицера для связи со Страсбургским судом, посредством которого передается необходимая информация. С момента своего запуска в октябре 2015 года сеть быстро развивалась. Так, если на первом форуме офицеров для связи SCN в июне 2017 года приняли участие представители 54 высших судебных инстанций из 32 стран, то в 2018 году их число выросло до 68 инстанций из 35 стран.

3.5. Международная конференция, посвященная 25-летию Конституционного суда Андорры

Судья Конституционного суда Республики Молдова, Аурел Бэешу принял участие в международной конференции «Конституционные суды: гарантия демократических качеств общества», состоявшейся 12-13 июля 2018 года в Андорра-ла-Велья по случаю 25-летия Конституционного суда Княжества Андорра.

В этом академическом форуме приняли участие представители властей Андорры, делегации органов конституционной юрисдикции из более 40 стран, среди которых Албания, Бельгия, Кабо-Верде, Конго, Хорватия, Кипр, Египет, Гвинея-Бисау, Венгрия, Казахстан, Латвия, Ливия, Литва, Люксембург, Украина, Черногория, Сербия, Словения, Швейцария, а также члены Европейской комиссии за демократию через право (Венецианская комиссия).

Участники конференции обсудили вопросы, связанные с обеспечением верховенства Конституции путем применения механизма гарантирования и защиты основополагающих прав, закрепленных в Конституции, и других прав, предусмотренных международными положениями.

Также были затронуты такие вопросы, как укрепление независимости органов конституционной юрисдикции, обеспечение вынесения непредвзятых решений, а также гарантирование судебной независимости в деятельности конституционных судов. Участники конференции отметили значение и эффекты «особых мнений» на стадии принятия решения в конституционном судопроизводстве.

В своем выступлении судья Аурел Бэешу рассказал об этапах составления проекта определения, постановления или заключения, начиная с принятием обращения к рассмотрению по существу и кончая вынесением решения пленумом суда.

Организаторы форума приняли решение выпустить специальное издание со всеми материалами международной конференции. Как и было спланировано, участники конференции получили возможность посетить Парламент Андорры.

3.6. Ежегодный международный конгресс в Регенсбурге

Конгресс европейского конституционного и сравнительного права, организованный Гданьским университетом в сотрудничестве с Регенсбургским университетом, собрал представителей из более 22 стран. В конгрессе приняли участие представители науки и конституционных судов Албании, Белоруссии, Хорватии, Чешской Республики, Франции, Грузии, Германии, Италии, Косово, Литвы, Люксембурга, Македонии, Молдовы, Польши, Румынии, Словакии, Украины и других стран.

Открыл конгресс заместитель декана факультета права и управления, профессор Гданьского университета Петр Узенбло (Piotr Uziębło), за которым взял слово профессор Регенсбургского университета Райнер Арнольд (Rainer Arnold), представив вводную информацию на тему «Развитие конституционного права: пример Германии».

Судьи Конституционного суда Республики Молдова Аурел Бэешу и Вячеслав Запорожан выступили на Конгрессе с докладами, которые были предложены для опубликования. Представив доклад «Судебная практика Конституционного суда Республики Молдова за последние годы», судья Аурел Бэешу изложил свои рассуждения о конституционной юрисдикции в Республике Молдова, отметил общеобязательный характер решений Конституционного суда, а также последовательность конституционного правосудия, которая дает результаты и оправдывает то, что определяет содержание конституционных норм, способствуя выработке новых положений, вытекающих из толкования конституционных норм. Акты Конституционного суда носят направляющий характер и способствуют развитию всей судебной системы и, в частности, конституционного права. Только такая позиция способна обеспечивать на практике реализацию принципа верховенства Конституции, как основа конституционализма.

Работа XX международного конгресса была организована по сессионному принципу, что позволило участникам обсудить ряд актуальных конституционных вопросов.

3.7. Конференция, посвященная столетию со дня Великого объединения

Делегация Конституционного суда Республики Молдова в лице Аурела Бэешу, Виктора Попа и Вячеслава Запорожана 26 и 27 ноября 2018 года приняла участие в конференции на тему «Столетие национального, единого и неделимого государства», организованной Румынской Академией в сотрудничестве с Конституционным судом Румынии и Институтом исследований в области права, носящим имя академика Андрея Рэдулеску.

Открыл Конгресс президент Румынской академии академик Иоан Аурел Поп. В конференции приняли участие выдающиеся ученые, а также представители государственных органов.

На конференции была представлена книга «Preemţiunea dreptului şi controlul de constituţionalitate. Între tradiţie şi modernitate» («Главенство права и конституционный контроль. Между традицией и современностью»), вышедшая в свет благодаря усилиям Конституционного суда Румынии в сотрудничестве с Конституционным судом Республики Молдова, и первый том Румынской юридической энциклопедии (лит. А-С), выпущенный издательствами Румынской академии и «Universul Juridic».

В своем выступлении судья Конституционного суда Виктор Попа подчеркнул значимость Великого объединения для судебной системы на территории между Прутом и Днестром.

4. Официальные встречи

4.1. Визит федеральных судей Соединенных Штатов Америки в Конституционный суд Республики Молдова

Председатель Конституционного суда Михай Поалелунжь 14 мая 2018 года встретился с американскими федеральными судьями Эдуардом Робрено и Даном Аарон Полстером.

Прибывшие в нашу страну на неделю по приглашению председателя Конституционного суда американские федеральные судьи поделились своим обширным профессиональным опытом с национальными судьями и провели ряд занятий для группы будущих молодых судей, которая была создана в прошлом году по инициативе председателя Михая Поалелунжь при поддержке посольства Соединенных Штатов Америки в Молдове. В будущем эти молодые люди получат статус тренеров в Национальном институте юстиции.

При встрече присутствовали Диана Скобиоалэ, директор Национального института юстиции, Шибани Малхотра (Shibani Malhotra), старший советник в офисе уголовного правосудия, помощи и партнерства Бюро Государственного департамента США по международным делам, борьбе с наркотиками и применению закона, а также представители отдела уголовного правосудия и применения закона посольства США в Республике Молдова – Кевин Ланиган (Kevin Lanigan), старший советник по правосудию, и Раду Фолтя, национальный юрисконсульт.

4.2. Визит судей Народной Китайской Республики в Конституционный суд Республики Молдова

Председатель Конституционного суда Михай Поалелунжь 18 мая 2018 года принял делегацию китайских судей, представлявших Верховный народный суд и другие судебные инстанции Китайской Народной Республики. Возглавлял делегацию Ху Юньтэн (Hu Yunteng), судья Верховного народного суда и член Судебной комиссии Китая.

Во время дискуссии собеседники сосредоточились на правовых вопросах, сравнивая действующие в обоих государствах системы правосудия. Председатель Михай Поалелунжь перечислил полномочия Конституционного суда Республики Молдова и ответил на вопросы членов делегации. Гости, в свою очередь, рассказали об особенностях китайской системы конституционного правосудия.

Гости высказались за укрепление двусторонних связей. Это предложение встретило полное одобрение со стороны собеседника.

4.3. Визит в Конституционный суд докладчиков Наблюдательного комитета Конгресса региональных и местных органов публичного управления Совета Европы

Судья Аурел Бэешу 14 июня 2018 года встретился с членами делегации Наблюдательного комитета Конгресса региональных и местных органов публичного управления Совета Европы.

В рамках дискуссии были затронуты вопросы, связанные с внедрением демократических ценностей и принципов на уровне регионального и местного публичного управления, в свете соблюдения положений Европейской Хартии о местном самоуправлении, а также определения роли и места Хартии в национальной правовой системе.

Рассказав вкратце, какими полномочиями обладает Конституционный суд, судья Аурел Бэешу отметил, что советы административно-территориальных единиц первого и второго уровня, а также Народное собрание Гагаузии, являются субъектами с правом обращения в Конституционный суд. В этом контексте он представил информацию о решениях Конституционного суда в области публичного самоуправления.

Руководила делегацией Ганн Марит Хельгесен (Gunn Marit Helgesen), заместитель председателя Конгресса, председатель Палаты регионов и примар одного из населенных пунктов Норвегии.

Во время встречи присутствовали Марк Кулс (Marc Cools), докладчик Палаты за местную демократию местных органов, заместитель примара одного населенного пункта Бельгии, а также представители секретариата Конгресса – Стефани Пуарель (Stephanie Poirel) и Александра д′Аррого (Alexandra d′Arrogo).

4.4. Официальный визит делегации Конституционного суда Республики Молдова в Верховный суд Эстонии

В период с 5 по 7 декабря 2018 года делегация Конституционного суда Республики Молдова во главе с его председателем Михаем Поалелунжь посетила Верховный суд Эстонии. Цель визита – укрепление двустороннего сотрудничества в области конституционного правосудия.

Глава делегации КСМ Михай Поалелунжь встретился со своим коллегой, председателем Верховного суда Эстонии Прийтом Пикамяэ (Priit Pikamäe). В рамках этой встречи они обсудили вопросы, связанные с осуществлением конституционного контроля в области основных прав человека. Касаясь общей темы конституционного правосудия, они сделали обзор самых интересных решений и рассказали о влиянии этих решений на общественность обеих стран.

В завершение собеседники подтвердили свою готовность подписать меморандум о сотрудничестве между двумя учреждениями, который станет основой для плодотворного обмена опытом, особенно между судьями и помощниками судей.

5. Учебно-ознакомительные визиты

5.1. Группа студентов в гостях у Конституционного суда

Студенты факультета права Академии экономических наук Молдовы 25 апреля 2018 года посетили Конституционный суд, чтобы поближе узнать о деятельности Конституционного суда и взаимодействовать с конституционными магистратами.

Приветствуя студентов, председатель Конституционного суда Михай Поалелунжь одобрил интерес, проявленный ими к деятельности Конституционного суда, и сделал экскурс в области конституционного права. В частности, он рассказал о собственном опыте, полученном в ЕСПЧ, работая в качестве судьи.

Судья Конституционного суда Вячеслав Запорожан коротко изложил историю и полномочия Конституционного суда. Студенты имели возможность беседовать с судьями Конституционного суда за круглым столом и более подробно узнать о роли и влиянии постановлений и определений Конституционного суда на нынешние и будущие поколения людей.

5.2. Визит студентов в Конституционный суд Республики Молдова

Студенты факультета права Академии экономических наук Молдовы и Университета европейских политических и экономических знаний 3 мая 2018 года посетили Конституционный суд Республики Молдова с целью более детального ознакомления с деятельностью и полномочиями Конституционного суда.

В самом начале встречи председатель Конституционного суда Михай Поалелунжь подбодрил молодых студентов, которые и есть наше будущее, в их стремлении углубить свои знания в области конституционного судопроизводства.

Судья Вячеслав Запорожан представил структуру и полномочия Конституционного суда, после чего студенты получили возможность общаться и с другими конституционными судьями.

В Конституционном суде устоялась традиция общения как со студентами-правоведами, так и с лицеистами, что способствует созданию сообщества молодых юристов и неподкупных представителей системы правосудия, политических структур, средств массовой информации и гражданского общества.

5.3. Посещение Конституционного суда мастерантами по программе публичных политик и услуг

Михай Поалелунжь, председатель Конституционного суда, 29 октября 2018 года встретился с группой студентов цикла мастерат факультета международных отношений, политических и административных наук Государственного университета Молдовы и с их руководителем, преподавателем Университета Ливией Запорожан.

Председатель Конституционного суда оценил проявленный ими интерес к области конституционного контроля и деятельности Конституционного суда и поддержал их стремление углубить свои знания в области конституционного и европейского судопроизводства. В сопровождении сотрудника Конституционного суда студенты-мастеранты прошлись по кабинетам.

5.4. Поездка помощников судей в ЕСПЧ, Страсбург

В период 1-5 октября 2018 года делегация Конституционного суда, в состав которой входили 9 помощников судей, посетила Европейский суд по правам человека, где встретилась с сотрудниками отдела ЕСПЧ по регистрации обращений, которые ознакомили их с судебной практикой ЕСПЧ в свете применения принципов законности и соразмерности.

Целью поездки являлся обмен опытом и ознакомление с практическими достижениями в области защиты основных прав человека. В частности, темой для дискуссии послужили актуальные вопросы и новые вызовы в этой области, а именно: миграция в контексте свободы передвижения; пределы допустимого вмешательства в осуществление основных прав человека в контексте общественной безопасности; ограничение свободы религии в свете защиты прав других лиц и др.

В рамках этого визита членам делегации была предоставлена возможность присутствовать на публичном заседании Большой палаты при слушании дела Михалаке против Румынии.

5.5. Двое помощников судей посетили в учебных целях Конституционный суд Румынии

Двое помощников судей Конституционного суда в период с 14 по 27 октября 2018 года получили возможность пройти практику в Конституционном суде Румынии. Наши запрутские коллеги с удовольствием согласились поделиться с ними методами работы по составлению проектов постановлений. Более того, помощники судей были включены в рабочую группу по составлению проектов постановлений, которые на тот момент находились в производстве. Этот опыт укрепил практические навыки сотрудников в составлении проектов постановлений.

5.6. Поездка в Конституционный суд Грузии

В период с 17 по 18 декабря 2018 года помощники судей Конституционного суда Республики Молдова предприняли визит по обмену опытом в Конституционный суд Грузии, расположенный в городе Батуми. В рамках дискуссий обсуждались такие вопросы, как роль конституционного суда в качестве гаранта защиты прав человека, последствия актов, принятых Конституционным судом, и отношения Конституционного суда с судебными инстанциями общей юрисдикции.

Раздел V

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА В ЦИФРАХ

А. Статистические данные за 2018 г.

В. Развитие практики по обращениям об исключительных случаях

неконституционности в период 1995-2018 гг.

С. Развитие судопроизводства Конституционного суда

в период 1995-2018 гг.

D. Постановления и Заключения, вынесенные

Конституционным судом в 2018 году

Поряд- ковый номер	Номер и название акта	№ обращения
1.	Постановление № 1 от 5 января 2018 года об утверждении Доклада об осуществлении конституционной юрисдикции в 2017 году	-
2.	Постановление № 2 от 30 января 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.10 п.4 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (принцип индивидуализации наказания) Представление PCC-01/154g/ № 2 от 30.01.2018 года	Обращение № 154g от 30.11.2017 года
3.	Постановление № 3 от 15 февраля 2018 года о признании мандата депутата Парламента Республики Молдова (Серджиу Чауш, по списку Либерально-демократической партии Молдовы)	Обращение № 22e от 13.02.2018 года
4.	Постановление № 4 от 20 февраля 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.401 ч.(1) Кодекса о правонарушениях (полномочия Национального центра по борьбе с коррупцией по рассмотрению дел о правонарушениях) Представление PCC-01/99g/№ 4 от 20.02.2018 года	Обращение № 99g от 07.07.2017 года
5.	Постановление № 5 от 6 марта 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.10 п.4 и п.5 Закона № 845-XII от 3 января 1992 года о предпринимательстве и предприятиях (принцип индивидуализации наказания)	Обращение № 10g от 24.01.2018 года
6.	Постановление № 6 от 10 апреля 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 269 от 12 декабря 2008 года о применении тестирования на детекторе симуляции (полиграфе) и Закона № 132 от 17 июня 2016 года о Национальном органе по неподкупности (тестирование на полиграфе)	Обращение № 147g от 10.11.2017 года
7.	Постановление № 7 от 26 апреля 2018 года об исключительном случае неконституционности ст.34 ч.(3) Кодекса о правонарушениях (оплата установленного штрафа в половинном размере)	Обращение № 5g от 16.01.2018 года
8.	Постановление № 8 от 26 апреля 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Гражданского процессуального кодекса Республики Молдова, утвержденного Законом № 225 от 30 мая 2003 года (судебная медиация)	Обращение № 3g от 09.01.2018 года
9.	Постановление № 9 от 8 мая 2018 года о признании мандата депутата Парламента Республики Молдова (Вячеслав Неделя, по списку Демократической партии Молдовы)	Обращение № 51e от 07.05.2018 года
10.	Постановление № 10 от 8 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности статьи 36 ч.(1) Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе (выплата пенсии застрахованному лицу, проживающему за рубежом)	Обращение № 24g от 19.02.2018 года
11.	Постановление № 11 от 8 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.233 ч.(1), ч.(2) и ч.(3) Кодекса о правонарушениях (наложение штрафа за управление в состоянии опьянения транспортными средствами, не требующими наличия водительского удостоверения)	Обращение № 42 от 04.04.2018 года
12.	Постановление № 12 от 14 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности статьи 361 ч.(2) п.c) Уголовного кодекса (изготовление, владение, сбыт или использование поддельных документов особой важности)	Обращение № 25g от 20.02.2018 года
13.	Постановление № 13 от 14 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.25 ч.(1) Закона № 947 от 19 июля 1996 года о Высшем совете магистратуры и ст.10 ч.(1) п.b) Закона об административном суде № 793 от 10 февраля 2000 года (судебный контроль решений Высшего совета магистратуры по дисциплинарным делам)	Обращение № 148g от 14.11.2017 года
14.	Постановление № 14 от 22 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности третьего абзаца пункта 8 Положения о порядке декларирования таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Республики Молдова, утвержденного Постановлением Правительства № 600 от 14 мая 2002 года (размер транспортных расходов за товары, ввозимые на территорию Республики Молдова)	Обращение № 38g от 28.03.2018 года
15.	Постановление № 15 от 22 мая 2018 года об исключительном случае неконституционности ст.38 ч.(1) п.m) Закона № 288 от 16 декабря 2016 года о государственном служащем с особым статусом Министерства внутренних дел (применение закона при вынесении приговоров до вступления закона в силу)	Обращение № 36g от 27.03.2018 года
16.	Постановление № 16 от 4 июня 2018 года о контроле конституционности Закона № 257 от 22 декабря 2017 года о внесении дополнений в Кодекс телевидения и радо Республики Молдова (обеспечение информационной безопасности государства)	Обращение № 2a от 05.01.2018 года
17.	Постановление № 17 от 4 июня 2018 года о контроле конституционности некоторых положений о функционировании языков на территории Республики Молдова и статьи 4 ч.(2) Кодекса конституционной юрисдикции (компетенция ratione temporis Конституционного суда о контроле конституционности законов, принятых до вступления в силу Конституции)	Обращение № 9a от 23.01.2018 года
18.	Постановление № 18 от 3 июля 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 1260 от 19 июля 2002 года (обжалование оценки лицензионной комиссии адвокатской деятельности) Представление PCC-01/61g/№ 18 от 03.07.2018 года	Обращение № 61g от 25.05.2018 года
19.	Постановление № 19 от 3 июля 2018 года об исключительном случае неконституционности ст.178 ч.(3) Уголовно-процессуального кодекса (подписка о невыезде из страны)	Обращение № 63g от 25.05.2018 года
20.	Постановление № 20 от 4 июля 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений статьи 260 ч.(4) Налогового кодекса (соразмерность налоговых санкций) Представление PCC-01/53g-20 от 04.07.2018 года	Обращение № 53g от 10.05.2018 года
21.	Постановление № 21 от 1 октября 2018 года о контроле конституционности ст.458 ч.(3) п.4) Уголовно-процессуального кодекса (обратная сила постановлений Конституционного суда в отрасли уголовно-процессуального права)	Обращение № 98a от 03.07.2018 года
22.	Постановление № 22 от 1 октября 2018 года об исключительном случае неконституционности статьи 328 ч.(3) п.d) Уголовного кодекса (превышение власти или служебных полномочий, повлекшие тяжкие последствия) Представление PCC-01/94g от 01.10.2018 года	Обращение № 94g от 29.06.2018 года
23.	Постановление № 23 от 2 октября 2018 года о толковании положений статей 1 ч.(3), 2, 7, 23 ч.(2), 38 ч.(1), 39 ч.(1), 75 и 141 ч.(1) п.a) Конституции (право граждан на инициирование законодательного референдума)	Обращение № 41b от 03.04.2018 года
24.	Постановление № 24 от 2 октября 2018 года о контроле конституционности некоторых положений ст.3 и ст.4 Закона № 328 от 23 декабря 2013 года об оплате труда судей и прокуроров и синтагмы в ст.13¹ ч.(1) Закона № 544 от 20 июля 1995 года о статусе судьи (оплата труда судей)	Обращение № 57a от 17.05.2018 года
25.	Постановление № 25 от 11 октября 2018 года об исключительном случае неконституционности ст.13 ч.(1) п.b) Кодекса о выборах (запрещение избирательного права для лиц с ограниченными умственными возможностями)	Обращение № 105g от 17.07.2018 года
26.	Постановление № 26 от 30 октября 2018 года о контроле конституционности ст.52 ч.(6) Закона № 10 от 3 февраля 2009 года о государственном надзоре за общественным здоровьем и п.21 пп.1) лит.е) Национальной программы иммунизации на 2016-2020 годы, утвержденной Постановлением Правительства № 1113 от 6 октября 2016 года (ограничение допуска не привитых детей в коллективы, образовательные и рекреационные учреждения)	Обращение № 136a от 01.10.2018 года
27.	Постановление № 27 от 30 октября 2018 года о контроле конституционности некоторых положений статьи 185 Уголовно-процессуального кодекса (предварительный арест в случае непризнания лицом вины в совершении вменяемого ему деяния)	Обращения № 130g от 19.09.2018 года, № 133g от 25.09.2018 года, № 134a от 26.09.2018 года и № 143g от 19.10.2018 года
28.	Постановление № 28 от 22 ноября 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.78¹ Кодекса о правонарушениях (наказание за правонарушение насилия в семье)	Обращение № 111g от 02.08.2018 года
29.	Постановление № 29 от 22 ноября 2018 года об исключительном случае неконституционности таблицы № 1 в ч.(1) статьи 20 Закона № 156 от 14 октября 1998 года о государственной пенсионной системе (условия назначения пенсии по ограничению возможностей)	Обращение № 123g от 24.08.2018 года
30.	Постановление № 30 от 22 ноября 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений статьи 521 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса (отсутствие регламентирования возможности обвиняемого юридического лица назначать своего представителя по уголовным делам) Представление PCC-01/132g/№ 30 от 22.11.2018 г.	Обращение № 132g от 21.09.2018 года
31.	Постановление № 31 от 29 ноября 2018 года об исключительном случае неконституционности некоторых положений Уголовного кодекса и Уголовно-процессуального кодекса (доступ потерпевшего и его представителя к материалам уголовного преследования)	Обращение № 113g от 09.08.2018 года
32.	Постановление № 32 от 29 ноября 2018 года об исключительном случае неконституционности статей 445 и 461 Кодекса о правонарушениях (недействительность протокола о правонарушении)	Обращение № 158g от 09.11.2018 года
33.	Постановление № 33 от 21 декабря 2018 года о толковании положений ст.1 ч.(3), ст.6, ст.7, ст.87 и ст.134 ч.(3) Конституции (осуществление полномочий в области национальной обороны)	Обращение № 108b от 26.07.2018 года
34.	Заключение № 1 от 2 января 2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по назначению отдельных членов Правительства (временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова)	Обращение № 176f от 28.12.2017 года
35.	Заключение № 2 от 5 января 2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по промульгации закона (временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова) Представление PCC-01/1f -2 от 05.01.2018 г.	Обращение № 1f от 04.01.2018 года
36.	Заключение № 3 от 10 апреля 2018 года по законопроекту о внесении изменений в ст.50 и ст.51 Конституции Республики Молдова (лица с ограниченными возможностями)	Обращение № 35c от 26.03.2018 года
37.	Заключение № 4 от 24 сентября 2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по назначению отдельных членов Правительства (временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова)	Обращение № 131f от 21.09.2018 года
38.	Заключение № 5 от 10 декабря 2018 года о констатации обстоятельств, оправдывающих временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова, с целью выполнения конституционной обязанности по промульгации некоторых законов (временное исполнение обязанностей Президента Республики Молдова)	Обращение № 194f от 07.12.2018 года