Определение N 159 от 24.11.2022 о неприемлемости обращений № 50g/2022 г., № 55g/2022 г., № 84g/2022 г., № 104g/2022 г. и № 123g/2022 г. об исключительном случае неконституционности статьи 330/2 Уголовного кодекса (незаконное обогащение [III])

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

о неприемлемости обращений № 50g/2022 г., № 55g/2022 г., № 84g/2022 г.,

№ 104g/2022 г. и № 123g/2022 г. об исключительном случае

неконституционности статьи 330² Уголовного кодекса

(незаконное обогащение [III])

№ 159  от  24.11.2022

 (в силу 24.11.2022) 

Мониторул Офичиал ал Р. Молдова № 394-400 ст. 193 от 09.12.2022

* * *

Конституционный суд в составе:

Домника МАНОЛЕ, председатель,

Николае РОШКА,

Люба ШОВА,

Сергей ЦУРКАН,

Владимир ЦУРКАН, судьи,

при участии помощника судьи Марчела Лупу,

принимая во внимание обращения,

зарегистрированные 8 апреля, 10 мая, 13 июня,

7 июля и 20 июля 2022 года,

рассмотрев приемлемость указанных обращений,

учитывая акты и материалы дела,

проведя обсуждение в совещательной комнате 24 ноября 2022 г.,

выносит следующее определение.

ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

1. Основанием для рассмотрения дела послужили обращения об исключительном случае неконституционности статьи 330² Уголовного кодекса, принятого Законом № 985 от 18 апреля 2002 года, заявленном адвокатом Адрианой Ешану в интересах Анатолия Голя, стороны по делу № 10-666/2022, находящемуся в производстве суда Кишинэу, сектор Чокана (обращение № 50g/2022), адвокатом Василием Никоарэ в интересах Василия Ботнарь, стороны по делу № 16r-477/2022, находящемуся в производстве Апелляционной палаты Кишинэу (обращение № 55g/2022), адвокатом Игорем Хлопецки в интересах Руслана Попов, стороны по делу № 10-2002/21, находящемуся в производстве суда Кишинэу, сектор Чокана (обращение № 84g/2022), по делу № 16r-657/2022, находящемуся в производстве Апелляционной палаты Кишинэу (обращение № 104g/2022), и по делу № 10-2402/2021, находящемуся в производстве суда Кишинэу, сектор Чокана (обращение № 123g/2022).

2. Обращения об исключительном случае неконституционности были представлены в Конституционный суд судьями в суде Кишинэу, сектор Чокана, Алиной Горчак, Серджиу Чобану и Романом Мазурец, а также судебным составом Апелляционной палаты Кишинэу, состоящим из судей – Александру Гафтон, Борис Талпэ и Игорь Кирошка, в соответствии со статьей 135 ч.(1) п.а) и п.g) Конституции.

3. Учитывая идентичность предмета обращений, Конституционный суд принял решение объединить их в одно производство на основании статьи 43 Кодекса конституционной юрисдикции, присвоив ему номер 50g/2022.

4. Конституционный суд 28 июля 2022 года и 4 августа 2022 года запросил в Европейской комиссии за демократию через право Совета Европы (далее – "Венецианская комиссия") и Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека (далее – "ОБСЕ/БДИПЧ") заключение amicus curiae в отношении преступления о незаконном обогащении.

5. Венецианская комиссия 24 октября 2022 года дала совместное заключение amicus curiae Венецианской комиссии и ОБСЕ/БДИПЧ для Конституционного суда Республики Молдова в отношении преступления о незаконном обогащении (CDL-AD(2022)029) (далее – заключение amicus curiae).

A. Обстоятельства основных споров

I. Обстоятельства дела № 10-666/2022 (обращение № 50g/2022)

6. Прокурор в прокуратуре муниципия Кишинэу, главный офис, 3 февраля 2022 года вынес постановление о предъявлении обвинения Анатолию Голя в порядке статьи 330² ч.(2) Уголовного кодекса [незаконное обогащение]. Это постановление было обжаловано вышестоящему прокурору, который отклонил жалобу постановлением от 7 февраля 2022 года.

7. Адвокат Адриана Ешану 24 марта 2022 года подала в интересах Анатолия Голя жалобу на вышеуказанные постановления.

8. В ходе судебного заседания от 7 апреля 2022 года адвокат Адриана Ешану заявила в интересах Анатолия Голя об исключительном случае неконституционности статьи 330² Уголовного кодекса.

9. Определением от того же числа суд Кишинэу, сектор Чокана, удовлетворил ходатайство и направил обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.

II. Обстоятельства дела № 16r-477/2022 (обращение № 55g/2022)

10. Прокурор в Антикоррупционной прокуратуре 31 марта 2022 года вынес постановление о предъявлении обвинения Василию Ботнарь в порядке статьи 330² ч.(1) Уголовного кодекса [незаконное обогащение].

11. Василий Ботнарь 1 апреля 2022 года был помещен под предварительный арест сроком на 25 дней.

12. Тот же прокурор 15 апреля 2022 года подал ходатайство о продлении предварительного ареста сроком на 30 дней.

13. Определением от 20 апреля 2022 года суд Кишинэу, сектор Чокана, применил в отношении Василия Ботнарь предварительный арест сроком на 30 дней. Это определение было обжаловано в кассационном порядке обеими сторонами.

14. Адвокат Василий Никоарэ 26 апреля 2022 года заявил в интересах Василия Ботнарь об исключительном случае неконституционности ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса.

15. Определением от 28 апреля 2022 года Апелляционная палата Кишинэу удовлетворила ходатайство и направила обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.

III. Обстоятельства дела № 10-2002/2021 (обращение № 84g/2022)

16. Исполняющий обязанности Генерального прокурора Республики Молдова 9 октября 2021 года вынес постановление о возбуждении уголовного преследования в отношении Руслана Попов в порядке статьи 330² ч.(1) Уголовного кодекса [незаконное обогащение]. По месту его жительства были проведены обыски.

17. В ходе рассмотрения дела, в котором было обжаловано постановление исполняющего обязанности Генерального прокурора, адвокат Игорь Хлопецки заявил в интересах Руслана Попов об исключительном случае неконституционности частей (1) и (2) статьи 330² Уголовного кодекса.

18. Определением от 6 июня 2022 года суд Кишинэу, сектор Чокана, удовлетворил ходатайство и направил обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.

IV. Обстоятельства дела № 16r-657/2022 (обращение № 104g/2022)

19. Прокурор обратился в суд Кишинэу с ходатайством о продлении в отношении Руслана Попов меры временного освобождения под судебный контроль сроком на 60 дней. Руслан Попов обвиняется в совершении преступления, предусмотренного статьей 330² ч.(1) Уголовного кодекса [незаконное обогащение].

20. Руслан Попов 26 мая 2022 года заявил об исключительном случае неконституционности ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса. Суд Кишинэу, сектор Чокана, отклонил ходатайство об исключительном случае неконституционности. Адвокат Игорь Хлопецки обжаловал в кассационном порядке определение и потребовал удовлетворить ходатайство.

21. Определением от 6 июня 2022 года Апелляционная палата Кишинэу удовлетворила ходатайство и направила обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.

V. Обстоятельства дела № 10-2402/2021 (обращение № 123g/2022)

22. Адвокат Игорь Хлопецки 1 декабря 2021 года обжаловал судье по уголовному преследованию постановление исполняющего обязанности Генерального прокурора от 1 ноября 2021 года о возбуждении уголовного преследования в отношении Руслана Попов в порядке ч.(2) статьи 330² Уголовного кодекса [незаконное обогащение].

23. В ходе рассмотрения дела адвокат Игорь Хлопецки заявил в интересах Руслана Попов об исключительном случае неконституционности частей (1) и (2) статьи 330² Уголовного кодекса.

24. Определением от 1 июля 2022 года судья в суде Кишинэу, сектор Чокана, Алина Горчак, удовлетворила ходатайство и направила обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.

B. Применимое законодательство

25. Применимые положения Конституции:

Статья 1

Государство Республика Молдова

"[...]

(3) Республика Молдова - демократическое правовое государство, в котором достоинство человека, его права и свободы, свободное развитие человеческой личности, справедливость и политический плюрализм являются высшими ценностями и гарантируются".

Статья 21

Презумпция невиновности

"Любое лицо, обвиняемое в совершении преступления, считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком путем гласного судебного разбирательства, при котором ему обеспечиваются все необходимые гарантии для защиты".

Статья 22

Необратимость закона

"Никто не может быть осужден за действия или за бездействие, которые в момент их совершения не составляли преступления. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое могло быть применено в момент совершения преступления".

Статья 23

Право каждого человека на знание

своих прав и обязанностей

"(1) Каждый человек имеет право на признание его правосубъектности.

(2) Государство обеспечивает право каждого человека на знание своих прав и обязанностей. С этой целью государство публикует все законы и другие нормативные акты и обеспечивает их доступность".

Статья 25

Право на свободу и личную неприкосновенность

"(1) Право на свободу и личную неприкосновенность ненарушимо.

(2) Обыск, задержание или арест лица допускаются только в случаях и порядке, предусмотренных законом.

[...]".

Статья 46

Право частной собственности и ее охрана

"(1) Право частной собственности, а также долговые обязательства, взятые на себя государством, гарантируются.

(2) Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в случае установленной законом общественной необходимости при условии справедливого и предварительного возмещения.

(3) Законно добытое имущество не может быть конфисковано. Законность добытого подразумевается.

(4) Имущество, предназначенное, использованное для совершения преступлений или правонарушений либо добытое в результате совершения преступлений или правонарушений, может быть конфисковано только в соответствии с законом.

[...]".

Статья 54

Ограничение осуществления некоторых прав или свобод

"(1) В Республике Молдова не могут быть приняты законы, запрещающие или умаляющие права и основные свободы человека и гражданина.

(2) Осуществление прав и свобод не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом, соответствуют общепризнанным нормам международного права и необходимы в интересах национальной безопасности, территориальной целостности, экономического благосостояния страны, общественного порядка, в целях предотвращения массовых беспорядков и преступлений, защиты прав, свобод и достоинства других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

(3) Положения части (2) не допускают ограничения прав, провозглашенных в статьях 20-24.

(4) Ограничение должно соответствовать обстоятельству, вызвавшему его, и не может затрагивать существование права или свободы".

26. Применимые положения Уголовного кодекса, принятого Законом № 985 от 18 апреля 2002 года:

Статья 330²

Незаконное обогащение

"(1) Владение должностным или публичным лицом, лично либо через третьих лиц, имуществом, стоимость которого существенно превышает полученные им средства и в отношении которого установлено на основании доказательств, что оно не могло быть получено законным путем,

наказывается штрафом в размере от 6000 до 8000 условных единиц или лишением свободы на срок от 3 до 7 лет с лишением в обоих случаях права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок от 10 до 15 лет.

(2) То же действие, совершенное лицом, исполняющим ответственную государственную должность,

наказывается штрафом в размере от 8000 до 10000 условных единиц или лишением свободы на срок от 7 до 15 лет с лишением в обоих случаях права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок от 10 до 15 лет".

ВОПРОСЫ ПРАВА

A. Аргументы авторов обращений

Обращение № 50g/2022

27. Автор обращения указывает на наличие законодательного параллелизма, учитывая положения статьи 243 и статьи 330² Уголовного кодекса. Первая вменяет отмывание денег, а вторая – незаконное обогащение. Поскольку понятие "владение" содержится в обеих статьях, органы, наделенные правом применения уголовного закона, могут испытывать затруднения. Они могут выбирать статью в Уголовном кодексе из нескольких возможных вариантов, так как нормы составлены с недостаточной ясностью. Автор обращения № 50g/2022 считает, что суды по одному и тому же деянию колеблются между применением статьи 243 ч.(1) п.с) и статьи 330² Уголовного кодекса. Это создает правовую неопределенность. В этом аспекте автор обращения ссылается на действие статей 1 ч.(3) и 22 Конституции.

28. Поскольку статья 330² ч.(1) Уголовного кодекса предусматривает в качестве необходимого условия для привлечения к ответственности установление на основании доказательств, что имущество не могло быть получено законным путем, автор задается вопросом, "каким образом виновность субъекта незаконного обогащения охватывает процессуальную деятельность представителя государства?". Деятельность по установлению незаконности получения имущества не может составлять какую-либо субъективную или объективную причинную связь с деянием субъекта незаконного обогащения. Автор обращения № 50g/2022 утверждает, что синтагма "установлено на основании доказательств, что оно не могло быть получено законным путем" представляет собой "инородное тело" в ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса. По ее мнению, эти положения противоречат статьям 1 ч.(3), 22 и 23 ч.(2) Конституции.

29. Автор обращения также утверждает, что статья 330² Уголовного кодекса не имеет четкого выражения и может рассматриваться только как достижение цели деянием, приносящим незаконный доход. Из оспариваемой статьи вытекает, что для доказательства совершения незаконного обогащения должно быть вначале доказано совершение деяния, приносящего незаконные доходы. Так, привлекая лицо к ответственности на основании статьи 330² Уголовного кодекса нарушается принцип ne bis in idem, поскольку лицо, оправданное или осужденное за деяние, приносящее незаконный доход, рискует быть обвиненным вновь за совершение того же деяния. В этом смысле автор обращения указывает на предполагаемое нарушение статей 1 ч.(3) и 22 Конституции, а также статей 7 и 4 Протокола № 7 к Европейской конвенции.

30. Автор обращения утверждает, что цель регулирования статьи 330² Уголовного кодекса – борьба с коррупцией и недопущение в гражданском обороте имущества, добытого преступным путем – может быть достигнута менее интрузивными мерами, такими как расширенная конфискация. По ее мнению, для эффективного предотвращения и борьбы с незаконным обогащением следует ставить акцент не на лишении лица свободы, а на возможности лишения его доходов, полученных незаконным путем. Меры уголовного характера должны применяться как ultima ratio. В случае несоблюдения данного принципа можно говорить о неправомерном поведении со стороны государства, которое несоразмерно применяет уголовное право. Парламент не обосновал, почему преследуемая цель не может быть достигнута иными менее интрузивными мерами, но такими же эффективными и не предполагающими больших расходов, по сравнению со статьей 330² Уголовного кодекса. Относительно этих доводов, автор обращения № 50g/2022 утверждает, что статья 330² Уголовного кодекса противоречит статьям 25, 46 и 54 Конституции.

Обращение № 55g/2022

31. Автор обращения утверждает, что синтагма "установлено на основании доказательств, что оно не могло быть получено законным путем" в оспариваемой норме не содержит признаков состава преступления и, следовательно, не отвечает требованиям качества закона, поскольку относится не к деянию субъекта незаконного обогащения, а к деятельности органа уголовного преследования, который обязан доказать незаконный характер имущества. В данном случае субъект преступления не имеет возможности узнать, какие выводы будут сделаны "на основании доказательств" представителем органа уголовного преследования, а преступление по незаконному обогащению не может существовать до момента возбуждения уголовного дела. Эта ситуация нарушает право на свободу и личную неприкосновенность и, соответственно, ведет к нарушению статьи 25 в сочетании со статьями 1 ч.(3) и 23 ч.(2) Конституции. Автор также утверждает, что законодатель не сформулировал преступление в ясной, четкой и точной форме, а предполагаемый субъект преступления лишен возможности заранее однозначно определить свое поведение, которое может иметь уголовный характер. Это нарушает принцип законности уголовного обвинения и наказания и, соответственно, ведет к нарушению статьи 22 в сочетании со статьей 1 ч.(3) и 23 ч.(2) Конституции.

Обращения № 84g/2022, № 104g/2022 и № 123g/2022

32. Автор обращений утверждает, в частности, относительно понятия "стоимость которого существенно превышает полученные им средства" в ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса, что Конституционный суд направил представление Парламенту, в контексте вынесения ПКС № 6 от 16 апреля 2015 года, в котором подчеркнул необходимость определения данного понятия. По мнению автора, представление не было исполнено. Следовательно, обвинения по деяниям, совершенным в период с 29 декабря 2013 года (дата принятия закона) и по 10 марта 2022 года (дата вынесения ПКС № 7), основаны на непредсказуемом положении и нарушают в ретроактивном порядке определенность правоотношений.

33. Предложение "владение должностным или публичным лицом, лично либо через третьих лиц, имуществом, стоимость которого существенно превышает полученные им средства и в отношении которого установлено на основании доказательств, что оно не могло быть получено законным путем" в ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса описывает объективную сторону преступления по незаконному обогащению. По мнению автора обращений, формулировка преступления по незаконному обогащению может быть истолкована в том смысле, что сторона обвинения не обязана собирать доказательства о незаконном характере получения имущества, а бремя доказывания законности имущества лежит на стороне защиты. Это противоречит принципу презумпции невиновности. В связи с этим автор обращений указывает на предполагаемое противоречие оспариваемых норм статьям 1, 16, 21, 22, 23 и 54 Конституции. По его мнению, лицо может предоставить доказательства своей невиновности лишь по собственной воле.

34. Кроме того, автор утверждает, что законодатель не дал определение синтагмам "владение через третьих лиц" и "оно не могло быть получено законным путем" той же статьи Уголовного кодекса, что нарушает принцип законности обвинения и наказания, гарантированный статьями 1 ч.(3), 22 и 23 Конституции.

35. Автор считает, что, в отсутствие "рационального объяснения" или "рационального обоснования" расхождений между стоимостью полученного должностным или публичным лицом имущества и задекларированным им доходом, этот факт может расследоваться иными правовыми средствами, каковым является проверка со стороны Национального органа по неподкупности.

B. Оценка Конституционного суда

36. Рассмотрев приемлемость обращений об исключительном случае неконституционности, Конституционный суд отмечает следующее.

37. Авторы обращений № 50g/2022, № 55g/2022, № 84g/2022, № 104g/2022 и № 123g/2022 оспаривают статью 330² Уголовного кодекса. Уголовный кодекс принят Законом № 985 от 18 апреля 2002 года и, в соответствии со статьей 135 ч.(1) п.а) Конституции, Конституционный суд уполномочен осуществлять контроль конституционности законов.

38. Обращения об исключительном случае неконституционности поданы представителями сторон по уголовным делам, которые вправе заявлять об исключительном случае неконституционности, в порядке статьи 135 ч.(1) п.а) и п.g) Конституции.

39. Конституционный суд отмечает, что положения статьи 330² Уголовного кодекса вменяют в вину незаконное обогащение и могут быть применены по делам, в рамках которых было заявлено об исключительном случае неконституционности, поскольку субъекты в этих делах обвиняются в совершении данного преступления.

40. Конституционный суд отмечает, что статья 330² Уголовного кодекса ранее уже составляла предмет контроля конституционности. В обращении № 60a/2014 оспаривалась, среди прочего, статья 330² Уголовного кодекса в целом по причине ее противоречия статьям 21, 22 и 46 ч.(3) Конституции. В Постановлении № 6 от 16 апреля 2015 года Конституционный суд признал эту норму конституционной. В Постановлении № 7 от 10 марта 2022 года Конституционный суд пересмотрел некоторые суждения Постановления № 6 от 16 апреля 2015 года, касающиеся конституционного принципа презумпции законности получения имущества, в котором допустил применение различных стандартов доказывания, в зависимости от характера (уголовного или не уголовного) процедуры конфискации предположительно незаконного имущества.

41. Кроме того, и синтагма "стоимость которого существенно превышает полученные им средства" в статье 330² Уголовного кодекса была предметом обращения № 158g/2019, по которому было вынесено Определение о неприемлемости № 131 от 5 декабря 2019 года. В подобных ситуациях Конституционный суд отклонил как неприемлемые обращения об исключительном случае неконституционности, если не были представлены новые доводы о неконституционности, по которым Конституционный суд не высказывался. Конституционному суду надлежит проверить, если в настоящем деле указанные положения оспариваются с точки зрения доводов о неконституционности, которые ранее не составляли предмет контроля конституционности.

42. Авторы обращений № 50g/2022, № 55g/2022, № 84g/2022, № 104g/2022 и № 123g/2022 утверждают, что они представили новые доводы, относящиеся к другим вопросам права, то есть указывающие на возможный законодательный параллелизм, отсутствие признаков состава преступления, возможность расследования в контексте предикатного преступления, предполагаемое нарушение принципа ne bis in idem и др. (см. выше § 27-35). Учитывая то, что первые четыре условия приемлемости обращения об исключительном случае неконституционности соблюдены, Конституционный суд рассмотрит, применимы ли приведенные авторами обращений конституционные положения к указанным правовым вопросам.

43. Авторы обращений утверждают, что статья 330² Уголовного кодекса противоречит статьям 1 ч.(3) [верховенство права], 21 [презумпция невиновности], 16 [равенство], 22 [необратимость закона], 23 [качество закона], 25 [свобода и личная неприкосновенность], 46 [право частной собственности и ее охрана] и 54 [ограничение осуществления некоторых прав или свобод] Конституции.

44. Конституционный суд отмечает, что, в соответствии с Конституцией, Республика Молдова обязана соблюдать международные договора, стороной которых она является [ч. (1) статьи 8].

45. Парламент 6 июля 2007 года принял Закон № 158 о ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции, обязавшись, среди прочего, принять эффективные меры по предупреждению коррупции и борьбе с ней, а также продвигать неподкупность, ответственность и надлежащее управление государственными делами и государственным имуществом. Статья 20 этой Конвенции предусматривает, что "при условии соблюдения своей конституции и основополагающих принципов своей правовой системы каждое государство-участник рассматривает возможность принятия таких законодательных и других мер, какие могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемого деяния, когда оно совершается умышленно, незаконное обогащение, то есть значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которое оно не может разумным образом обосновать".

46. Статья 330² Уголовного кодекса реализует обязательства государства, вытекающие из статьи 20 Конвенции против коррупции и вводит наказание за владение имуществом, стоимость которого существенно превышает средства, добытые законным путем, если это совершено государственным служащим (должностным и публичным лицом или лицом, исполняющим ответственную государственную должность).

47. В своей практике Конституционный суд установил, что международные договора могут быть оспорены в Конституционный суд субъектами, наделенными правом обращения, в период между моментом выражения Республикой Молдова согласия связать себя договором и моментом вступления договора в силу. Следовательно, вступившие в силу международные договора становятся для Республики Молдова обязательными для исполнения и не подлежат контролю с точки зрения конституционности, иначе государство не сможет выполнять обязательства, вытекающие из договора, в нарушение принципа pacta sunt servanda (см. ПКС № 12 от 7 мая 2020 года, § 30).

48. В данном случае статья 20 Конвенции против коррупции рекомендует государствам-участникам принять соответствующие законодательные меры для признания незаконного обогащения в качестве преступления "при условии соблюдения своей конституции и основополагающих принципов своей правовой системы". Так, Конституционный суд рассмотрит вопрос о том, нарушает ли оспариваемая норма статьи Конституции, приведенные авторами обращений.

49. Конституционный суд уточняет, что статья 1 ч.(3) Конституции носит общий характер, лежит в основе всех законов Республики Молдова и не может служить отдельным основанием. В своей практике Конституционный суд установил, что статьи 16, 23 и 54 Конституции не имеют самостоятельного применения. Для их применимости автор обращения должен доказать наличие вмешательства в основные права (ПКС № 15 от 28 мая 2020 года, §25; ОКС № 33 от 19 марта 2020 года, § 21; ОКС № 56 от 2 июня 2020 года, § 23; ОКС № 94 от 4 августа 2020 года, § 24; ОКС № 36 от 30 марта 2021 года, § 18).

50. Однако авторы обращений по данному делу ссылаются на статьи 1 ч.(3), 22 и 23 Конституции, утверждая, что оспариваемые положения не отвечают требованиям качества уголовного закона. В своей практике Конституционный суд рассматривал соответствие уголовного законодательства этим статьям (ПКС № 25 от 12 августа 2021 года, § 43, § 46).

Относительно доводов о качестве оспариваемой уголовной нормы

51. Что касается качества уголовного закона, в своей практике Конституционный суд отмечал, что преступление и наказание должны быть предусмотрены законом. Выражение "предусмотренный законом" предполагает, среди прочего, соответствие закона стандарту качества, то есть он должен быть доступным и предсказуемым. Условие доступности подразумевает, что текст закона должен быть известен тем, кому он предназначен. Доступность закона предполагает доведение до сведения общественности нормативных актов и их вступление в силу. Конституционный суд отмечает, что оспариваемая норма выполняет условие доступности, поскольку была опубликована в Официальном мониторе Республики Молдова. В свою очередь условие предсказуемости выполнено тогда, когда сторона процесса может знать, из содержания соответствующей правовой нормы, или, в случае необходимости, при помощи толкования ее со стороны судов либо профессиональных юристов, какие действия или бездействие ведут к уголовной ответственности, и какое следует наказание за нарушение какой-либо нормы (см. ПКС № 12 от 14 мая 2018 года, § 38-40).

52. С точки зрения области регулирования и статуса его адресатов, Конституционный суд отмечает, что оспариваемое положение устанавливает уголовную ответственность для должностных и публичных лиц либо для лиц, исполняющих ответственные государственные должности, как это определено в статье 123 Уголовного кодекса, за владение имуществом, стоимость которого существенно превышает средства, полученные ими на законном основании.

53. Исходя из системного анализа законодательства, Конституционный суд отмечает, что законодатель в правовых нормах определяет условия поступления на государственную службу, исполнения государственной должности, оплаты за осуществляемую деятельность, правовой ответственности за возможные нарушения и др. Кандидат на государственную должность соглашается с этими условиями в момент поступления на службу. В связи с этим Конституционный суд отмечает, что субъектами преступления по незаконному обогащению являются лица, которым в соответствии с Конституцией "доверены государственные должности" (ч. (2) статьи 56) и, являясь служащими государства или органов власти в соответствии с конституционными¹ либо законодательными² нормами для них определены различные несовместимости, запреты и ограничения на осуществление определенной деятельности. Государственные служащие обязаны подавать декларации об имуществе и личных интересах при поступлении на государственную должность и в период ее исполнения. Конституционный суд отмечает, что лица, указанные в статье 330² Уголовного кодекса, являются субъектами, которые, согласившись со своим назначением или избранием на государственную должность, признают установленный порядок, отвечают за добросовестное исполнение возложенных на них обязанностей и должны обеспечивать свое существование только из законно получаемых доходов.

_____________________

¹ Согласно Конституции Республики Молдова, положение депутата несовместимо с какой-либо другой оплачиваемой должностью, за исключением преподавательской и научной деятельности (ч. (1) статьи 70); должность Президента Республики Молдова не совместима с какой-либо другой оплачиваемой должностью (ч. (1) статьи 81); должность члена Правительства не совместима с какой-либо другой оплачиваемой должностью (ч. (1) статьи 99); должность судьи не совместима с какой-либо другой оплачиваемой должностью, за исключением преподавательской и научной деятельности (ч. (7) статьи 116).

² Смотри примеры несовместимостей и запретов в: Законе № 136/2017 о Правительстве; Законе № 544/1995 о статусе судьи; Законе № 3/2016 о прокуратуре; Законе № 199/2010 о статусе лиц, исполняющих ответственные государственные должности; Законе № 158/2008 о государственной должности и статусе государственного служащего; Законе № 288/2016 о государственном служащем с особым статусом Министерства внутренних дел; Законе № 134/2008 о службе государственной охраны.

54. С учетом вышеизложенного Конституционный суд отмечает, что оспариваемая норма является достаточно предсказуемой, а субъект преступления (должностное и публичное лицо или лицо, исполняющее ответственную государственную должность) может узнать, самостоятельно либо обратившись за помощью специалиста, что несет уголовную ответственность за владение имуществом, стоимость которого существенно превышает средства, полученные им законным путем, и имеет возможность строить свое поведение соответствующим образом.

55. Предусмотренное в ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса условие, согласно которому вменяемое деяние должно быть установлено на основании доказательств, является неотъемлемым элементом любой уголовной ответственности и служит для обвиняемого гарантией, а подобная гарантия не может противоречить Конституции.

56. В этом смысле Конституционный суд не может согласиться с доводами авторов обращений о том, что сочетание в одном законодательном положении признаков материального и процессуального права влияет на ясность оспариваемых положений, поскольку такое законодательное решение приведет к выводу, что вина субъекта незаконного обогащения охватывает и процессуальную деятельность представителя государства. Конституция устанавливает, что органическим законом регламентируются преступления, наказания и режим отбывания наказаний [п. n) ч.(3) статьи 72], а также организация судебных инстанций, их компетенция и судебная процедура [ч. (4) статьи 115], однако не обязывает законодателя полностью разделять положения материального и процессуального права путем их регулирования различными законами. Часто положения материального права включают и процессуальную сторону, от которой не могут быть отделены.

57. По этому вопросу Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ отметили следующее: "Ключевые элементы преступления, предусмотренного статьей 330² Уголовного кодекса – владение … имуществом, стоимость которого существенно превышает полученные им средства и в отношении которого установлено …, что оно не могло быть получено законным путем – не кажутся лишенными ясности. Подразумевается, что не только понятие владение, но и владение через третьих лиц делает отсылку к Гражданскому кодексу […]. Понятия должностное или публичное лицо, а также лицо, исполняющее ответственную государственную должность, определены в статье 123 Уголовного кодекса […]. Чтобы дать оценку предсказуемости данной нормы следует установить, может ли толкование данной нормы со стороны внутренних судебных инстанций привести к непоследовательной судебной практике, что будет указывать на необходимость разъяснения нормы для устранения противоречивых судебных толкований" (заключение amicus curiae по вопросу о незаконном обогащении от 24 октября 2022 года, § 36).

58. Утверждения авторов обращений о неясности синтагм "владение […] через третьих лиц" и "что оно не могло быть получено законным путем" в ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса не были подтверждены непоследовательной/противоречивой практикой судебных инстанций. Не объясняется, почему нельзя понять их значение путем простого применения правил лингвистического толкования, исходя из общего значения терминов, либо путем отсылки к другим нормативным актам, как это рекомендовано и Венецианской комиссией. В отсутствие соответствующего обоснования Конституционный суд вынужден признать обращения в этой части неприемлемыми.

59. Что касается предполагаемой неясности синтагмы "стоимость которого существенно превышает полученные им средства" в ч.(1) статьи 330² Уголовного кодекса, Конституционный суд подчеркивает, что Парламент принял Закон № 133 о декларировании имущества и личных интересов, целью которого является установление мер по предупреждению необоснованного обогащения, конфликта интересов, положений несовместимости и борьбе с ними, а также нарушений правового режима ограничений и запретов. В статье 2 Закона о декларировании имущества и личных интересов дается определение понятия "существенное расхождение". Так, "существенное расхождение" - это разница, превышающая 20 среднемесячных заработных плат по экономике, между имуществом, имеющимся у субъекта декларирования на начало периода, когда он стал субъектом декларирования, вместе с доходами, полученными им за этот период, в том числе с доходами членов его семьи или его сожителя/сожительницы, с одной стороны, и имуществом, имеющимся на начало проверки, в том числе с расходами, понесенными в этот период, с другой стороны. В этом контексте синтагма "стоимость которого существенно превышает полученные им средства", содержащаяся в статье 330² Уголовного кодекса, является ясной и предсказуемой, а ее значение понятно тому, для кого она предназначена, чтобы строить свое поведение в соответствии с требованиями закона. Для этой части обращений являются уместными суждения Конституционного суда, изложенные в Определении № 131 от 5 декабря 2019 года. Так, вопрос, поднятый автором обращений № 84g/2022, № 104g/2022 и № 123g/2022, исчерпан.

60. Что касается доводов, приведенных в обращениях № 84g/2022 и № 104g/2022, о том, что обвинения по деяниям, совершенным в период с 29 декабря 2013 года (дата принятия закона) и по 10 марта 2022 года (дата вынесения ПКС № 7), основаны на непредсказуемых положениях, Конституционный суд заключает, что эти доводы не относятся к конституционному праву. Этот вопрос касается применения уголовного закона во времени и не входит в компетенцию Конституционного суда. Более того, Конституционный суд подчеркивает, что в Постановлении № 7 от 10 марта 2022 года он не высказывался о конституционности какого-либо положения статьи 330² Уголовного кодекса. В Постановлении № 7 от 10 марта 2022 года Конституционный суд установил, что предпосылка наличия единого стандарта доказывания по делам, в которых государственным служащим вменяется в вину незаконное приобретение имущества, не вытекает из ч.(3) статьи 46 Конституции, но эта статья позволяет применение различных стандартов доказывания, то есть доказывание "вне всякого разумного сомнения", а также доказывание исходя из равновесия вероятностей, применяемых в уголовных или гражданских производствах (см. § 38).

61. Конституционный суд также отмечает, что утверждения автора обращения № 50g/2022 о том, что обвинение в незаконном обогащении обусловлено установлением других преступлений, являющихся источником дохода, относятся к вопросам толкования и применения уголовного закона.

62. Конституционный суд отметил выше в § 45-46, что преступление по незаконному обогащению было регламентировано в Уголовном кодексе в целях реализации статьи 20 Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции. Так, значение и порядок применения института незаконного обогащения были разъяснены в актах Организации Объединенных Наций, которые прилагаются к данному документу. Например, в Руководстве для законодательных органов по осуществлению Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции разъясняется, что преступление по незаконному обогащению призвано устранить сложности, с которыми сталкиваются следственные органы в связи с необходимостью доказывания факта вымогательства или получения взятки публичным должностным лицом в случае, когда размер его имущества настолько несоразмерен законным доходам, что можно на первый взгляд (prima facie) установить случай коррупции [см. § 296]. В Руководстве отмечается, что этот механизм не устанавливает презумпцию виновности, а бремя доказывания по-прежнему лежит на стороне обвинения, которая обязана доказать, что размер имущества превышает законный доход лица. После предъявления соответствующих доказательств обвиняемый может предоставить разумное или заслуживающее доверия объяснение [см. § 297].

63. Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ ссылаются на прогрессивную практику и отмечают, что преступление по незаконному обогащению может служить мощным инструментом для уголовного преследования коррумпированных должностных лиц, поскольку не требует доказывания, что факт коррупции имел место в действительности, и позволяет судебным инстанциям сделать такой вывод из того, что должностное лицо владеет необъяснимым имуществом, которое не могло быть получено из законных доходов. Эксперты рекомендуют констатировать преступление по незаконному обогащению, которое устанавливает опровержимую презумпцию незаконного происхождения любого имущества, если должностное лицо не может его подтвердить законными доходами (заключение amicus curiae по незаконному обогащению от 24 октября 2022 года, § 11).

64. Сравнительный анализ законодательства о незаконном обогащении и практики его применения указывают в качестве одной из общих особенностей на то, что государство не должно доказывать, было ли лицо ранее судимо за совершение преступления, существовала ли скрытая или отдельная преступная деятельность, получено ли имущество преступным путем и это подтверждено доказательствами. Сторона обвинения, как и судебная инстанция не обязаны устанавливать источник происхождения имущества и констатировать совершение другого преступления. Таким образом, характер и признаки состава преступления – actus reus и mens rea – существенно отличаются от состава преступлений (corpus delicti) о взяточничестве, об отмывании денег или других родственных преступлений. В этом контексте следует учитывать и то, что цель положений о незаконном обогащении заключается в недопущении безнаказанности в случае, когда следственные органы провели тщательное расследование в отношении происхождения необоснованного имущества, но не смогли выявить скрытое преступление (заключение amicus curiae, § 51).

65. В этом контексте Конституционный суд заключает, что в ходе применения положений статьи 330² Уголовного кодекса сторона обвинения обязана доказать, что стоимость имущества, принадлежащего обвиняемому, существенно превышает законно полученные средства, и что это имущество не могло быть получено законным путем, но не обязана доказывать, что доходы лица происходят от совершения других преступлений. Толкование, в соответствии с которым обвинение в незаконном обогащении должно быть обусловлено наличием другого преступления, являющегося источником дохода, противоречило бы цели регулирования данного преступления, то есть предотвращению коррупции.

Относительно доводов о презумпции невиновности

66. В обращениях № 84g/2022 и № 104g/2022 автор отмечает, что понятие преступления о незаконном обогащении может быть истолковано в том смысле, что сторона обвинения не обязана собирать доказательства о незаконном характере получения имущества, а бремя доказывания факта законности имущества лежит на стороне защиты. Это противоречит принципу презумпции невиновности.

67. Конституционный суд отмечает, что статья 330² Уголовного кодекса была рассмотрена Конституционным судом в свете права на презумпцию невиновности и признана конституционной (ПКС № 6 от 16 апреля 2015 года). Хотя этого достаточно, чтобы признать неприемлемыми обращения в этой части, но для закрепления своих суждений Конституционный суд отмечает следующее.

68. В уголовном праве можно выделить несколько примеров действия разумной презумпции, которая может быть опровергнута заинтересованными лицами по причине того, что некоторые факты невозможно или очень сложно доказать. Европейский суд подчеркивал, что использование в процессе установления вины лица фактических или правовых презумпций, которые могут быть опровергнуты, не противоречит презумпции невиновности (Salabiaku против Франции, 7 октября 1988 года, § 28 и § 29). Например, в случае статьи 264¹ ч.(3) Уголовного кодекса либо в случае статьи 234 Кодекса о правонарушениях. В первом примере законодатель предусмотрел уголовную ответственность за отказ, сопротивление или уклонение водителя транспортного средства от проведения теста на алкоголь, от медицинского освидетельствования для определения состояния опьянения, чтобы не допустить безнаказанность в случае, когда существуют достаточные основания полагать, что лицо управляло в состоянии опьянения, но отказывается от освидетельствования. Заинтересованное лицо может опровергнуть презумпцию управления в состоянии опьянения путем проведения теста на алкоголь или медицинского освидетельствования. Во втором примере законодатель установил ответственность за правонарушение для собственника автотранспортного средства за отказ сообщить имя лица, которому он доверил управление. Конституционный суд отметил, что эта ответственность была регламентирована в целях эффективного обеспечения безопасности движения путем санкционирования нарушений правил дорожного движения, совершенных водителями, личность которых не может быть установлена (ПКС № 28 от 18 ноября 2014 года, § 51). Собственник транспортного средства может опровергнуть презумпцию своей вины путем раскрытия личности того, кому было вверено транспортное средство (см. дело O′Hallaran и Francis против Соединенного Королевства, 29 июня 2007 года).

69. Как и в приведенных примерах, в случае обвинения в незаконном обогащении заинтересованное лицо имеет возможность представить разумные и заслуживающие доверия объяснения относительно происхождения своего имущества и, соответственно, доказать, что законно полученные доходы фактически покрывают размер принадлежащего ему имущества, и это не может вызывать вопросов с точки зрения принципа презумпции невиновности.

70. В этом смысле в заключении amicus curiae Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ сделали ссылку на Междисциплинарную группу по борьбе с коррупцией Совета Европы, согласно которой: "В целом, не ставится вопрос о переносе бремени доказывания факта совершения преступления по незаконному обогащению, которое полностью лежит на следственных органах, а скорее обвиняемому надлежит опровергнуть один или несколько материальных признаков состава указанного преступления, таких как незаконность происхождения имущества, дохода или активов, либо предполагаемое право собственности на имущество" (§ 19).

71. Кроме того, Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ отметили, что статья 330² Уголовного кодекса прямо не предусматривает каких-либо обязательств заинтересованного лица в представлении доказательств, текст этой нормы также не устанавливает прямого механизма перекладывания бремени доказывания. Данное положение требует доказательства владения имуществом, стоимость которого существенно превышает полученные средства, и доказательство того, что они не могли быть получены законным путем. Следовательно, не исключается возможность обвиняемого представлять доказательства, которые опровергнут обвинения, связанные с фактическим владением имуществом, его стоимостью, а также его незаконным происхождением или получением. В то же время положения Республики Молдова устанавливают, что наличие разницы между доходами и расходами само по себе является недостаточным, чтобы привести к осуждению государственного служащего. Таким образом, синтагма "установлено на основании доказательств, что оно не могло быть получено законным путем" подразумевает, что следственные органы должны дополнительно представить убедительные доказательства для исключения возможности, что имущество имеет законное происхождение или получено законным путем. Действующая формулировка на первый взгляд не требует от следственных органов доказательств существования разумного или обоснованного подозрения в наличии преступной деятельности, как условие для выдвижения обвинения в незаконном обогащении (заключение amicus curiae, § 27).

72. Статья 8 ч.(1) Уголовно-процессуального кодекса предусматривает, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном кодексом порядке, а ч.(2) статьи 8 устанавливает, что никто не обязан доказывать свою невиновность. В соответствии со статьей 8 ч.(3) кодекса выводы о виновности лица в совершении преступления не могут основываться на предположениях. Все сомнения в доказательстве вины, которые не могут быть устранены, толкуются в пользу подозреваемого, обвиняемого, подсудимого. В тексте статьи 330² Уголовного кодекса ничто не наводит на мысль о том, что уголовное производство по этому преступлению будет проводиться по иным правилам, чем те, которые установлены в кодексе, включая принципы презумпции невиновности и in dubio pro reo (заключение amicus curiae, § 28).

73. Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ пришли к выводу, что статью 330² Уголовного кодекса не следует считать противоречащей принципу презумпции невиновности, если она толкуется в смысле необходимости доказывания факта владения имуществом, стоимость которого существенно превышает полученные средства, и что это имущество не могло быть получено законно, а обвиняемый/подсудимый может это опровергнуть путем представления доказательств, способных вызвать сомнения относительно утверждений стороны обвинения (заключение amicus curiae, § 29, § 74).

Относительно доводов, касающихся принципа ne bis in idem

74. Авторы обращений указывают на нарушение принципа ne bis in idem, который, согласно практике Конституционного суда, вытекает из статьи 21 Конституции (ПКС № 12 от 14 мая 2015 года, §43).

75. Конституционный суд подчеркивает, что этот принцип гарантирует лицу право не подвергаться повторному преследованию, суду или наказанию за то же деяние (см. ОКС № 122 от 3 августа 2021 года, § 21). Конституционный суд в своей практике отмечал, со ссылкой на практику Европейского суда, что общее правило, установленное элементом bis (двойная процедура) принципа ne bis in idem, направлено на запрет повтора уголовного производства, которое было завершено "окончательным" решением (res judicata) (см. A и B против Норвегии [БП], 15 ноября 2016 года, § 109; ОКС № 5 от 5 января 2021 года, § 18). Для ссылки на право не подвергаться повторному суду или наказанию должны быть выполнены и отдельно обоснованы условия, установленные в практике Европейского суда, то есть: (i) наличие окончательного оправдательного или обвинительного решения; (ii) наличие второй процедуры, возбужденной против заявителя; (iii) уголовный характер указанных процедур; (iv) отношение уголовных процедур к одному и тому же преступлению, предположительно совершенному заявителем (Boman против Финляндии, 17 февраля 2015 года, § 22-44) (ОКС № 122 от 3 августа 2021 года, § 22], которые не содержатся ни в одном из обращений. Если бы Конституционный суд по данному делу приступил к анализу статьи 330² Уголовного кодекса в соотношении с принципом ne bis in idem, он бы фактически ответил на actio popularis, вопреки целесообразности института исключительного случая неконституционности. Таким образом, эта часть обращений является неприемлемой.

76. Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ подтвердили, что вопрос соблюдения принципа ne bis in idem в контексте преступления по незаконному обогащению требует отдельного рассмотрения в каждом конкретном случае (заключение amicus curiae, § 56).

77. Нельзя согласиться с доводами авторов обращений № 50g/2021, № 84g/2021 и № 104g/2022, в которых поднимается вопрос о взаимозависимости применения оспариваемой нормы от возможного акта Национального органа по неподкупности, поскольку Конституционный суд ранее отмечал, что для некоторых видов преступлений (например, статья 330² Уголовного кодекса "незаконное обогащение") возбуждение уголовного преследования не обусловлено наличием или отсутствием акта Национального органа по неподкупности о констатации нарушения закона в данной области (см., mutatis mutandis, ПКС № 29 от 21 сентября 2021 года, § 67-70).

Относительно доводов, касающихся принципа ultima ratio

78. Конституционный суд отмечает, что принцип ultima ratio вытекает из стандарта верховенства права, гарантированного статьей 1 ч.(3) в сочетании с другими статьями Конституции, предусматривающими основные права, которые могут быть нарушены судебными решениями по уголовным делам (например, статьи 25, 28, 46 и др.). Верховенство права ограничивает действия государства в применении обвинений, а основной причиной является то, что наказание связано с суровым обращением, с повышенной степенью интрузивности в свободу человека lato sensu. В частности, заключение, часто применяемое при вынесении обвинительного решения, предполагает, volens nolens, определенную степень стигматизации, необходимой для достижения цели уголовного закона.

79. Принцип ultima ratio, означающий применение обвинения в качестве крайней меры, является пределом в использовании уголовного права и выступает, в сущности, против применения уголовного обвинения. Этот принцип, в первую очередь, поддерживает идею, что государство должно воздержаться от применения обвинения за некоторые деяния. Даже если поведение является пагубным для других, условие ultima ratio может воспрепятствовать выдвижению обвинения, если существуют иные, менее интрузивные или репрессивные меры. Принцип ultima ratio адресован Парламенту и органам системы уголовного правосудия, играя роль при обсуждении видов наказаний, которые будут назначены, и альтернативных методов наказания, и др. Существует два аспекта принципа ultima ratio. Первый аспект проявляется вне уголовного права и требует рассмотрения альтернативных способов вмешательства. Второй аспект проявляется в уголовном праве и требует рассмотрения возможности назначения и применения более мягкого наказания. Первый аспект адресован Парламенту, наделенному законодательными полномочиями, и ставит вопрос общего применения уголовного законодательства в случае совершения определенных деяний. Второй аспект адресован как Парламенту, при определении пределов наказаний, так и органам уголовного правосудия, запрашивающим применение наказаний и применяющим наказания. Второй аспект можно рассматривать с точки зрения соразмерности в функциональном смысле, то есть соразмерности предусмотренного или назначенного наказания за совершенное преступление. Он касается пределов наказания и степени применения уголовного права, отвечая на вопрос о необходимости применения более строгого или более мягкого наказания.

80. В этом контексте Конституционный суд может высказываться лишь с точки зрения второго аспекта принципа ultima ratio, проведя по обращению тест соразмерности пределов наказания (см., mutatis mutandis, ПКС № 18 от 30 июня 2020 года, в котором Конституционный суд отметил в контексте несоблюдения мер по профилактике, предупреждению и/или борьбе с эпидемическими заболеваниями, что для физического лица разница между минимальным пределом в 450 условных единиц и максимальным пределом в 500 условных единиц, установленная в ч.(1) статьи 76¹ Кодекса о правонарушениях, не предоставляет судебной инстанции возможность оценить соразмерность назначенного наказания по отношению к правонарушению и обстоятельствам дела с тем, чтобы установить справедливое равновесие между целью закона о правонарушениях и средствами, и чтобы используемые средства не ограничивали права лица больше, чем это необходимо для достижения этих целей).

81. Конституционный суд отмечает, что относительно принципа ultima ratio авторы обращений не представили доводы о несоразмерности пределов наказания, предусмотренного статьей 330² Уголовного кодекса.

82. Конституционный суд подчеркивает, что не может осуществить контроль конституционности в отношении какого-либо преступления с точки зрения первого аспекта принципа ultima ratio. Он не обладает полномочиями по проведению эмпирических исследований в этой области. Могут существовать различные мнения с точки зрения преступности, но роль Конституционного суда не заключается в том, чтобы отдавать предпочтение одному из них в ущерб другим. Уголовная политика государства находится в ведении Парламента [п. n) ч.(3) статьи 72 Конституции]. В связи с этим Парламент обладает свободой усмотрения в разработке внутренней уголовной политики, в частности, в принятии решений о том, какое поведение считается преступным или какие деяния подлежат уголовному наказанию. В то же время Конституционный суд напоминает, что, предусматривая привлечение к ответственности за незаконное обогащение, законодатель реализовал международное обязательство, вытекающее из Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции (см. выше § 46).

83. В этом аспекте Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ в заключении amicus curiae отметили, что законодательные органы должны обладать широкими пределами оценки в ходе принятия решений по вопросам уголовной политики, учитывая и внутреннюю ситуацию в стране. В то же время, если принятое законодательство влияет на осуществление прав человека и основных свобод, такое влияние следует оценивать в свете международных стандартов, применимых в области прав человека, в частности, соответствует ли оно принципу законности, является ли необходимым в демократическом обществе и, соответственно, не является ли оно несоразмерным или дискриминационным (§ 59).

84. Поскольку Конституционный суд не может заменить Парламент, а его задача сводится к проверке по обращению соразмерности пределов наказания по отношению к одному из основных прав, что не запрашивалось по данному делу, относительно этой части исключительного случая неконституционности, Конституционный суд пришел к выводу, что обращения не отвечают требованиям приемлемости и не могут быть рассмотрены по существу.

85. Учитывая вышеизложенное, Конституционный суд заключает, что обращения об исключительном случае неконституционности являются неприемлемыми и не могут быть приняты к рассмотрению по существу.

По этим основаниям, в порядке статей 135 ч.(1) п.а) и п.g), 140 ч.(2) Конституции, статьи 26 ч.(1) Закона о Конституционном суде, статей 61 ч.(3) и 64 Кодекса конституционной юрисдикции Конституционный суд

ОПРЕДЕЛЯЕТ:

1. Признать неприемлемыми обращения об исключительном случае неконституционности статьи 330² Уголовного кодекса, заявленном адвокатом Адрианой Ешану в интересах Анатолия Голя, стороны по делу № 10-666/2022, находящемуся в производстве суда Кишинэу, сектор Чокана, адвокатом Василием Никоарэ в интересах Василия Ботнарь, стороны по делу № 16r-477/2022, находящемуся в производстве Апелляционной палаты Кишинэу, адвокатом Игорем Хлопецки в интересах Руслана Попов, стороны по делам № 10-2002/21 и № 10-2402/2021, находящимся в производстве суда Кишинэу, сектор Чокана, а также по делу № 16r-657/2022, находящемуся в производстве Апелляционной палаты Кишинэу.

2. Настоящее определение является окончательным, обжалованию не подлежит, вступает в силу со дня принятия и публикуется в "Monitorul Oficial al Republicii Moldova".