Постановление N 7 от 30.06.2026 об исключительном случае неконституционности некоторых положений Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях (роспуск политической партии в результате установления статуса преемника политической партии, признанной неконституционной, и ограничение деятельности политической партии) (обращения № 194g/2025 г., № 252g/2025 г. и № 69g/2026 г.)
КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
об исключительном случае неконституционности некоторых положений
Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях
(роспуск политической партии в результате установления
статуса преемника политической партии, признанной
неконституционной, и ограничение деятельности
политической партии)
(обращения № 194g/2025 г., № 252g/2025 г. и № 69g/2026 г.)
№ 7 от 30.06.2026
(в силу 30.06.2026)
Мониторул Офичиал ал Р. Молдова № 313-316 ст.127 от 17.07.2026
* * *
Именем Республики Молдова
Конституционный суд в составе:
Домника МАНОЛЕ, председатель,
Серджиу ЛИТВИНЕНКО,
Ион МАЛАНЧУК,
Виорика ПУЙКА,
Николае РОШКА,
Люба ШОВА, судьи,
при участии помощника судьи Андрея Харбуз,
принимая во внимание обращения, зарегистрированные 2 сентября 2025 года, 5 декабря 2025 года и, соответственно, 27 марта 2026 года,
рассмотрев данные обращения в открытом пленарном заседании,
учитывая акты и материалы дела,
проведя обсуждение в совещательной комнате 30 июня 2026 года,
выносит следующее постановление:
ВОПРОСЫ ПРОЦЕДУРЫ
1. Основанием для рассмотрения дела послужили обращения об исключительном случае неконституционности статей 3 частей (11) – (13), 21 частей (31), (32) – (34), (51) – (52) и (8) Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях, заявленном Александром Бескиеру, председателем политической партии "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei", по делу № 2-13/2025 (обращение № 194g/2025), Ириной Влах, председателем политической партии "Partidul Republican "Inima Moldovei"", по делу № 2-15/2025 (обращение № 252g/2025) и адвокатом Игорем Хлопецки в интересах политической партии "Moldova Mare" по делу № 2-18/2025 (обращение № 69g/2026), все дела в производстве Апелляционной палаты Центр.
2. Обращения были направлены в Конституционный суд двумя судебными составами Апелляционной палаты Центр, первый, состоящий из судей, – Ана Панов, Светлана Вышку и Елена Болокан, и второй, состоящий из судей, – Руксанда Пулбере, Константин Рошка и Роман Паскарь в порядке статьи 135 ч.(1) п.а) и п.g) Конституции.
3. В ходе рассмотрения обращений Конституционный суд запросил мнения Парламента, Правительства, Президента Республики Молдова, Ассоциации за демократию участия "ADEPT" и Ассоциации "Promo-LEX".
4. Кроме того, Конституционный суд 12 сентября 2025 года запросил у Комиссии за демократию через право Совета Европы (далее – Венецианская комиссия) заключение относительно нормативных положений, составляющих предмет обращения № 194g/2025. Венецианская комиссия 10 марта 2026 года вынесла для Конституционного суда Республики Молдова заключение (amicus curiae) № 1262/2025 о статусе и мерах в отношении партий – преемников политических партий, признанных неконституционными (далее – CDL-AD(2026)006).
5. Учитывая взаимосвязь между предметами обращений, Конституционный суд 18 июня 2026 года принял решение на основании пункта 18 Положения о процедуре рассмотрения обращений, представленных в Конституционный суд, объединить обращения №194g/2025, № 252g/2025 и № 69g/2026 в одно производство, присвоив делу № 194g/2025.
6. В открытом заседании от 18 июня 2026 года в обсуждениях приняли участие представитель политической партии "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei", адвокат Вадим Банару, представитель Парламента Раду Раду и представитель Правительства Эдуард Сербенко. Обсуждения продолжились в открытом заседании от 29 июня 2026 года, на котором политическую партию "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei" представлял адвокат Вадим Банару, политическая партия "Partidul Republican "Inima Moldovei"" просила рассмотреть дело в отсутствие своего представителя, а политическую партию "Moldova Mare" представляли адвокат Игорь Хлопецки и председатель партии Виктория Фуртунэ. Парламент представлял Раду Раду. Правительство представлял Эдуард Сербенко.
7. В ходе заседания адвокат Игорь Хлопецки и Виктория Фуртунэ, авторы обращения № 69g/2026, подали заявления об отводе судей Домника Маноле и Серджиу Литвиненко. Определениями Конституционного суда заявления об отводе были отклонены.
ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
А. Обстоятельства основного спора
а) Обращение № 194g/2025
8. Избирательный блок "VICTORIE-ПОБЕДА", состоящий из политических партий "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei", "RENAŞTERE", "ŞANSĂ" и "VICTORIE", 14 июля 2025 года подал в Центральную избирательную комиссию заявление и пакет документов для регистрации на участие в парламентских выборах от 28 сентября 2025 года.
9. Постановлением № 3670 от 19 июля 2025 года Центральная избирательная комиссия отказала в регистрации избирательного блока "VICTORIE-ПОБЕДА", поскольку учредительный съезд и публичное представление этого избирательного блока были организованы 6 июля 2025 года в Российской Федерации в Москве с непосредственным участием и поддержкой Илана Шор, лидера политической партии "Şor", признанной неконституционной Постановлением Конституционного суда № 10 от 19 июня 2023 года.
10. Центральная избирательная комиссия тем же постановлением уведомила Министерство юстиции о необходимости проверить, подпадают ли действия политических партий "Renaştere", "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei", "Şansă" и "Victorie" под положения статьи 3 ч.(11) Закона о политических партиях, то есть не являются ли они преемниками политической партии, признанной неконституционной.
11. Министерство юстиции 11 августа 2025 года обратилось в Апелляционную палату Центр с требованием установить, среди прочего, что партия "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei" представляет собой политическую партию-преемник партии "Şor", признанной неконституционной Постановлением Конституционного суда № 10 от 19 июня 2023 года, а также распорядиться о роспуске этой партии.
12. В то же время, в порядке статьи 22 ч.(21) Закона о политических партиях, Министерство юстиции потребовало от судебной инстанции применить обеспечительную меру в виде ограничения деятельности политической партии до разрешения дела по существу.
13. Определением от 19 августа 2025 года Апелляционная палата Центр распорядилась, среди прочего, об ограничении деятельности партии "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei" в качестве обеспечительной меры до разрешения дела по существу.
14. В ходе рассмотрения дела председатель партии "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei" Александру Бескиеру заявил об исключительном случае неконституционности статей 3 частей (11) – (13), 8 частей (31) – (32) и 21 частей (31) – (35) и (51) – (52) Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях.
15. Определением от 2 сентября 2025 года Апелляционная палата Центр удовлетворила ходатайство в отношении статей 3 частей (11) – (13) и 21 частей (32) – (34) и (51) – (52) Закона о политических партиях, отклонила ходатайство в отношении статей 8 частей (31) – (32), 21 частей (31) и (35) того же закона и направила обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.
b) Обращение № 252g/2025
16. Национальная молдавская партия и политическая партия "Alianţa Liberalilor şi Democraţilor pentru Europa" 2 и 5 сентября 2025 года подали жалобу и обращение в Центральную избирательную комиссию, отметив наличие подозрений в незаконном финансировании политической партии "Inima Moldovei" и избирательного блока, частью которого она является.
17. По результатам рассмотрения полученных от органов власти материалов Центральная избирательная комиссия констатировала наличие "элементов, вызывающих разумные подозрения в отношении законности финансирования деятельности политической партии "Inima Moldovei", а также избирательной кампании Избирательного блока "Patriotic al Socialiştilor, Comuniştilor, Inima şi Viitorul Moldovei".
18. Постановлением № 3993 от 17 сентября 2025 года Центральная избирательная комиссия вынесла предупреждение и приняла решение об инициировании комплексного контроля финансирования деятельности политической партии "Inima Moldovei" за период с 1 мая по 31 августа 2025 года и избирательного блока "Patriotic al Socialiştilor, Comuniştilor, Inima şi Viitorul Moldovei" за период с 3 августа по 1 октября 2025 года. В то же время ввиду того, что рассмотренные материалы указывали на обстоятельства, способные повлиять на политический плюрализм и основные демократические принципы, Центральная избирательная комиссия передала постановление и собранные материалы в Министерство юстиции для рассмотрения возможности применения статьи 21 Закона о политических партиях.
19. Министерство юстиции 19 сентября 2025 года обратилось в Апелляционную палату Центр с требованием ограничить деятельность политической партии "Inima Moldovei" и применить обеспечительную меру в виде ограничения деятельности политической партии до рассмотрения дела по существу.
20. Определением от 25 сентября 2025 года Апелляционная палата Центр постановила, среди прочего, применить обеспечительную меру в виде ограничения деятельности политической партии "Inima Moldovei" до разрешения дела по существу.
21. В ходе рассмотрения дела адвокат Фадей Нагачевски 28 ноября 2025 года заявил в интересах политической партии "Inima Moldovei" об исключительном случае неконституционности статьи 21 частей (31) пунктов а), с), d) и е), (32) и (8) Закона о политических партиях.
22. Определением от 28 ноября 2025 года Апелляционная палата Центр удовлетворила ходатайство в отношении статьи 21 части (31) пунктов а) и d) Закона о политических партиях, отклонила ходатайство в отношении статьи 21 частей (31) пунктов с) и е), (32) и (8) того же закона и направила обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.
с) Обращение № 69g/2026
23. Министерство юстиции 30 сентября 2025 года обратилось в Апелляционную палату Центр с требованием ограничить деятельность политической партии "Moldova Mare" на срок 12 месяцев.
24. В ходе рассмотрения дела 11 декабря 2025 года адвокат Игорь Хлопецки заявил в интересах политической партии "Moldova Mare" об исключительном случае неконституционности статьи 21 частей (31) пунктов а), с), d) и е), (32) и (8) Закона о политических партиях.
25. Определением от 29 января 2026 года Апелляционная палата Центр удовлетворила ходатайство в отношении статьи 21 частей (31) пунктов а), с) и d), (32) и (8) Закона о политических партиях, отклонила ходатайство в отношении статьи 21 ч.(31) п.е) того же закона и направила обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.
ПРИМЕНИМОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
26. Применимые положения Конституции:
Статья 1
Государство Республика Молдова
"[…]
(3) Республика Молдова - демократическое правовое государство, в котором достоинство человека, его права и свободы, свободное развитие человеческой личности, справедливость и политический плюрализм являются высшими ценностями и гарантируются".
Статья 22
Необратимость закона
"Никто не может быть осужден за действия или за бездействие, которые в момент их совершения не составляли преступления. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое могло быть применено в момент совершения преступления".
Статья 23
Право каждого человека на знание своих прав и обязанностей
"(1) Каждый человек имеет право на признание его правосубъектности.
(2) Государство обеспечивает право каждого человека на знание своих прав и обязанностей. С этой целью государство публикует все законы и другие нормативные акты и обеспечивает их доступность".
Статья 32
Свобода мнений и выражения
"(1) Каждому гражданину гарантируется свобода мысли, мнений, а также свобода публичного выражения посредством слова, изображения или иными возможными способами.
(2) Свобода выражения не должна наносить ущерб чести, достоинству или праву другого лица иметь собственные взгляды.
(3) Запрещаются и наказываются законом оспаривание и опорочивание государства и народа, призывы к агрессивной войне, национальной, расовой или религиозной розни, подстрекательство к дискриминации, территориальному сепаратизму, общественному насилию, а также другие действия, посягающие на конституционный режим".
Статья 38
Право избирать и быть избранным
"(1) Воля народа является основой государственной власти. Эта воля находит выражение в свободных выборах, проводимых периодически на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном и свободном голосовании.
(2) Право избирать имеют граждане Республики Молдова, достигшие на день выборов 18-летнего возраста, за исключением лиц, лишенных этого права в порядке, установленном законом.
(3) Право быть избранным гарантируется гражданам Республики Молдова, имеющим право избирать, в соответствии с законом".
Статья 41
Свобода партий и других общественно-политических организаций
"(1) Граждане могут свободно объединяться в партии и другие общественно-политические организации, способствующие выявлению и выражению политической воли граждан и участвующие в выборах в соответствии с законом.
(2) Партии и другие общественно-политические организации равны перед законом.
(3) Государство обеспечивает соблюдение прав и законных интересов партий и других общественно-политических организаций.
(4) Партии и другие общественно-политические организации, цели или деятельность которых направлены против политического плюрализма, принципов правового государства, суверенитета, независимости и территориальной целостности Республики Молдова, являются неконституционными.
(5) Тайные объединения запрещены.
(6) Запрещается деятельность партий, состоящих из иностранных граждан.
(7) Государственные должности, занятие которых несовместимо с членством в партиях, устанавливаются органическим законом".
Статья 54
Ограничение осуществления прав или свобод
"(1) В Республике Молдова не могут быть приняты законы, запрещающие или умаляющие права и основные свободы человека и гражданина.
(2) Осуществление прав и свобод не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом, соответствуют общепризнанным нормам международного права и необходимы в интересах национальной безопасности, территориальной целостности, экономического благосостояния страны, общественного порядка, в целях предотвращения массовых беспорядков и преступлений, защиты прав, свобод и достоинства других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.
(3) Положения части (2) не допускают ограничения прав, провозглашенных в статьях 20–24.
(4) Ограничение должно соответствовать обстоятельству, вызвавшему его, и не может затрагивать существование права или свободы".
Статья 135
Полномочия [Конституционного суда]
"(1) Конституционный суд:
[…]
h) принимает решения по вопросам, предметом которых является конституционность партии.
(2) Конституционный суд осуществляет свою деятельность по инициативе субъектов, предусмотренных Законом о Конституционном суде.
27. Применимые положения Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях:
Статья 3
Запреты, налагаемые на деятельность политических партий
"[…]
(11) Создание и регистрация новой политической партии, а также использование уже зарегистрированной политической партии для продолжения или возобновления в качестве политической партии-преемника деятельности политической партии, признанной неконституционной, запрещаются по причине неправомерного осуществления права на политическое объединение.
(12) Установление статуса политической партии-преемника политической партии, признанной неконституционной, осуществляется судебной инстанцией с учетом связей, существенного сходства между обеими политическими партиями, если представленными доказательствами подтверждается, что созданная и подлежащая регистрации политическая партия или уже зарегистрированная политическая партия настроены продолжить или возобновить деятельность политической партии, признанной неконституционной. В этой связи должны учитываться следующие обстоятельства:
1) председатель, заместитель председателя политической партии, члены центральных исполнительных органов политической партии, лицо, осуществляющее руководство или представляющее партию на центральном уровне, независимо от занимаемой должности согласно уставу партии:
a) играли ведущую роль или активно участвовали в действиях или в принятии решений, которые привели к признанию неконституционности данной политической партии;
b) на момент совершения действий, за которые политическая партия была признана неконституционной, занимали должность председателя, заместителя председателя, члена центральных исполнительных органов и, хоть не поддерживали решения и не участвовали в их принятии или в совершении действий, которые привели к признанию неконституционности политической партии, не выступили с публичным заявлением о неприятии таких решений или деяний;
с) поддерживают тесные связи, активно и регулярно взаимодействуют с признанной неконституционной политической партией, демонстрируя тем самым свою поддержку на партийном уровне;
2) центральный руководящий орган политической партии согласно уставу или непосредственные руководители политической партии определили цели или санкционировали проведение совместных действий с политической партией, признанной неконституционной;
3) политическая партия создана, возглавлена или представлена на центральном уровне лицами, которые пропагандируют цели, программы или идеологию политической партии, признанной неконституционной;
4) действия и выступления, приписываемые политической партии, в общем создают целостную картину, которая дает четкое представление о деятельности, осуществляемой совместно с политической партией, признанной неконституционной;
5) сходство между структурами политической партии, их организацией или функционированием и структурами политической партии, признанной неконституционной;
6) происхождение финансовых средств, материальных ценностей, материально-технической или медийной поддержки;
7) иные существенные обстоятельства, такие как готовность поддержать подкуп голосов, незаконное финансирование политических партий или использование других антидемократических методов, позволяющих судебной инстанции установить преемственность или правопреемственность политической партии, признанной неконституционной, путем сравнения указанных действий или сведений с аналогичными действиями или сведениями, послужившими основанием для признания неконституционности политической партии.
(13) Положения частей (11) и (12) распространяются:
a) на отношения между политической партией и лицами, предусмотренными подпунктом а) пункта 1) части (12), в течение пяти лет со дня вынесения Конституционным судом постановления о признании неконституционности политической партии;
b) на отношения между политической партией и лицами, предусмотренными подпунктом b) пункта 1) части (12), в течение четырех лет со дня вынесения Конституционным судом постановления о признании неконституционности политической партии;
c) на отношения между политической партией и лицами, на взаимодействие или обстоятельства, предусмотренные подпунктом с) пункта 1) и пунктами 2)–7) части (12), в случае возникновения предпосылок для применения указанных положений, но не позднее трех лет после совершения деяния или наступления соответствующих обстоятельств.
[…]".
Статья 21
Ограничение деятельности политических партий
"[…]
(31) Министерство юстиции может обратиться непосредственно в судебную инстанцию без соблюдения указанной в части (2) предварительной процедуры с запросом об ограничении деятельности политической партии на срок до 12 месяцев в случае указанных в частях (1) и (11) действий или бездействия, угрожающих суверенитету, независимости, территориальной целостности, национальной безопасности, общественному порядку и общественной безопасности, которые сопровождаются:
a) действиями, подрывающими избирательные процессы;
b) кампаниями по дезинформации, разжиганию ненависти, пропагандой военной агрессии, сообщениями экстремистского содержания, террористического характера или иным образом представляющими угрозу национальной безопасности;
c) актами широкомасштабного подкупа избирателей;
d) незаконным финансированием или незаконным предоставлением услуг или материальных ценностей политической партии или ее конкурентам на выборах;
e) действиями по отмыванию денег или систематическому и незаконному ввозу в страну финансовых средств для текущей или избирательной деятельности политической партии;
f) действиями по планированию, координированию, поддержке насильственных действий.
(32) Принимая во внимание тяжесть допущенных политической партией нарушений, наличие реальной и неминуемой угрозы наступления непоправимых последствий для демократических ценностей и общественного порядка Республики Молдова в результате продолжения незаконной деятельности политической партии, Министерство юстиции может обратиться в судебную инстанцию с заявлением об ограничении деятельности политической партии в качестве обеспечительной меры на период рассмотрения дела до вынесения решения по существу, представив в этой связи аргументы и доказательства, подтверждающие соответствующие факты.
(33) При рассмотрении заявления об ограничении деятельности политической партии в качестве обеспечительной меры судебная инстанция вызывает участников процесса и в течение трех дней с момента подачи заявления о применении обеспечительной меры в виде ограничения деятельности политической партии выносит подлежащее исполнению определение, которым принимает решение об ограничении деятельности политической партии в качестве обеспечительной меры. Стороны процесса обязаны явиться в судебную инстанцию.
(34) Определение о применении или отклонении применения обеспечительной меры в виде ограничения деятельности политической партии может быть обжаловано в кассационном порядке отдельно от рассмотрения дела по существу. Кассационная жалоба рассматривается Высшей судебной палатой в течение пяти дней.
(35) Устранение нарушений, допущенных политической партией, после подачи заявления об ограничении ее деятельности не освобождает соответствующую политическую партию от юридической ответственности, но может быть учтено при определении срока ограничения ее деятельности.
[…]
(51) При применении обеспечительной меры в виде ограничения деятельности политической партии применяются запреты, предусмотренные частью (5).
(52) Решение и определение, которыми была ограничена деятельность политической партии, направляются в судебную инстанцию не позднее 24 часов с момента оглашения решения сторонам процесса и компетентным органам для приведения в исполнение, которые в свою очередь уведомляют судебную инстанцию и Министерство юстиции о результатах исполнения.
(6) После устранения несоответствий, по причине которых деятельность политической партии была ограничена, партия информирует об этом Министерство юстиции, которое в пятидневный срок выносит решение о разрешении возобновления деятельности поли-тической партии.
(7) В случае повторного совершения в течение периода ограничения деятельности политической партии действий, за которые деятельность партии была ограничена, либо совершения подобных действий в течение одного года со дня последнего ограничения деятельности партии Министерство юстиции обра-щается в судебную инстанцию с заявлением о роспуске соответствующей партии.
(8) Деятельность политической партии не может быть ограничена в течение избирательной кампании, в которой она участвует, за исключением случаев, когда ограничение деятельности политической партии запрашивается за совершение грубых нарушений закона, предусмотренных статьей 3 и частью (31) настоящей статьи. Деятельность политической партии не может быть ограничена за незначительные нарушения".
Статья 22
Прекращение деятельности политических партий
"(1) Политическая партия прекращает свою деятель-ность в случае:
a) реорганизации ее в соответствии с положениями настоящего закона с утратой в результате реорганизации статуса юридического лица;
b) самороспуска решением своего высшего органа;
c) роспуска ее окончательным решением Апелляционной палаты Центр на основе заявления Министерства юстиции;
d) признания партии неконституционной решением Конституционного суда;
[Пункт е) утратил силу на основании Закона № 95 от 14.05.2015г., вступившего в силу с 5 июня 2015 года]
Примечание: Признан неконституционным п.е) ч.(1) ст.22, согласно Постановления Конституционного суда № 12 от 04.06.2013, вступившего в силу с 4 июня 2013 года
f) исключения ее по собственной инициативе из Государственного регистра юридических лиц.
(2) Министерство юстиции в силу полномочий или по обращению Министерства внутренних дел, Генеральной прокуратуры, Центральной избирательной комиссии или Агентства государственных услуг обращается в Апелляционную палату Центр с иском о роспуске политической партии при наличии хотя бы одного из следующих оснований:
a) партия осуществляет свою деятельность на основе устава и программы, в которые внесены изменения и дополнения, не зарегистрированные в установленном законом порядке;
b) в течение одного года со дня, с какого подлежало исполнению решение Апелляционной палаты Центр об ограничении деятельности политической партии, этой партией были совершены действия, подобные тем, за которые ее деятельность была ограничена;
[Пункт с) исключен Законом № 81 от 7 мая 2010 года, вступившим в силу с 4 июня 2010 года]
d) деятельность партии осуществляется незаконными путями или средствами либо с использованием насильственных действий;
[Пункт е) утратил силу на основании Закона № 220 от 31.07.2023 г., вступившего в силу с 18 августа 2023 года]
f) деятельность политической партии подпадает под действие частей (11) и (12) статьи 3.
(21) Если роспуск политической партии запрашивается по основаниям, предусмотренным пунктами b), d) и f) части (2) настоящей статьи, Министерство юстиции может обратиться в судебную инстанцию с заявлением об ограничении деятельности политической партии в качестве обеспечительной меры на период рассмотрения дела до вынесения решения по существу в соответствии с положениями статьи 21, которые применяются соответствующим образом.
(22) Заявление Министерства юстиции о роспуске политической партии рассматривается Апелляционной палатой Центр в течение двух месяцев. Судебное решение об ограничении деятельности политической партии является окончательным и подлежит исполнению, но может быть обжаловано в кассационном порядке в течение 10 дней. Кассационная жалоба рассматривается Высшей судебной палатой в течение 15 дней.
(23) Если при рассмотрении иска Министерства юстиции о роспуске политической партии судебная инстанция устанавливает, что указанные в иске нарушения являются недостаточно тяжкими, чтобы служить основанием для роспуска политической партии, она может применить в качестве альтернативной меры ограничение деятельности этой политической партии.
(3) Окончательное решение судебной инстанции о роспуске политической партии и постановление Конституционного суда о признании неконституционной политической партии направляются в Министерство юстиции.
(31) В случае роспуска политической партии по судебному решению Министерство юстиции делает запрос в Агентство государственных услуг о внесении в Государственный регистр юридических лиц записи об инициировании процедуры ликвидации соответствующей политической партии. В случае признания неконституционности политической партии Министерство юстиции делает запрос в Агентство государственных услуг о внесении в Государственный регистр юридических лиц в срок, не превышающий трех дней после получения постановления Конституционного суда, записи о признании соответствующей политической партии неконституционной.
(4) Для ликвидации политической партии Министерство юстиции во исполнение окончательного решения суда или постановления Конституционного суда о признании политической партии неконституционной создает комиссию по ликвидации партии. Партия признается прекратившей свое существование только после завершения процедуры ликвидации и исключения ее из Государственного регистра юридических лиц.
(41) Созданная в соответствии с частью (4) комиссия по ликвидации политической партии, признанной неконституционной, делает запрос в Агентство государственных услуг о внесении в Государственный регистр юридических лиц записи об инициировании процедуры ликвидации этой политической партии.
(5) После прекращения деятельности политической партии ее имущество передается безвозмездно в собственность государства для использования на благотворительные цели".
ВОПРОСЫ ПРАВА
I. Аргументы авторов обращений
Аргументы автора обращения № 194g/2025
28. Что касается действия статьи 22 Конституции, автор отмечает, что механизм, введенный в Закон о политических партиях на основании Закона № 100 от 13 июня 2025 года, распространяется на действия партии, имевшие место в прошлом и являвшиеся законными до вступления в силу оспариваемых норм. Автор утверждает, что до вступления в силу оспариваемых положений он не мог предвидеть, что его действия будут запрещены в будущем. Например, до вступления в силу оспариваемых норм закон не запрещал ему формировать политические или избирательные блоки, организовывать мирные собрания с партиями, признанными неконституционными, или принимать в члены лиц, которые были членами политических партий, признанных неконституционными. По мнению автора, принцип необратимости закона отвечает стремлению к правовой определенности, являясь гарантией в правовых ситуациях, созданных и закрепленных под действием старого закона. Так, автор считает, что оспариваемые нормы игнорируют статью 22 Конституции в той мере, в какой они будут применяться к действиям, имевшим место до вступления закона в силу.
29. Что касается действия статьи 38 ч.(3) Конституции, автор обращения отмечает, что Постановление № 10 от 19 июня 2023 года, в котором политическая партия "Şor" была признана неконституционной, не обязывает Парламент к регулированию мер, ограничивающих право политических партий, связанных с партией, признанной неконституционной, участвовать в выборах. Автор отмечает, что избирательное законодательство предусматривает ряд ограничений на участие в выборах, которые применяются индивидуально в рамках судебного процесса, где обеспечиваются все гарантии справедливого судебного разбирательства. С другой стороны, оспариваемые нормы не позволяют индивидуализировать запрет на участие в выборах. Эта общая мера применяется к широкому кругу лиц в случае, если органы власти устанавливают, что политическая партия является преемником политической партии, признанной неконституционной. Кроме того, критерии определения статуса партии-преемника партии, признанной неконституционной, не объективны.
30. Относительно действия статьи 41 ч.(1) Конституции, автор отмечает, что оспариваемые нормы не отвечают требованиям качества закона. Законодатель не обосновал необходимость принятия оспариваемых норм. Автор отмечает, что он не мог предвидеть, что нарушение законодательства о финансировании политических партий может привести к ограничению деятельности или роспуску политических партий. Оспариваемые нормы устанавливают несоразмерные меры.
31. Что касается действия статей 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Конституции, автор отмечает, что законодатель вмешался в непосредственную компетенцию Конституционного суда относительно признания политических партий неконституционными. Компетенция судебной инстанции, установленная статьей 3 частями (11) – (13) закона, по вопросу роспуска политических партий-преемников политических партий, признанных неконституционными, имеет те же правовые последствия, что и признание неконституционности партий. По мнению автора, прекращение деятельности политических партий может осуществляться только в случаях, предусмотренных статьей 41 ч.(4) Конституции, и только по решению Конституционного суда.
32. В заключение, автор считает, что оспариваемые нормы нарушают статьи 1, 22, 23, 32, 38, 41 ч.(1) и ч.(4), 54 и 135 ч.(1) п.h) Конституции.
Аргументы автора обращения № 252g/2025
33. Автор считает, что оспариваемые положения не отвечают требованиям качества закона, поскольку не устанавливают стандарт доказывания, необходимый для применения столь суровой меры, и не определяют минимальные критерии оценки риска. Подобное отсутствие точности оспариваемой нормы позволило суду в произвольной форме применить меру обеспечения, без того, чтобы Министерство юстиции представило объективные, подлинные и убедительные доказательства, подтверждающие наличие реальной и срочной необходимости ограничения деятельности партии.
34. Что касается предполагаемого нарушения статьи 38 Конституции, автор обращения утверждает, что применение оспариваемых положений во время избирательной кампании привело к неоправданному и несоразмерному ограничению возможности участвовать в выборах для избирательного блока и кандидатов. Оспариваемая норма позволяет исключать партию или кандидатов из предвыборной гонки в отсутствие эффективного средства правовой защиты, что напрямую нарушает право быть избранным и свободное участие в выборах. Автор утверждает, что последствия меры обеспечения распространились и на лиц, не являвшихся сторонами процесса, и эти кандидаты не имели реальной возможности оспорить последствия данного акта и воспользоваться правом на эффективное обжалование факта исключения их из предвыборной гонки. Как следствие, их право быть избранными и доступ к эффективному средству правовой защиты становятся иллюзорными. Норма допускает вмешательство в избирательный процесс на основании простых подозрений, не доказанных Центральной избирательной комиссией, что нарушает конституционное право на участие в выборах.
35. Что касается действия статьи 41 Конституции, оспариваемые нормы допускают необоснованную передачу полномочий по принятию решений об ограничении прав политических партий из ведения независимого органа (Центральной избирательной комиссии) в ведение политического органа (Министерства юстиции), что нарушает свободу организации и функционирования политических партий. Данный механизм позволяет исключить конкурента на выборах без установления факта правонарушения и в отсутствие предсказуемого или соразмерного основания. Кроме того, нормы допускают ограничение прав политических партий на основании простых подозрений, а не на основании окончательно установленных фактов.
36. Автор утверждает, что оспариваемые нормы были приняты менее чем за год до выборов, в нарушение принципа правовой определенности и стабильности. В этом контексте автор утверждает, что принятие нормы менее чем за год до выборов противоречит стандартам Венецианской комиссии и создает риск политического вмешательства в проведение выборов.
37. Так, автор считает, что оспариваемые нормы нарушают статьи 23 ч.(2), 38, 41 и 54 Конституции.
Аргументы автора обращения № 69g/2026
38. Автор обращения утверждает, что положения статьи 21 частей (31) пунктов a), c) и d), (32) и (8) Закона о политических партиях противоречат конституционным принципам правового государства, правовой определенности, свободного доступа к правосудию, праву на защиту, праву быть избранным и политическому плюрализму. Оспариваемые нормы позволяют ограничивать деятельность политической партии после ее регистрации в предвыборной гонке и во время избирательной кампании на основании простых подозрений, без четких критериев оценки, без надлежащих процессуальных гарантий, без окончательной судебной оценки и без соблюдения принципов соразмерности, предсказуемости, правовой определенности и свободы политических партий.
39. В отношении статей 1 ч.(3) и 6 Конституции автор утверждает, что установленный оспариваемыми нормами механизм допускает вмешательство исполнительной власти в избирательный процесс путем ограничения деятельности политической партии на основании секретной информации, не рассмотренной с соблюдением принципа состязательности сторон. По его мнению, подобное вмешательство подрывает институциональное равновесие и принцип разделения властей в государстве, нарушая основные ценности правового государства и политического плюрализма. Автор считает, что оспариваемые нормы не отвечают минимальным требованиям законности, необходимости и соразмерности, тем самым создавая предпосылки для произвольного вмешательства в деятельность политических партий.
40. В отношении статьи 21 Конституции автор считает, что ограничение деятельности политической партии на основании информации, которая не подтверждена окончательным судебным решением, противоречит принципу презумпции невиновности. Он возражает против возможности применения строгих ограничительных мер до окончательного установления факта совершения вменяемых деяний и их полного судебного рассмотрения.
41. Что касается статьи 23 Конституции, автор считает, что оспариваемые положения не определяют в достаточной мере критерии, обосновывающие ограничение деятельности политической партии, и не устанавливают четких границ в предоставленных органам власти пределах усмотрения.
42. Относительно статьи 38 Конституции, автор утверждает, что закон допускает ограничение деятельности политической партии во время избирательного процесса, что может привести к фактическому исключению формирования и его кандидатов из предвыборной гонки. По его мнению, законодательное упущение в четком регулировании максимального срока ограничения деятельности партии значительно нарушает конституционное право на свободные выборы, превращая его из эффективного права в иллюзорное.
43. Автор считает, что оспариваемые нормы нарушают статьи 1 ч.(3), 6, 21, 23, 38 и 54 Конституции.
II. Аргументы органов власти, представивших свое мнение
44. В своем мнении Парламент отметил, что 13 июня 2025 года он принял Закон № 100 о внесении изменений в некоторые нормативные акты как ответ на представление Конституционного суда, вынесенное в контексте Постановления № 25 от 28 ноября 2024 года, в целях предотвращения случаев электоральной коррупции на будущих выборах. По мнению Парламента, Венецианская комиссия признает за государственными органами, при определенных условиях, полномочия по запрету, роспуску или применению аналогичных ограничительных мер в отношении политических партий. Ни в одном из заключений Венецианская комиссия не указывает, что ограничение деятельности или роспуск политических партий должны осуществляться исключительно при участии Конституционного суда, поскольку лишь признание неконституционности является исключительной и крайней мерой. Учитывая последние политические события, характеризующиеся случаями непрозрачного финансирования и подкупа избирателей, возникает легитимный интерес государства по противодействию преемственности партии по отношению к неконституционной партии, финансируемой незаконно и вовлеченной в подкуп голосов.
45. Оспариваемые нормы не преследуют цель применения к политическим партиям уголовного наказания, а статья 22 Конституции не применима в случае законов гражданско-правового характера. Ограничения, установленные статьей 3 частями (11) – (13) Закона о политических партиях, соответствуют Высшему закону, поскольку они направлены на предотвращение и борьбу с электоральной коррупцией, а также на обеспечение свободного волеизъявления избирателей. Партии, которые вовлекаются в деятельность, противоречащую ценностям Европейской конвенции о правах человека, не могут пользоваться защитой статьи 11, а государство вправе принимать превентивные меры против политических партий в целях защиты демократии и правового государства.
46. Оспаривая положения статьи 21 частей (32) – (34) и (51) – (52) закона, автор обращения не обосновал применимость статей 32 и 41 Конституции. По мнению Парламента, статья 21 ч.(32) не обязывает Министерство юстиции, а устанавливает его полномочия по обращению в суд с заявлением о применении меры обеспечения в виде ограничения деятельности политической партии, с учетом тяжести нарушений и наличия реальной и неминуемой опасности. Рассмотрение заявления о применении меры обеспечения осуществляется в сжатые сроки, с обязательным вызовом участников процесса, и может быть обжаловано в кассационном порядке в Высшую судебную палату. Ограничение деятельности партии на период рассмотрения дела не наступает автоматически, а является результатом всестороннего исследования судом фактических обстоятельств, при этом закон устанавливает достаточные гарантии против злоупотреблений, такие как состязательный характер процесса, эффективное средство правовой защиты и оценка соразмерности меры.
47. В своем дополнительном мнении Парламент сослался на суждения Венецианской комиссии, изложенные в заключении CDL-AD(2026)007, которая подтверждает легитимность преследуемых законодателем целей. Согласно этому заключению, Закон № 100/2025 был принят "в экстренных обстоятельствах, обусловленных беспрецедентными масштабами подкупа избирателей, незаконным финансированием политических субъектов и внешним вмешательством в избирательные процессы Республики Молдова", а основной целью закона является "защита неподкупности избирательных процессов и укрепление устойчивости демократических институтов". В то же время Парламент отмечает, что в заключении подтверждается наличие у государств "свободы усмотрения в регулировании избирательных процессов и в принятии мер, направленных на борьбу с электоральной коррупцией и внешним влиянием", при условии соблюдения стандартов Европейской конвенции о правах человека. Далее Парламент ссылается на пункты 37, 40, 45 и 49 заключения Венецианской комиссии CDL-AD(2026)007, согласно которым "большинство законодательных решений, установленных Законом № 100/2025, сформулированы с достаточной точностью, преследуют законную цель и, в принципе, не могут считаться несоразмерными, при условии их разумного и индивидуализированного применения". Вместе с тем Венецианская комиссия отмечает, что иностранное вмешательство, незаконное финансирование, подкуп голосов и избирателей являются "реальными угрозами демократической безопасности", что оправдывает установление эффективных механизмов предотвращения и борьбы с этими явлениями.
48. Что касается механизма определения партий-преемников, Парламент утверждает, что анализ, содержащийся в пунктах 50–54 заключения Венецианской комиссии CDL-AD(2026)007, подтверждает легитимность законодательного решения. Так, Венецианская комиссия описывает механизм, введенный Законом № 100/2025, как устанавливающий "правовой тест, посредством которого суд определяет, представляет ли собой вновь созданная или существующая политическая партия в действительности продолжение деятельности партии, ранее признанной неконституционной". Оценка осуществляется "путем содержательного и индивидуализированного анализа" таких объективных критериев, как преемственность руководства, программная идентичность, организационные структуры, источники финансирования, организационные связи и скоординированные действия, при этом ограничительные меры устанавливаются "исключительно судом". Кроме того, в пункте 51 Венецианская комиссия прямо констатирует, что преследуемые цели – "защита демократических институтов, неподкупность выборов и предотвращение системной коррупции" – это законные цели с точки зрения европейских стандартов в области прав человека и избирательного процесса.
49. Парламент также указывает, что в пункте 98 заключения CDL-AD(2026)007 Венецианская комиссия отметила, что многие законодательные решения, введенные Законом № 100/2025, в принципе совместимы с европейскими стандартами, а изложенные рекомендации направлены на "повышение ясности, предсказуемости и процессуальных гарантий". В пункте 100 Венецианская комиссия предлагает рекомендации по совершенствованию нормативно-правовой базы, "не требуя отмены механизма в отношении партий-преемников" и не делая вывод о том, что он несовместим со стандартами Европейской конвенции о правах человека.
50. В заключение Парламент утверждает, что Венецианская комиссия в заключении CDL-AD(2026)007 и заключении Amicus Curiae по вопросу партий-преемников "не подтверждает критику, изложенную авторами обращений", а напротив, "признает законность преследуемых законодателем целей, принципиальную совместимость механизма в отношении партий-преемников" и дает рекомендации, направленные исключительно на совершенствование нормативно-правовой базы, "не ставя под сомнение конституционность принятого законодательного решения". Следовательно, Парламент просит Конституционный суд отклонить обращения как необоснованные.
51. В своем мнении Президент Республики Молдова отметила, что установление Парламентом органическим законом порядка организации и функционирования политических партий не может стать препятствием для реализации права на свободу объединения. Исходя из позитивных обязанностей государства по обеспечению неподкупности избирательных процессов и безопасности голосования граждан, законодатель регламентировал обстоятельства, при которых может быть установлено, что партия является преемником. Данные запреты и ограничения применяются исключительно к формированиям, которые демонстрируют элементы организационно-функциональной, кадровой и финансовой преемственности с партией, признанной неконституционной, доказывая наличие с ней тесных связей. Подобное регулирование считается абсолютно необходимым, поскольку роспуск политической партии был бы лишен смысла, если другие политические партии фактически могут продолжать свою деятельность и достигать своей цели по приходу к власти недемократическими методами. Принятые меры квалифицируются как отвечающие насущным общественным потребностям и объясняются текущим контекстом, в котором ограничения имеют важное значение для противодействия деятельности политических партий, продолжающих представлять угрозу независимости Республики Молдова и принципам демократического государства, основанного на верховенстве права. Кроме того, практика Европейского суда по правам человека подтверждает, что государство не может ждать, пока политическая партия придет к власти и начнет предпринимать конкретные шаги по реализации политики, несовместимой со стандартами Европейской конвенции. В заключение подчеркивается, что новая процедура не влечет за собой утрату лидерами или членами этих партий права голосовать или быть избранными, а лишь означает, что деятельность распущенной партии не может продолжаться в будущем под другими наименованиями или в иных организационно-правовых формах. Данные положения представляют собой простую институциональную гарантию и в любом случае соблюдают основную суть права на участие в управлении государственными делами.
52. В своем мнении Правительство отметило, что регулирование вопросов организации и функционирования партий является исключительной компетенцией Парламента. Правительство не согласно с доводом о нарушении статьи 22 Конституции, поскольку оспариваемые нормы носят общий характер и применяются только к настоящим или длящимся ситуациям, в то время как факты прошлого служат исключительно в качестве доказательств в суде. Оспариваемый механизм обосновывается необходимостью защиты демократических ценностей перед лицом реального, неминуемого риска и попыток возрождения под другими наименованиями формирований, признанных неконституционными. В связи с этим Правительство утверждает, что новые положения соответствуют принципу соразмерности, так как их применимость ограничена во времени и основана на объективных критериях, таких как доказывание явного намерения функциональной и идеологической преемственности.
53. Оспариваемая мера сопровождается достаточными процессуальными гарантиями, поскольку признание партии преемником осуществляется исключительно судебными инстанциями в рамках судебного процесса, основанного на доказательствах. Кроме того, оспариваемые положения не затрагивают полномочия Конституционного суда и не устанавливают параллельную процедуру признания политических партий неконституционными. Суды общей юрисдикции не высказываются по вопросу конституционности того или иного формирования, а исследуют исключительно фактические обстоятельства, устанавливая, является ли новая партия скрытым воспроизведением партии, признанной неконституционной. Данный инструмент считается необходимым для предотвращения возможности обхода результатов ранее вынесенных решений Конституционного суда. В заключение Правительство указывает на пробел в прежней нормативно-правовой базе, который не позволял эффективно привлекать к ответственности "сателлитные" или "производные" партии. В пояснительной записке указывается, что после роспуска партии "Şor" произошла стремительная передача инфраструктуры и переход кадров в другие политические формирования с целью продолжения действий по электоральной коррупции и незаконному финансированию. Требование о проведении отдельных процедур проверки конституционности для каждого конкретного преемника считается неприемлемым, поскольку это привело бы к затягиванию реализации решений Конституционного суда и на длительное время подвергло бы конституционный порядок серьезным рискам.
54. В своем дополнительном мнении по вопросу ограничения деятельности в качестве меры обеспечения Правительство утверждает, что данная мера применяется в крайних случаях за грубые нарушения, совершенные политическими партиями, и что органы власти должны доказать существование реальной и неминуемой угрозы наступления непоправимых последствий для демократических ценностей и правопорядка Республики Молдова в случае продолжения незаконной деятельности политической партии. Что касается ограничения деятельности, предусмотренного статьей 21 ч.(31), Правительство отмечает, что Закон о политических партиях содержит процессуальные гарантии. Данная мера применяется на основании судебного решения по итогам судебного разбирательства, в ходе которого партия имеет возможность отстаивать свои нарушенные права и может обжаловать решение суда. Кроме того, оспариваемая мера соответствует принципу соразмерности, поскольку применяется в строго установленных законом ситуациях.
55. В представленном мнении Ассоциация "Promo-LEX" отметила, что регулирование деятельности политических партий в Республике Молдова развивалось постепенно в целях приведения законодательства в соответствие с европейскими и международными демократическими стандартами в контексте вызовов, связанных с электоральной коррупцией и внешним влиянием. Закон о политических партиях изначально устанавливал правила регистрации, функционирования и роспуска партий, допуская ограничение их деятельности, если их действиями наносится серьезный ущерб политическому плюрализму или основополагающим демократическим принципам. Впоследствии, начиная с января 2023 года, в соответствии с последующими изменениями, Парламент разрешил ограничивать деятельность партий и за непредоставление финансового отчета или за непредоставление информации, необходимой для надзора и контроля за финансированием (начиная с января 2024 года). С июня 2025 года Парламент ввел также возможность ограничения деятельности партии, если она не предоставила данные из регистра членов партии в сроки и по форме, установленные Центральной избирательной комиссией или Агентством государственных услуг. Вследствие признания партии "Şor" неконституционной, Парламент ввел в Закон о политических партиях четкие правила, чтобы не допустить продолжения деятельности партии, признанной неконституционной, путем использования другими формированиями (новыми или уже зарегистрированными) ее атрибутов, таких как полное или сокращенное наименование, либо символики. В случае установления факта использования этих атрибутов Агентство государственных услуг может отказать в регистрации политической партии, а избирательные органы могут отказать в регистрации в качестве конкурента на выборах, избирательного блока или участника референдума.
56. Однако до изменений 2025 года закон не предусматривал четких механизмов прекращения деятельности "партий-преемников", определяемых как новые или зарегистрированные субъекты, которые в силу структурной, идеологической или финансовой преемственности способствуют сохранению статус-кво партии, признанной неконституционной. Этот законодательный пробел допускал повторное возникновение формирований, имеющих косвенные связи с партией, признанной неконституционной, без применения каких-либо санкций. Недавнее развитие напрямую связано с Законом № 100 от 13 июня 2025 года, опубликованным в Официальном мониторе 14 июня 2025 года, который вносит изменения в Закон о политических партиях путем введения оспариваемых положений. Эти новые законодательные положения позволяют Министерству юстиции обращаться в суд с заявлением об ограничении деятельности или роспуске политической партии, если будет доказано, что она является преемником партии, признанной неконституционной. Статус партии-преемника устанавливается на основании доказательств о продолжении деятельности неконституционной партии, причем приводимые в тексте примеры касаются идентичных организационных структур, финансирования из аналогичных источников или отсутствия отказа от незаконных практик. Законодательное изменение основано на европейском сравнительном анализе, в частности на испанском опыте, отраженном в Белой книге по управлению преемниками запрещенных политических партий от 2024 года – документе, подчеркивающем необходимость четких критериев для предотвращения безнаказанности. Эта реформа дополняет другие нормативные акты, такие как Уголовный кодекс и Избирательный кодекс, отражая четкую тенденцию к рационализации механизмов демократической защиты путем перехода от реактивных запретов, основанных на уже совершенных нарушениях, к превентивным запретам, реализуемым посредством выявления партий-преемников, не затрагивая политический плюрализм.
57. Ассоциация "Promo-LEX" считает, что, в целом, новые положения вписываются в конституционные рамки и соответствуют соразмерным ограничениям свободы объединений, а требование о вынесении судебных решений соответствует принципу разделения властей в государстве и верховенству Конституции. Вместе с тем, организация усматривает серьезные потенциальные риски в случае, если критерии выявления партий-преемников останутся расплывчатыми, что может косвенно ущемлять свободу объединений или политический плюрализм в отсутствие строгих процессуальных гарантий. Например, такие критерии, как "тесные связи" или "активно взаимодействуют" в статье 3 ч.(12) п.1) лит. c) закона, считаются неточными и могут охватывать законное взаимодействие между партиями, такое как политические блоки или публичные дебаты, создавая риск произвольного применения. Кроме того, ситуация в отношении лиц, которые не выступили с публичным заявлением о неприятии деяний неконституционной партии, предусмотренная в статье 3 ч.(12) п.1) лит. b) закона, поднимает вопросы, связанные с презумпцией невиновности, поскольку возложение активной обязанности по публичному неприятию может рассматриваться как нарушение права на молчание или на свободу выражения мнений. С процессуальной точки зрения критерии, сформулированные общими понятиями, такие как "существенное сходство" в ч.(12) статьи 3 закона или "демонстрация поддержки" в лит. c) п.1) ч.(12) статьи 3 закона, предоставляют судебным инстанциям высокую степень усмотрения, которая усиливается синтагмой "иные существенные обстоятельства" в п.7) ч.(12) статьи 3 закона, что может повлечь за собой противоречивые или политически мотивированные решения.
58. Более того, оспариваемые положения не уточняют, на ком лежит бремя доказывания при подтверждении статуса партии-преемника, поэтому существует риск, что обвиняемые партии будут вынуждены доказывать отсутствие связей, а это противоречит принципу о том, что обвинитель должен доказать вину обвиняемого, и может привести к несправедливым судебным процессам. В заключение Ассоциация "Promo-LEX" подчеркивает, что эти вопросы относятся скорее к применению и толкованию, тогда как сами законодательные положения позволяют достичь разумного равновесия между защитой демократии и основными правами, будучи в значительной степени совместимы с международными стандартами.
59. В представленном мнении Ассоциация за демократию участия "ADEPT" отметила, что оспариваемые положения не нарушают статью 22 Конституции, поскольку Закон № 100 вступил в силу 14 июня 2025 года, а съезд блока "Victoria", который послужил основанием для применения оспариваемых норм, состоялся 6 июля 2025 года. Следовательно, Центральная избирательная комиссия была вправе применить оспариваемые нормы и не нарушила принцип необратимости закона.
60. Что касается статьи 135 ч.(1) п.h) Конституции, которая наделяет Конституционный суд полномочиями принимать решения о конституционности политических партий, ADEPT не согласна с тем, что регулирование в отношении партий-преемников представляет собой новую процедуру признания неконституционности. Ассоциация отмечает, что Парламент исходил из предпосылки, что само наименование "партии-преемники" указывает на их предназначение продолжать деятельность партии, признанной неконституционной. В связи с этим наличие решения Конституционного суда является нормативной предпосылкой для законодательного вмешательства, а подлежащий рассмотрению вопрос заключается не в конституционности новой партии, а в выявлении формирований, которые продолжают деятельность партии, признанной неконституционной. Следовательно, достаточно, чтобы закон точно определял, какие партии могут быть идентифицированы как преемники неконституционной партии, без необходимости проведения новой процедуры конституционного контроля.
61. Что касается свободы политического объединения, гарантированной статьей 41 Конституции, ADEPT ссылается на сравнительный опыт и практику Европейского суда по правам человека. В мнении отмечается, что в вопросе борьбы с партиями-преемниками законодатель избрал испанскую модель и ссылается на дело Herri Batasuna и Batasuna против Испании, в котором Европейский суд подтвердил, что меры, направленные против экстремистских партий и партий-преемников, не противоречат праву на свободу выражения и свободу объединения, гарантированные статьями 10 и 11 Европейской конвенции. ADEPT указывает, что после обсуждений и консультаций, организованных в процессе разработки Закона № 100, пришли к выводу, что к партиям-преемникам формирования, признанного неконституционным, следует относиться аналогичным образом, поскольку они продолжают деятельность организации, которая уже была исключена из демократического конституционного порядка.
62. В заключение ADEPT утверждает, что оспариваемые нормы соответствуют статьям 22, 41, 54 и 135 ч.(1) п.h) Конституции, поскольку они не имеют обратной силы, не передают судам общей юрисдикции полномочия Конституционного суда по признанию политических партий неконституционными и направлены на предотвращение продолжения деятельности партии, уже признанной неконституционной, посредством формирований-преемников.
III. Оценка Конституционного суда
А. Приемлемость обращения
63. Определением от 11 сентября 2025 года Конституционный суд подтвердил соблюдение в обращении № 194g/2025 условий приемлемости, установленных в его практике.
64. В определениях от 18 июня 2026 года Конституционный суд признал приемлемыми обращения № 252g/2025 и № 69g/2026 и принял решение объединить в одно производство обращения № 194g/2025, № 252g/2025 и № 69g/2026, присвоив делу номер 194g/2025.
65. Согласно статье 135 ч.(1) п.а) Конституции, контроль конституционности законов, в настоящем деле некоторых положений Закона о политических партиях после внесения в него изменений Законом № 100/2025, относится к компетенции Конституционного суда.
66. Обращения об исключительном случае неконституционности поданы сторонами административных споров. Так, Конституционный суд заключает, что они представлены субъектами, наделенными данным правом, в порядке статьи 135 ч.(1) п.а) и п.g) Конституции.
67. Конституционный суд отмечает, что автор обращения № 194g/2025 запрашивает контроль конституционности статей 3 частей (11) – (13), 8 частей (31) – (32) и 21 частей (31) – (35) и (51) – (52) Закона о политических партиях, но судебная инстанция в своем определении указала лишь статьи 3 части (11) – (13) и 21 части (32) – (34) и (51) – (52) Закона о политических партиях. В то же время, проанализировав доводы автора, Конституционный суд отмечает, что предмет обращения не ограничивается статьями, указанными в определении суда общей юрисдикции. В сущности, представленные доводы относятся к единому нормативному порядку установления статуса партии-преемника, роспуска такой партии и ограничения ее деятельности в качестве меры обеспечения в рамках процедуры роспуска, регулируемой и статьей 22 частями (2) п.f) и (21) закона.
68. Поскольку автор обращения № 194g/2025 не представил доводов о неконституционности статьи 21 ч.(33), ч.(34) и ч.(52) Закона о политических партиях, Конституционный суд признал неприемлемым обращение в этой части.
69. Автор обращения № 252g/2025 оспаривает положения статьи 21 частей (31) п.а) и п.d), (32) и (8) Закона о политических партиях.
70. Автор обращения № 69g/2026 оспаривает положения статьи 21 частей (31) п.а), п.с) и п.d), (32) и (8) Закона о политических партиях.
71. Таким образом, Конституционный суд признал в качестве предмета обращений об исключительном случае неконституционности статьи 3 части (11) – (13), 21 части (31), (32), (51) и (8), а также статью 22 ч.(2) п.f) и ч.(21) Закона о политических партиях. Положения статей 3 части (11) – (13), 21 части (31) и (51), 22 ч.(2) п.f) и ч.(21) Закона о политических партиях ранее не составляли предмет контроля конституционности. Положения статьи 21 ч.(32) Закона о политических партиях являлись предметом Определения Конституционного суда № 137 от 24 сентября 2025 года, а статья 21 ч.(8) закона – предметом Определения № 143 от 27 сентября 2025 года. Но, в соответствии с практикой Конституционного суда (см. ОКС № 70 от 5 мая 2026 года, § 27), это не составляет препятствие для нового контроля конституционности оспариваемых положений, если представлены иные доводы о неконституционности. В рассматриваемых обращениях представлены доводы о неконституционности относительно соразмерности меры обеспечения в виде ограничения деятельности партии, которые не рассматривались в предыдущих определениях. Следовательно, Конституционный суд заключил, что условие об отсутствии ранее принятого решения было соблюдено.
72. Исключительный случай неконституционности заявлен по делу, в котором Министерство юстиции требует признать статус политической партии-преемника партии, признанной неконституционной, и, как следствие, ее роспуска. По другим двум делам Министерство юстиции требует ограничить деятельность политических партий. В то же время по этим делам судебная инстанция применила меру обеспечения в виде ограничения деятельности партий. Следовательно, Конституционный суд допускает, что оспариваемые нормы могут быть применены при рассмотрении дел, в рамках которых заявлено об исключительном случае неконституционности.
73. Конституционный суд напоминает, что другим обязательным условием для рассмотрения по существу обращения об исключительном случае неконституционности является действие по делу одного из прав, гарантированных Конституцией (см. ОКС № 52 от 29 мая 2025 года, § 18).
74. Авторы обращений ссылаются на действие статей 1 (верховенство права), 21 (презумпция невиновности), 22 (необратимость закона), 23 (право каждого человека на знание своих прав и обязанностей), 32 (свобода мнения и выражения), 38 (право голосовать и право быть избранным), 41 ч.(1) и ч.(4) (свобода партий и других общественно-политических организаций), 54 (ограничение осуществления некоторых прав или свобод) и 135 ч.(1) п.h) (полномочия Конституционного суда) Конституции.
75. Конституционный суд в своей практике подчеркивал, что статьи 1, 23 и 54 Конституции не имеют самостоятельного применения. Для их применимости автор обращения должен доказать наличие вмешательства в гарантированные Конституцией права (см. ОКС № 73 от 20 июня 2024 года, § 23; ОКС № 86 от 17 июля 2025 года, § 22).
76. Что касается действия статьи 21 Конституции, автор обращения №69g/2026 утверждает, что оспариваемые нормы [статья 21 части (31), (32) и (8) Закона о политических партиях] допускают ограничение деятельности политической партии на основании сведений, которые не были подтверждены окончательным судебным решением.
77. По данному делу Конституционный суд призван осуществить абстрактную проверку, предполагает ли ограничение деятельности политических партий, основанное на статье 21 частях (31), (32) и (8) Закона о политических партиях, необходимость установления уголовной вины партии или ее членов.
78. Конституционный суд отмечает, что оспариваемые нормы не направлены на установление вины лица в совершении преступления. Рассматриваемые нормы регулируют меру публичного права, применяемую к политической партии, которая носит превентивный характер и направлена на защиту конституционного строя, национальной безопасности и неподкупности избирательных процессов. Следовательно, сам по себе факт того, что суд может вынести решение об ограничении деятельности партии в отсутствие окончательного решения по уголовному делу, не означает, что тем самым нарушается презумпция невиновности. Так, Конституционный суд не установил действия статьи 21 Конституции.
79. Что касается доводов о применимости статьи 22 Конституции, Конституционный суд отмечает, что положения этой статьи гарантируют необратимость уголовного закона в широком смысле понятия "уголовный" (включающее уголовное право и право о правонарушениях), то есть принцип законности обвинения и уголовного наказания (nullum crimen, nulla poena sine lege). Так, требования статьи 22 Конституции применимы к нормам материального уголовного права (см. ОКС № 83 от 17 июля 2025 года, § 44 и приведенная в нем практика). Конституционный суд отмечает, что оспариваемые положения не определяют преступления или наказания и не относятся к уголовному обвинению. Следовательно, эта статья не применима по данному делу.
80. Относительно действия статьи 32 Конституции, Конституционный суд отметил, что автор обращения № 194g/2025 не обосновал, в какой мере оспариваемые нормы противоречат этому конституционному положению. Простая отсылка к конституционным положениям не может рассматриваться как доводы о неконституционности. Если приступить к рассмотрению по существу обращений, сформулированных подобным образом, Конституционный суд заменил бы авторов в приведении доводов о неконституционности и осуществил бы контроль по собственной инициативе (см. ОКС № 71 от 18 июня 2024 года, § 19).
81. Что касается действия статей 38 и 41 ч.(1) Конституции, Конституционный суд отметил, что политические партии – это юридические лица, "способствующие выявлению и выражению политической воли граждан и участвующие в выборах в соответствии с законом", а оспариваемые положения [регулирующие процедуру роспуска политической партии, в том числе на том основании, что она является преемником партии, признанной неконституционной, ограничение деятельности партии, а также ограничение в качестве меры обеспечения в процедуре ограничения деятельности или роспуска, в том числе по причине того, что она является преемником партии, признанной неконституционной] вызывают вопросы к осуществлению права граждан на объединение и электоральных прав избирать и быть избранным, гарантированных Конституцией. Так, Конституционный суд установил действие статей 38 и 41 ч.(1) Конституции. Чтобы проверить, если вмешательство в осуществление указанных основных прав соответствует требованиям соразмерности, Конституционный суд применит статью 54 Конституции.
82. В отношении действия статей 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Конституции, автор обращения № 194g/2025 утверждает, что оспариваемыми нормами законодатель вмешался в исключительные полномочия Конституционного суда по признанию неконституционности политических партий. Конституционный суд счел необходимым рассмотреть эти доводы с точки зрения статей 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Высшего закона.
83. Таким образом, Конституционный суд рассмотрит, соответствуют ли положения статей 3 частей (11)–(13), 21 частей (31), (32), (51) и (8), а также статьи 22 ч.(2) п.f) и ч.(21) Закона о политических партиях требованиям, установленным статьями 38, 41 ч.(1) и 54 Конституции. Кроме того, Конституционный суд проанализирует, соответствуют ли статьи 3 части (11)–(13) и 22 ч.(2) п.f) Закона о политических партиях статьям 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Высшего закона.
В. Существо дела
I. Общие принципы
84. Конституция в статье 38 гарантирует гражданам Республики Молдова основные права избирать и быть избранными в представительные органы государства и местного публичного управления.
85. В своей практике Европейский суд отмечал, что право на свободные выборы, гарантированное статьей 3 Протокола № 1 к Европейской конвенции о правах человека, устанавливает основополагающий принцип в подлинно демократическом политическом режиме и имеет фундаментальное значение в системе Европейской конвенции. Роль государства как главного гаранта плюрализма предполагает принятие мер по организации демократических выборов в условиях, обеспечивающих свободное выражение мнения народа при выборе законодательного органа (Özgürlük ve Dayanişma Partisi (Ödp) против Турции, 10 мая 2012 года, § 27; Bakirdzi şi E.C. против Венгрии, 10 ноября 2022 года, § 42).
86. Права, гарантированные статьей 3 Протокола № 1, не являются абсолютными. Они оставляют место для "подразумеваемых ограничений", а государства должны обладать широкой свободой усмотрения в этой сфере (Labita против Италии [БП], 6 апреля 2000 года, § 201; Vito Sante Santoro против Италии, 1 июля 2004 года, § 54). Так, хотя право выдвигать свою кандидатуру не является абсолютным, подразумеваемые ограничения не могут наносить ущерб самой сути этого права и лишать его эффективности. Подобные ограничения должны соответствовать принципу верховенства права и сопровождаться достаточными гарантиями во избежание произвола (Ofensiva Tinerilor против Румынии, 15 декабря 2015 года, § 52).
87. Кроме того, право создавать юридическое лицо в целях осуществления коллективной деятельности в сфере общих интересов является одним из наиболее важных аспектов свободы объединения, без которого это право было бы лишено содержания. Политические партии играют решающую роль в формировании и выражении политической воли граждан (см., например, Vona против Венгрии, 9 июля 2013 года, § 56).
88. Таким образом, право на объединение в политические партии не является абсолютным правом и, следовательно, может подвергаться ограничениям при соблюдении положений статьи 54 ч.(2) Конституции. В этом смысле, признавая, что оспариваемое законодательное решение представляет собой вмешательство в право на объединение в политические партии, Конституционный суд проанализирует, предусмотрено ли ограничение законом, преследует ли оно одну или несколько законных целей, предусмотренных Конституцией, достигает ли оно в случае реализации одну из этих целей, а также является ли оно необходимым и соразмерным ситуации, его определившей.
II. Обстоятельства
89. Рассмотрение конституционности оспариваемых положений не может осуществляться изолированно, посредством сугубо формального и абстрактного анализа положений закона, оторванного от исторических и юридических обстоятельств, обусловивших их принятие.
90. Венецианская комиссия в своем заключении отметила, что все выборы, организованные за последнее время в Республике Молдова, включая конституционный референдум 2024 года, отличились многочисленными случаями, подтвержденными заслуживающими доверия сообщениями, электоральной коррупции, незаконного финансирования избирательных кампаний и партий, а также вмешательства иностранных и/или преступных групп с целью влияния на волю избирателей. Кампания по проведению конституционного референдума и президентские выборы прошли в условиях беспрецедентного иностранного вмешательства и дезинформации, преимущественно в пользу Российской Федерации. Парламентские выборы также пострадали от сложной и хорошо скоординированной сети гибридных атак, включая незаконное финансирование, кибератаки и кампании по дезинформации. Именно выявление этих растущих угроз для Республики Молдова и необходимость оперативного реагирования на них обусловили принятие Закона № 100 от 13 июня 2025 года, которым был закреплен, помимо прочего, механизм предотвращения возникновения политических партий-преемников неконституционной партии (CDL-AD (2026)006, § 6).
91. Конституционный суд отмечает, что оспариваемые нормы были приняты в контексте исполнения Постановления Конституционного суда № 10 от 19 июня 2023 года о контроле конституционности политической партии "Şor". Из пояснительной записки, предшествовавшей принятию Закона № 100/2025, из документов, сопровождавших законодательный процесс, и из парламентских дебатов следует, что законодатель стремился создать правовой механизм для предотвращения возможных ситуаций уклонения от результатов решения о признании политической партии неконституционной.
92. Необходимость подобного регулирования вытекает из характера и цели контроля конституционности политических партий, предусмотренного статьей 41 ч.(4) Конституции. В связи с этим авторы инициативы сослались на концепцию "демократии, способной себя защитить", выработанную Европейским судом по правам человека в свете статьи 17 Европейской конвенции и отраженную в практике Конституционного суда (см. ПКС № 10 от 19 июня 2023 года, §§ 84 и 99). Согласно этой концепции, демократия может принимать меры защиты против политических субъектов, которые стремятся использовать демократические механизмы для подрыва или уничтожения конституционного порядка.
93. В поддержку этого подхода была приведена практика Европейского суда по правам человека относительно связи между свободой объединения и защитой демократического порядка. Так, была сделана ссылка на постановление по делу Yazar и другие против Турции от 9 апреля 2002 года, § 49, в котором Европейский суд отметил, что политическая партия, чьи лидеры пропагандируют насилие или преследуют цели, несовместимые с правилами демократии, не может рассчитывать на защиту Европейской конвенции от мер, принятых по этим основаниям.
94. Кроме того, в ходе законодательного процесса были приведены суждения Европейского суда, который постановил, что государство не обязано ждать, пока политическая партия фактически начнет реализовывать проект, несовместимый с демократическими принципами, если наличие достаточно серьезной и неминуемой опасности для демократии было доказано (см. постановления Большой Палаты по делу Refah Partisi (Партия благосостояния) и другие против Турции от 13 февраля 2003 года, § 102, а также постановление по делу Herri Batasuna и Batasuna против Испании от 30 июня 2009 года, § 81).
95. Из материалов законодательного процесса следует, что были приведены и стандарты, разработанные европейскими органами в сфере политических партий. Так, была сделана ссылка на Руководящие принципы о запрете и роспуске политических партий и аналогичных мерах, принятые Венецианской комиссией (CDL-INF(2000)001), согласно которым роспуск политической партии должен являться исключительной мерой, оправданной только в отношении формирований, пропагандирующих насилие или стремящихся к свержению демократического конституционного порядка. Кроме того, были приведены Совместные руководящие принципы о регулировании деятельности политических партий, разработанные Венецианской комиссией и ОБСЕ/БДИПЧ (CDL-AD(2010)024), которые признают возможность принятия мер, направленных на защиту демократического порядка от серьезных угроз.
96. Нормативное вмешательство было обусловлено также событиями, произошедшими после вынесения Постановления Конституционного суда № 10 от 19 июня 2023 года. В этой связи утверждалось, что после признания политической партии "Şor" неконституционной определенные лица, организационные структуры и связанные с ней ресурсы продолжили свою деятельность в рамках других политических формирований. По мнению авторов инициативы, в данных обстоятельствах стал вопрос о практической эффективности решения Конституционного суда и о возможности продолжения в иных организационно-правовых формах деятельности, которая послужила основанием для признания соответствующей партии неконституционной.
97. Кроме того, оценка конституционности мер, направленных на защиту демократического порядка, должна осуществляться в свете социального и политического контекста, существовавшего на момент их принятия. В этом смысле важной является практика Конституционного суда о характере Конституции как "живого инструмента" (Постановление № 28 от 17 октября 2017 года, § 93), а также практика Европейского суда по правам человека (дело Tyrer против Соединенного Королевства, от 25 апреля 1978 года, § 31; дело Demir şi Baykara против Турции [БП], 12 ноября 2008 года, § 68).
98. Авторы поправки утверждали, что оспариваемый механизм учитывает передовой опыт и практику других европейских государств, столкнувшихся с проблемами по защите демократического порядка. При оценке соразмерности мер, направленных на защиту независимости государства и демократического порядка, необходимо принимать во внимание как исторический и конституционный контекст государства, так и текущие угрозы безопасности государства и функционированию демократических институтов (см., mutatis mutandis, постановление Конституционного суда Латвии от 29 июня 2018 года по делу № 2017-25-01 и постановление Европейского суда по правам человека по делу Ždanoka против Латвии (№ 2) от 25 октября 2024 года).
III. Установление статуса политической партии-преемника партии, признанной неконституционной, и ее роспуск (статьи 3 части (11)-(13), 22 ч.(2) п.f) Закона о политических партиях)
а) Контроль конституционности в свете статей 38, 41 ч.(1) и 54 Конституции
(i) Требования к качеству закона и объективный характер критериев
99. Согласно статье 54 ч.(2) Конституции, осуществление прав и свобод может подвергаться ограничениям, если они "предусмотрены законом". Принцип законности предполагает выполнение стандарта качества применимых законодательных положений (см. ПКС № 16 от 9 июня 2020 года, § 48; ПКС № 21 от 4 августа 2020 года, § 46). Качество закона является условием для сохранения определенности правовых отношений и эффективного упорядочения социальных отношений (см. ПКС № 4 от 3 марта 2022 года, § 51).
100. Кроме того, Конституционный суд напоминает, что во исполнение статьи 23 ч.(2) Конституции Парламент должен принимать законы, соответствующие тем четырем критериям качества: доступность, предсказуемость, ясность и наличие надлежащих гарантий от произвольного вмешательства (см. ПКС № 11 от 25 марта 2021 года, § 46; ПКС № 35 от 9 ноября 2021 года, § 166).
101. Условие доступности подразумевает возможность для адресатов ознакомиться с содержанием законов. В частности, доступность закона предусматривает его опубликование в Официальном мониторе в соответствии с положениями статьи 76 Конституции. Любое лицо должно иметь возможность располагать информацией о правовых нормах, применимых в конкретном случае (Хлюстов против России, 11 июля 2013 года, § 68). Конституционный суд заключает, что оспариваемые положения Закона о политических партиях опубликованы в Официальном мониторе.
102. Условие предсказуемости закона выполнено тогда, когда лицо – при необходимости с надлежащей юридической помощью – может в разумной степени предвидеть, исходя из обстоятельств дела, последствия, которые может повлечь за собой определенное поведение (Gestur Jónsson и Ragnar Halldór Hall против Исландии, 30 октября 2018 года, § 88; Berardi и Mularoni против Сан-Марино, от 10 января 2019 года, § 40). В своей практике Конституционный суд установил, что во избежание любой двусмысленности текст закона должен быть составлен в четкой и понятной форме, без синтаксических трудностей и неясных фрагментов (см., mutatis mutandis, ПКС № 18 от 30 июня 2020 года, § 79; ПКС № 11 от 25 марта 2021 года, § 48). Более того, Конституционный суд напоминает, что любые ограничения основного права на объединение в политические партии "должны быть четкими, простыми для понимания и единообразно применимыми, чтобы обеспечить всем членам в отдельности и политическим партиям возможность понять их и предвидеть последствия нарушения этих правил" (см. Cumhuriyet Halk Partisi против Турции, 26 апреля 2016 года, § 106; Венецианская комиссия и ОБСЕ/БДИПЧ, CDL-AD(2020)032, Совместные руководящие принципы о регулировании деятельности политических партий, § 48).
103. Чтобы определить, соответствуют ли оспариваемые положения требованиям качества закона, Конституционный суд рассмотрит, являются ли критерии установления статуса политической партии-преемника партии, признанной неконституционной, объективными и ясными, а также могут ли политические партии и их члены предвидеть последствия нарушения этих правил.
104. Конституционный суд считает, что объективные критерии играют важную роль для соблюдения принципа правовой определенности. По мнению Венецианской комиссии, критерии являются объективными, когда они приводят к оценке статуса преемника партии по правовым основаниям, устанавливают надлежащие пределы свободы усмотрения органа, осуществляющего процедуру, и не оставляют места для решения политического характера. Таким образом, объективные критерии необходимы для соблюдения принципа правовой определенности. В этом контексте предсказуемость требует не только принятия закона до его применения, но и его формулировки с достаточной точностью и ясностью, чтобы субъекты права могли строить свое поведение в соответствии с ним. Любые ограничения основных прав ассоциаций, включая политические партии, "должны быть четкими, простыми для понимания и единообразно применимыми, чтобы обеспечить всем членам в отдельности и политическим партиям возможность понять их и предвидеть последствия нарушения этих правил" (см. CDL-AD(2026)006, § 23).
105. Конституционный суд отмечает, что Парламент запретил создание и регистрацию новой политической партии, а также использование зарегистрированной политической партии для продолжения или возобновления в качестве политической партии-преемника деятельности политической партии, признанной неконституционной (ч. (11) статьи 3 Закона о политических партиях). Продолжение или возобновление деятельности партии, признанной неконституционной, представляет собой "неправомерное осуществление права на политическое объединение". В этом смысле Парламент регламентировал процедуру установления политических партий-преемников партии, признанной неконституционной, определил обстоятельства, которые должны приниматься во внимание судом, и предусмотрел временные рамки для оценки указанного поведения.
106. Конституционный суд отмечает, что для установления статуса политической партии-преемника Парламент ввел правило, определяющее запрещенное поведение (статья 3 ч.(11) закона), и регламентировал обстоятельства, на основании которых судебная инстанция устанавливает статус партии-преемника в каждом конкретном случае (статья 3 ч.(12) закона).
107. Так, ч.(11) статьи 3 закона устанавливает принцип, согласно которому нельзя воспользоваться правом на политическое объединение, чтобы обойти решение о признании политической партии неконституционной.
108. Запрет на неправомерное осуществление права на политическое объединение основан на статье 55 Конституции, которая устанавливает принцип добросовестного осуществления основных прав и свобод, без нарушения прав и свобод других лиц. Напротив, из данной нормы следует, что конституционные права не пользуются защитой, когда они осуществляются недобросовестно, в том числе способом, направленным на уклонение от конституционного порядка, включая последствия решения Конституционного суда, принятого в целях его защиты. В этом смысле нельзя ссылаться на право на политическое объединение для продолжения деятельности политического формирования, которое было исключено из конституционного оборота решением о признании его неконституционным.
109. Условное положение, определяющее пределы осуществления прав, включая свободу выражения мнения, регулируется статьей 17 Европейской конвенции – Запрещение злоупотреблений правами, согласно которой "ничто в [...] Конвенции не может толковаться как подразумевающее, что какое-либо государство, группа лиц или отдельное лицо имеет право заниматься какой-либо деятельностью или совершать какие-либо действия, направленные на невыполнение прав или свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей степени, чем это предусмотрено в Конвенции".
110. Статья 17 была включена в Конвенцию, поскольку нельзя было исключать возможность того, что какое-либо лицо или группа лиц попытаются сослаться на основные права и свободы, закрепленные в Конвенции, в целях совершения деяний, которые приведут к существенному уничтожению/упразднению этих прав и свобод (см. Ždanoka против Латвии [БП], 16 марта 2006 года, § 99; Perinçek против Швейцарии [БП], 15 октября 2015 года, § 113).
111. В своем заключении amicus curiae Венецианская комиссия отметила, что налагаемые на политические партии ограничения, вытекающие из рассматриваемых обстоятельств, могут быть тесно связаны с запретом на использование Конвенции в целях чрезмерного ограничения или уничтожения гарантированных ею прав, закрепленным в статье 17. Венецианская комиссия также подчеркнула следующее: действительно, часть (11) статьи 3 молдавского Закона о политических партиях предусматривает, что "неправомерное осуществление права на политическое объединение" (...) является продолжением или возобновлением в качестве политической партии-преемника деятельности политической партии, признанной неконституционной. Формулировка данного положения Закона о политических партиях подразумевает, что основанием, позволяющим роспуск политической партии в связи с тем, что она является преемником партии, признанной неконституционной, является злоупотребление свободой на объединение (см. CDL-AD(2026)006, § 41).
112. Статья 17 Европейской конвенции направлена на предоставление государствам-членам и европейской системе инструмента для защиты демократии от деятельности политических субъектов, использующих демократические принципы для разрушения демократии и ее основ. Как подчеркивал Европейский суд, "никто не должен иметь права ссылаться на положения Конвенции с целью ослабления или разрушения идеалов и ценностей демократического общества". Тем самым, данное положение связано с концепцией "демократия, способная защищаться" ("self-defending democracy"/"defensive democracy"), поскольку запрещает "злоупотребление правами". Статья 17 призвана предоставить демократическим государствам средства для борьбы с действиями и деятельностью, которые разрушают или необоснованно ограничивают права и основные свободы, независимо от того, совершаются ли они "государством", "группой" или "отдельным лицом" (см. CDL-AD(2026)006, § 42).
113. Что касается оспариваемого законодательного положения, Венецианская комиссия подчеркнула, что, хотя практика Европейского суда является весьма осторожной и строгой, прибегая к статье 17 только в очевидных и исключительных случаях, Европейский суд применял это положение главным образом в связи с "политическими правами", включая свободу выражения мнения (статья 10) и свободу объединений (статья 11), которые имеют отношение к данному делу. В связи с этим Конституционный суд заключил, что объединения, осуществляющие деятельность, противоречащую ценностям Европейской конвенции, не могут пользоваться защитой статьи 11 на основании статьи 17. Следовательно, с учетом анализа ограничений прав, закрепленных в статье 11 Европейской конвенции о правах человека и статье 22 Международного пакта о гражданских и политических правах, Венецианская комиссия пришла к выводу, что "[...] случай политических партий или иных электоральных субъектов, продолжающих деятельность распущенной политической партии, по-видимому также подпадает под понятие злоупотребления правом" [см. CDL-AD(2026)006, § 43].
114. Таким образом, в статье 3 ч.(11) закона законодатель не устанавливает новую категорию ограничений на свободу объединений, а подтверждает конституционное требование о добросовестном осуществлении основных прав.
115. Конституционный суд отмечает, что в ч.(11) статьи 3 закона законодатель в качестве принципа запретил определенное поведение, уточнив его в ч.(12) той же статьи. В связи с этим Конституционный суд отмечает, что в ч.(12) статьи 3 закона Парламент установил обязанность Министерства юстиции доказать в судебной инстанции, что политическая партия-преемник стремится продолжить или возобновить деятельность политической партии, признанной неконституционной, и что между обеими партиями существуют связи и существенное сходство.
116. В этом смысле, чтобы оценить наличие связей и сходства между обеими партиями, в ч.(12) статьи 3 закона Парламент установил ряд критериев, которые должны учитываться Министерством юстиции и судебной инстанцией. Эти критерии не применяются изолированно и не устанавливают автоматической презумпции того, что партия обладает статусом партии-преемника. Их необходимо рассматривать в совокупности, контекстуально и во взаимосвязи с причинами, послужившими основанием для признания неконституционности.
117. Положения ч.(12) статьи 3 закона регулируют механизм судебной оценки статуса партии-преемника, основанный на множестве обстоятельств. Из формулировки нормы следует, что судебная инстанция должна установить, что политическая партия стремится к "продолжению" или "возобновлению" деятельности политической партии, признанной неконституционной, и этот вывод должен быть "подтвержден доказательствами" с учетом "связей" и "существенного сходства" между обеими партиями. Конституционный суд отмечает, что оспариваемая норма использует ряд формулировок, которые могут быть оценены на основе обстоятельств и позволяют судебной инстанции установить, действительно ли соответствующая партия стремится к продолжению или возобновлению деятельности партии, признанной неконституционной.
118. В частности, Конституционный суд отмечает, что статья 3 ч.(12) п.1) подпункты a)–c) закона регулируют критерии кадровой и функциональной преемственности между руководством партии-преемника и партией, признанной неконституционной. Парламент установил фактические элементы, посредством которых дается оценка поведению этих лиц, такие как активное участие в действиях или в принятии решений, которые привели к признанию неконституционности партии, отсутствие публичного заявления о неприятии таких деяний либо наличие тесных связей и регулярного взаимодействия с политической партией, признанной неконституционной. Конституционный суд считает, что эти критерии носят объективный характер, поскольку они основаны на подлинных фактах. Норма не налагает ответственность просто за прежнее членство в политической партии, признанной неконституционной, а касается факта продолжения или возобновления деятельности данной партии.
119. Кроме того, Конституционный суд отмечает, что в статье 3 ч.(12) пунктах 2)–4) закона Парламент установил критерии, касающиеся операционной, идеологической и поведенческой преемственности между обеими политическими партиями. Оспариваемая норма позволяет судебной инстанции определить, если соответствующая партия ставила цели или санкционировала проведение совместных действий с партией, признанной неконституционной, если она создана, возглавлена или представлена лицами, пропагандирующими ее цели, программы или идеологию, либо если приписываемые партии действия и выступления создают "целостную картину", которая дает "четкое представление" совместной деятельности. Конституционный суд считает, что данные критерии сформулированы точно и объективно, поскольку они предполагают анализ конкретных фактических элементов, таких как политические программы, публичные заявления или совместная деятельность. В частности, использование понятия "создают целостную картину" доказывает, что Парламент не допустил установления преемственности на основании отдельного действия, а обязал к проведению глобальной оценки поведения политической партии.
120. В то же время Конституционный суд отмечает, что пункты 5) и 6) ч.(12) статьи 3 закона устанавливают критерии, касающиеся структурной и материальной преемственности между политическими партиями. Эти положения позволяют судебной инстанции рассматривать наличие такого сходства между организационными структурами, порядком функционирования, а также происхождением финансовых средств, материальных благ, логистической и медийной поддержки. Конституционный суд указывает, что подобные элементы носят объективный характер, поскольку могут быть доказаны с помощью бухгалтерских документов, органиграмм, финансовых потоков и использования одних и тех же механизмов связи. В частности, критерий о происхождении финансовых средств имеет существенное значение для выявления преемственности между двумя партиями.
121. Кроме того, общее положение, предусмотренное п.7) ч.(12) статьи 3 закона – "иные существенные обстоятельства", не наделяют судебную инстанцию неограниченной свободой усмотрения. Во-первых, Парламент указал точные примеры таких обстоятельств, как готовность поддержать подкуп голосов, незаконное финансирование политических партий или использование других антидемократических методов. Во-вторых, он определил и цель этих обстоятельств, прямо указав, что они могут приниматься во внимание лишь в той мере, в какой позволяют суду установить наличие преемственности между партией, признанной неконституционной, и новой партией. В-третьих, пределы усмотрения судебной инстанции обусловлены обязанностью мотивировать свое решение.
122. В этом смысле Конституционный суд согласен с выводами Венецианской комиссии о том, что критерии определения статуса политической партии-преемника, предусмотренные частями (11)–(13) статьи 3 Закона о политических партиях, являются объективными. Кроме того, они предсказуемы с точки зрения своих последствий и, следовательно, выполняют требование законности, поскольку толкуются как симптоматические элементы или признаки преемственности. Другие элементы, даже если они не перечислены в законе, могут приниматься во внимание (см. § 30 заключения).
123. Так, Конституционный суд заключает, что положения частей (11)–(13) статьи 3 Закона о политических партиях устанавливают объективные критерии для определения статуса политической партии-преемника политической партии, признанной неконституционной, а также являются предсказуемыми, позволяя адресатам предвидеть последствия нарушения этих правил.
(ii) Преследуемая законная цель
124. В пояснительной записке к Закону № 100 от 13 июня 2025 года отмечалось, что вскоре после признания политической партии "Şor" неконституционной были созданы другие политические формирования, аффилированные партии, признанной неконституционной, обеспечена передача инфраструктуры партии и миграция лидеров и членов признанной неконституционной партии во вновь созданные партии. Эти действия фактически привели к реорганизации политической партии, признанной неконституционной. Политические партии-преемники продолжают деятельность партии, признанной неконституционной, а законодательные изменения направлены на регулирование эффективного механизма, посредством которого органы государственной власти смогут предотвращать регистрацию и деятельность партий-преемников.
125. Конституционный суд отмечает, что оспариваемой нормой Парламент создал механизмы, способные предотвратить продолжение деятельности политических партий, признанных неконституционными, со стороны существующих или вновь созданных политических партий. В то же время, запрещая преемственность партий, признанных неконституционными, органы власти выполняют свое позитивное обязательство по защите конституционного порядка и демократических ценностей перед лицом неправомерных стратегий по сохранению деятельности партии, признанной неконституционной, и "реинкарнации" ее в существующие или вновь созданные партии.
126. Кроме того, как отметило Правительство в своем мнении, Конституционный суд подчеркивает, что законодательное решение о запрете продолжения деятельности партий, признанных неконституционными, со стороны политических партий-преемников направлено на обеспечение реализации последствий постановлений Конституционного суда, которыми признается неконституционность той или иной политической партии. В отсутствие таких механизмов члены партии, признанной неконституционной, могут переходить в другие партии и продолжать свою прежнюю деятельность, из-за которой первоначальная партия и была признана неконституционной. В данном случае цель властей по пресечению продолжения деятельности партии, признанной неконституционной, которая представляет опасность для конституционного порядка государства, является обоснованной. Роспуск политической партии был бы лишен смысла, если бы она имела фактическую возможность продолжать свою деятельность посредством других политических партий (см. Etxeberria и другие против Испании, 30 июня 2009 года, § 52).
127. По мнению Венецианской комиссии, в контексте иностранного вмешательства и незаконных политических структур, Республика Молдова преследует законную цель, в соответствии со статьей 11 ч.(2) Европейской конвенции о правах человека и статьей 22 ч.(2) Международного пакта о гражданских и политических правах: предотвращение повторного появления партий, признанных неконституционными, которые могут угрожать демократическим процессам, служить инструментами для незаконного финансирования, иностранного вмешательства или подкупа голосов, способствуя тем самым защите национальной безопасности, прав и свобод других лиц (см. CDL-AD(2026)006, § 32).
128. Так, Конституционный суд заключает, что оспариваемые положения направлены на достижение нескольких законных целей, указанных в статье 54 ч.(2) Конституции: защиту национальной безопасности, территориальной целостности, общественного порядка, прав, свобод и достоинства других лиц. Кроме того, существует рациональная связь между этими целями и оспариваемыми положениями.
(iii) Является ли роспуск соразмерной мерой и сопровождается ли эта процедура достаточными процессуальными гарантиями
129. По мнению Венецианской комиссии, решения об ограничении деятельности политической партии или о ее роспуске не относятся к гражданским правам в смысле статьи 6 Европейской конвенции о правах человека. Вместе с тем, в практике Европейского суда, как и в стандартах и заключениях Венецианской комиссии неоднократно подчеркивалась важность процессуальных гарантий, как предварительных (ex ante), так и последующих (ex post). Согласно практике Европейского суда, статья 3 Протокола № 1 содержит определенные позитивные обязательства процессуального характера, требуя, в частности, наличия внутренней системы для эффективного рассмотрения индивидуальных жалоб и заявлений в области избирательных прав. Наличие подобной системы представляет собой одну из важнейших гарантий проведения выборов в соответствии с международными стандартами (CDL-AD(2026)006, § 55).
130. Конституционный суд отмечает, что законодатель регламентировал судебную процедуру установления статуса политической партии-преемника партии, признанной неконституционной (статьи 3 ч.(12) и 22 ч.(2) п.f) закона). Учитывая, что установление статуса политической партии-преемника может привести к роспуску соответствующей партии, Конституционный суд отмечает, что наделение этими полномочиями судебной инстанции является важной гарантией, которая соответствует практике Европейского суда по правам человека.
131. В то же время роспуск политических партий-преемников не является автоматической мерой. Напротив, Парламент обусловил применение этой меры проведением индивидуализированной судебной оценки. Согласно статье 22 ч.(2) п.f) закона, роспуск может быть назначен только после того, как судебная инстанция установит на основании собранных доказательств, что деятельность политической партии подпадает под виды поведения, предусмотренные частями (11) и (12) статьи 3 закона.
132. Конституционный суд отмечает, что для установления статуса политической партии-преемника Парламент в статье 3 ч.(12) в сочетании со статьями 8 ч.(31) и 22 ч.(2) п.f) закона возложил на Агентство государственных услуг / Министерство юстиции обязанность доказать в судебной инстанции наличие связей и существенного сходства между политической партией, признанной неконституционной, и политической партией-преемником. Законодатель обязал органы власти подтвердить "доказательствами" связи и сходство между обеими партиями, демонстрирующие, что созданная и подлежащая регистрации политическая партия либо уже зарегистрированная политическая партия стремится продолжить или возобновить деятельность партии, признанной неконституционной.
133. Конституционный суд отмечает, что законодатель наделил судебную инстанцию полномочиями по осуществлению индивидуализированного контекстуального анализа обстоятельств дела. Формулировка "должны учитываться следующие обстоятельства" в статье 3 ч.(12) закона демонстрирует, что судебная инстанция должна оценить совокупность фактических элементов и определить наличие или отсутствие преемственности между двумя партиями.
134. Более того, статус партии-преемника касается не только прежнего членства в партии, признанной неконституционной, а требует доказательства того, что руководство партии "играли ведущую роль или активно участвовали" в действиях или в принятии решений, которые привели к признанию неконституционности соответствующей политической партии (статья 3 ч.(12) п.1) лит. а) закона). Также преемственность устанавливается не только за занятие руководящей должности в партии, признанной неконституционной, но и если соответствующее лицо "не выступило с публичным заявлением о неприятии решений или деяний", которые привели к признанию партии неконституционной (статья 3 ч.(12) п.1) лит. b) закона). В этом же смысле, статус партии-преемника не присваивается за любые отношения или контакты с руководством партии, признанной неконституционной, а только за "тесные связи" и если установлено, что "активно и регулярно взаимодействуют" с признанной неконституционной партией (статья 3 ч.(12) п.1) лит. с) закона).
135. Конституционный суд указывает на то, что законодатель не установил ограничительный режим, применяемый бессрочно, поскольку статья 3 ч.(13) закона определяет временные рамки для оценки поведения, установленного в частях (11) и (12). Введением определенных сроков в 5 лет, 4 года и 3 года Парламент ограничил применение оспариваемых норм разумным и предсказуемым периодом, в рамках которого риск продолжения или возобновления в качестве политической партии-преемника деятельности политической партии, признанной неконституционной, является наиболее высоким. Эти положения исключают возможность оценки деяний, чрезмерно отдаленных по времени и не имеющих актуального значения для целей процедуры. Кроме того, временные рамки, установленные статьей 3 ч.(13) закона, сужают пределы усмотрения компетентных органов. В свете практики Европейского суда по правам человека, даже когда существуют законные основания, оправдывающие ограничения права выдвижения на выборах, такие ограничения могут быть несовместимы со статьей 3 Протокола № 1 к Европейской конвенции, если они применяются по истечении длительного времени после того, как угроза демократии, оправдывавшая их применение, перестала быть актуальной, учитывая наличие большей стабильности, которой пользуется соответствующая страна, например, в силу ее полной европейской интеграции (см. Ždanoka против Латвии [БП], 16 марта 2006 года, § 135; Ādamsons против Латвии, 24 июня 2008 года, §125; ПКС № 9 от 26 марта 2024 года, § 79).
136. Конституционный суд отмечает, что, в соответствии с установленной Парламентом процедурой, наличие соответствующих обстоятельств должно быть доказано органами власти в рамках судебного производства (статьи 3 ч.(12) и 22 ч.(22) закона), в котором политическая партия имеет возможность доказать обратное, то есть, что не существует связей и существенного сходства с партией, признанной неконституционной.
137. Более того, Конституционный суд отмечает и то, что закон устанавливает гарантии соразмерности применяемой меры. В связи с этим в статье 22 ч.(23) закона Парламент установил, что, если судебная инстанция придет к выводу, что приведенные в иске нарушения недостаточно серьезны для обоснования роспуска политической партии, она может назначить в качестве альтернативной меры ограничение деятельности соответствующей политической партии. Конституционный суд считает, что возможность индивидуализации меры является важной процессуальной гарантией, поскольку обеспечивает наличие разумной соразмерности между тяжестью выявленных нарушений и назначенной судом мерой.
138. По этому вопросу Венецианская комиссия в своем заключении подчеркнула, что "[...] сам факт "преемственности" с партией, ранее признанной неконституционной, является недостаточным, за исключением случаев, когда неконституционный характер прежней партии был обусловлен существенным антидемократическим поведением, а соответствующая партия демонстративно продолжает эту антидемократическую программу или эти методы. Поскольку политические партии могут быть признаны неконституционными по различным основаниям, нельзя презюмировать, что такое признание всегда касается подобного поведения. Даже когда внутреннее право предусматривает множество оснований для роспуска, они должны в свете стандарта соразмерности, предусмотренного статьей 11 Европейской конвенции о правах человека, в конечном счете сводиться к фундаментально антидемократическому поведению; в противном случае роспуск будет представлять собой несоразмерное вмешательство" (см. CDL-AD(2026)006, § 38).
139. Конституционный суд отмечает, что, в свете заключения Венецианской комиссии, одна лишь формальная, кадровая или организационная преемственность с партией, ранее признанной неконституционной, не может служить основанием для роспуска другого политического формирования. Подобная мера может считаться совместимой со статьей 11 Европейской конвенции о правах человека лишь в том случае, если, с одной стороны, неконституционность прежней партии была обусловлена существенно антидемократическим поведением, а с другой стороны, из совокупности собранных доказательств следует, что соответствующая партия в значительной степени, функционально и демонстративно продолжает антидемократическую программу, методы или действия, послужившие основанием для постановления Конституционного суда о признании партии неконституционной. Для этой цели законодательные критерии преемственности должны толковаться как признаки непрерывности деятельности в целостной и контекстуальной манере.
140. В правовой системе Республики Молдова это требование следует соотносить со статьей 41 ч.(4) Конституции, которая допускает признание политической партии неконституционной только если ее цели или деятельность направлены против политического плюрализма, принципов правового государства, суверенитета и независимости, а также территориальной целостности Республики Молдова. Следовательно, признание прежней партии неконституционной основывается исключительно на сугубо антидемократическом характере ее поведения.
141. В подобных обстоятельствах признание политической партии преемником может привести к ее роспуску, если судебная инстанция установит, на основе убедительных доказательств и в рамках судебного разбирательства, обеспечивающего достаточные гарантии состязательности, права на защиту и мотивированности решения, наличие существенной и функциональной преемственности между партией, признанной неконституционной, и последующей партией, а эта преемственность фактически приравнивается к сохранению того же политического образования и того же антидемократического поведения. Однако роспуск является не автоматическим следствием чисто формальной квалификации статуса партии как "преемника", а результатом установления факта, что новое формирование фактически является инструментом продолжения деятельности партии или обхода решения, которым прежняя партия была признана неконституционной.
142. Конституционный суд отмечает, что законодательная модель, взятая за основу при введении в национальное законодательство механизма борьбы с появлением партий-преемников политической партии, признанной неконституционной, и на которую опирается Венецианская комиссия в своем заключении, существует в Испании и была применена, например, к партии Batasuna, ранее запрещенной за сотрудничество с террористической группировкой. В результате применения указанного механизма в Испании было запрещено 11 политических партий-преемников партии Batasuna, которые таким образом пытались избежать санкции запрета путем организации различных предвыборных платформ для выдвижения кандидатов на выборах, создания новых политических партий и/или использования ранее существовавших формирований. В большинстве этих случаев запрет соответствующих партий стал предметом последующих жалоб в Европейский суд по правам человека, который поддержал в этом отношении судебную практику национальных судов Испании и не усмотрел нарушения Испанией положений Европейской конвенции. Так, по делу Etxeberria и другие против Испании Европейский суд согласился с тем, что "роспуск политических партий [Batasuna и Herri Batasuna] был бы лишен смысла, если бы они могли фактически продолжать свою деятельность через данные электоральные группы" (Etxeberria и другие против Испании, 30 июня 2009 года, § 52). В результате, Европейский суд установил, что оспариваемое ограничение, в том случае касающееся статьи 3 Протокола № 1 к Европейской конвенции, учитывая характер электоральных групп, преследовало цели, совместимые с принципом правового государства и общими целями Европейской конвенции, в частности, защитой демократического порядка. По другому известному делу, рассматривая, была ли нарушена в результате роспуска обеих партий статья 11 Европейской конвенции, Европейский суд согласился с выводами Верховного суда Испании о том, что эти две партии составляли "единое формирование" (Herri Batasuna и Batasuna против Испании, 30 июня 2009 года, § 84). Таким образом, роспуск политической партии при подобных обстоятельствах может входить в сферу обоснованного вмешательства, на основании статьи 11 Европейской конвенции.
143. По мнению Венецианской комиссии, "[…] эти критерии являются объективными. Однако, будут ли данные критерии совместимы с правом быть избранным и со свободой на политические объединения, в частности, с точки зрения предсказуемости, во многом будет зависеть от того, как они применяются на практике. Если закон будет толковаться в том смысле, что он позволяет квалифицировать партию как "преемника" на основании любого единичного критерия, без требования о наличии существенной связи или функциональной преемственности, критерии могут стать чрезмерно широкими и подверженными произвольному применению. Это может повлиять на создание новых партий или принятие бывших членов распущенных партий, подрывая политический плюрализм. С другой стороны, если к критериям подходить слишком строго и механически, они могут стать неэффективными в деле реализации целей закона, позволяя партиям, признанным неконституционными, реорганизовываться и искажать понятие подлинной демократии (CDL-AD(2026)006, § 26). [...] Установление факта того, что политическая партия продолжает деятельность другой политической партии, требует тщательного анализа множества фактических обстоятельств, который должен проводиться в каждом конкретном случае. Для такой контекстуальной оценки, основанной на фактах, необходимо учитывать несколько конкурирующих признаков. Следовательно, Венецианская комиссия указала, что критерии, предусмотренные статьей 3 частями (1) – (13) Закона о политических партиях, являются объективными для определения статуса политической партии-преемника при условии, что перечень обстоятельств, предусмотренный молдавским законодательством, будет иметь глобальное толкование. С одной стороны, недостаточно выполнения одного из перечисленных обстоятельств для демонстрации преемственности. С другой стороны, также нет необходимости в выполнении всех обстоятельств, чтобы доказать наличие преемственности. В зависимости от контекста, одни критерии могут быть выполнены, а другие нет (CDL-AD(2026)006, § 28). Особое внимание следует уделить последнему из критериев, предусмотренных статьей 3 ч.(12) п.7), который содержит открытую оговорку, позволяющую принимать во внимание "иные существенные обстоятельства" в той мере, в какой они позволяют установить преемственность с политической партией, признанной неконституционной. По мнению Венецианской комиссии, перечень является открытым, поскольку в определенных случаях могут существовать иные существенные элементы, которые законодатель не может предвидеть. Не все существенные обстоятельства могут быть предусмотрены заранее. В соответствии с практикой ЕСПЧ и как подчеркнули Венецианская комиссия и БДИПЧ, "чтобы не допустить необоснованного применения ограничений и обеспечить эффективность механизмов контроля (…), законодательство следует формулировать тщательно, так, чтобы оно не было ни чрезмерно детализированным, ни слишком расплывчатым". Таким образом, эта открытая оговорка может рассматриваться как "объективный критерий" в той мере, в какой пределы усмотрения, которые неизбежно остаются в компетенции судебного органа, уполномоченного оценивать "преемственность" между двумя политическими партиями или образованиями, надлежащим образом обоснованы в мотивировочной части решения (CDL-AD(2026)006, § 29). Критерии, предусмотренные в статье 3 частях (1) – (13), для определения статуса политической партии-преемника, являются объективными критериями. Однако, когда эти критерии используются для определения того, продолжает ли политическая партия деятельность партии, признанной неконституционной, оценка должна быть целостной и контекстуальной, а также строго соотноситься с конкретной ситуацией. Другие элементы, даже если они не перечислены в законе, могут быть приняты во внимание при условии, что решение подкреплено надлежащим и мотивированным обоснованием (CDL-AD(2026)006, § 63).
144. Так, признание статуса политической партии-преемника создаст предпосылки для возникновения ситуаций, аналогичных тем, которые рассматривались Европейским судом по правам человека по делу Herri Batasuna и Batasuna против Испании, то есть, по сути, к установлению того "единого образования", которое стоит за неконституционной политической партией и политической партией-преемником, что может послужить обоснованием для подхода, согласно которому необходимой мерой, применимой к политической партии-преемнику, является ее роспуск, чтобы тем самым обеспечить такой же результат, как в случае с неконституционной политической партией. В данном случае политическая партия-преемник представляет собой не что иное, как завуалированную "копию" партии, признанной неконституционной, которая своим существованием и деятельностью способствует обходу решения Конституционного суда о признании неконституционности политической партии, преемником которой она является.
145. С другой стороны, Конституционный суд отмечает, что условие о соразмерности требует, чтобы в тех случаях, когда в процессе рассмотрения заявления об установлении статуса политической партии-преемника неконституционной партии выявляется, что установленные факты не являются достаточно серьезными, судебные инстанции уполномочены принимать решения об ограничении деятельности партий в качестве альтернативной меры, что и было закреплено Парламентом (статья 22 ч.(23) закона). И Венецианская комиссия согласилась с таким подходом, указав, что рассматриваемые положения, наделяющие Апелляционную палату Центр полномочиями налагать ограничения в качестве альтернативы роспуску, когда нарушения не являются достаточно серьезными (ч. (23) статьи 22), подтверждают возможность применения различных правовых последствий (CDL-AD(2026)006, § 44).
146. С учетом изложенных оснований, Конституционный суд заключает, что оспариваемые законодательные положения, которыми был введен механизм борьбы с возникновением политических партий-преемников неконституционной партии, выполняют конституционные требования, связанные с соразмерностью ограничения осуществления некоторых прав.
147. В то же время Конституционный суд отмечает, что Парламент установил гарантии судебного контроля в отношении вынесенного решения. Так, ч.(22) статьи 22 закона предусматривает возможность обжалования решения в кассационном порядке в Высшую судебную палату. В этом аспекте, наличие судебного контроля, осуществляемого высшей судебной инстанцией, является дополнительной гарантией для проверки законности и легитимности решения, вынесенного первой инстанцией.
148. В этом же контексте Конституционный суд отмечает, что, согласно практике Европейского суда по правам человека, процедуры по установлению принадлежности кандидатов на выборах к политической партии-преемнику распущенной политической партии соответствуют требованиям Европейской конвенции о правах человека в той мере, в какой они позволяют судебным инстанциям учитывать существенное сходство структур, организации и функционирования указанных партий, их членов, лидеров или представителей, а также любые другие соответствующие обстоятельства, и устанавливать наличие недвусмысленной связи между кандидатами и политическими партиями, признанными незаконными. Кроме того, по мнению Европейского суда, судебные инстанции должны обеспечить состязательность судебного процесса, в рамках которого партия имеет возможность представить свои замечания (Etxeberria и другие против Испании, 30 июня 2009 года; Herritarren Zerrenda против Испании, 30 июня 2009 года; Eusko Abertzale Ekintza - Accion Nationalista Vasca (Eae-Anv) против Испании, 7 декабря 2010 года).
149. Следовательно, Конституционный суд заключает, что оспариваемые нормы сопровождаются достаточными процессуальными гарантиями для предотвращения произвола.
b) Контроль конституционности в свете статей 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Конституции
150. Что касается действия статей 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Конституции, авторы обращений утверждают, что оспариваемыми нормами законодатель вмешался в исключительные полномочия Конституционного суда по признанию неконституционности политических партий.
151. В этом аспекте Конституционный суд не может согласиться с утверждениями авторов обращений, поскольку конституционный законодатель предусмотрел в императивном порядке, что: (i) "являются неконституционными" политические партии, "цели или деятельность которых направлены против политического плюрализма, принципов правового государства, суверенитета, независимости и территориальной целостности Республики Молдова" (ч. (4) статьи 41); (ii) "Конституционный суд […] принимает решения по вопросам, предметом которых является конституционность партии" (п. h) ч.(1) статьи 135); (iii) Конституционный суд осуществляет свою деятельность по инициативе субъектов, предусмотренных Законом о Конституционном суде (ч. (2) статьи 135); (iv) организация и деятельность политических партий регулируются органическим законом (п. g) ч.(3) статьи 72).
152. С другой стороны, Конституционный суд отмечает, что в ходе установления статуса политической партии-преемника политической партии, признанной неконституционной, компетентные органы требуют от судебной инстанции не проведения контроля конституционности новой политической партии, а проверки наличия связей и существенного сходства между партией, признанной неконституционной, и политическим формированием, предположительно являющимся ее преемником, на основе прямо предусмотренных законом критериев. Ведь оспариваемые законодательные положения не означают подмену конституционных полномочий Конституционного суда высказываться по вопросу конституционности политической партии, а представляют собой законный инструмент, предназначенный для обеспечения эффективности решения Конституционного суда, которым политическая партия была признана неконституционной. Правовой механизм установления статуса политической партии-преемника не наделяет суды общей юрисдикции полномочиями по проведению нового контроля конституционности политической партии, равно как и самостоятельной оценки совместимости ее деятельности с нормами и принципами Конституции. Роль судов общей юрисдикции ограничена установлением фактических обстоятельств, а именно, является ли вновь созданная или, по обстоятельствам, уже зарегистрированная политическая партия, под видом отдельного юридического лица, скрытым продолжением деятельности политической партии, признанной неконституционной.
153. Следовательно, в рамках оспариваемого механизма речь идет не о новом рассмотрении соответствия деятельности определенной партии Конституции и не о новой оценке необходимости признания ее неконституционной, а о проверке наличия фактической, организационной, кадровой, финансовой или политической преемственности с партией, ранее признанной неконституционной, то есть о принятии на себя, воспроизведении или продолжении посредством другого юридического лица той деятельности, в отношении которой Конституционный суд уже высказался. Ведь выводы Конституционного суда о неконституционности той партии обладают силой окончательно рассмотренного дела (res judicata) и не могут повторно подвергаться обсуждению или иной оценке судами общей юрисдикции. На них возлагается исключительно задача по рассмотрению вопроса о том, усматриваются ли в деятельности партии, предположительно являющейся преемником, предусмотренные законом обстоятельства, свидетельствующие о фактической связи с политической партией, признанной неконституционной.
154. Абстрагируясь от особенностей дела, в рамках которого было заявлено об исключительном случае неконституционности, Конституционный суд отмечает, что возможность создания формально новых политических образований, но идентичных по существу, целям и образу действий политической партии, признанной неконституционной, может нанести ущерб эффективному соблюдению решения Конституционного суда [о признании политической партии неконституционной], игнорируя тем самым принцип обязательности юрисдикционных актов Конституционного суда. Подобный подход позволяет обойти последствия решения Конституционного суда и посредством иных правовых путей сохранить риски, которые Конституционный суд уже установил для политического плюрализма, правового государства, суверенитета, независимости и территориальной целостности Республики Молдова. В связи с этим статья 41 ч.(4) и статья 135 ч.(1) п.h) Конституции закрепляют не декларативные и формальные полномочия, на основании которых Конституционный суд принимает решение о признании политической партии неконституционной. Напротив, эти конституционные полномочия формируют механизм эффективной защиты демократического порядка, призванный реально и окончательно устранить риски, порождаемые деятельностью политической партии, признанной неконституционной, в том числе тогда, когда эта деятельность продолжается посредством иных формальных структур, схожих по своей сути.
155. В заключение, Конституционный суд отмечает, что специфическое различие между процедурой, регулируемой Законом о политических партиях, по установлению статуса политической партии-преемника и процедурой проверки конституционности политической партии заключается именно в предмете и целях каждой из них. Первая процедура направлена на предотвращение продолжения через иное политическое формирование деятельности, которая уже была квалифицирована Конституционным судом как несовместимая с Конституцией, тогда как вторая процедура заключается в необходимости первоначального установления неконституционности политической партии. Следовательно, в случае с политической партией-преемником правовой вопрос состоит в эффективном исполнении решения Конституционного суда и предотвращении его обхода путем фактического продолжения деятельности соответствующей партии [признанной неконституционной] в завуалированной форме.
156. Следует отметить, что в сравнительном праве оспариваемый правовой механизм не является единственным нормативным решением, он также содержится в испанском законодательстве, применение которого стало предметом контроля со стороны Европейского суда по правам человека. В своей практике европейский орган по защите прав человека постановил, что роспуск политической партии, выступающей против правового государства и демократического порядка, был бы бесполезным, если бы она могла фактически продолжать свою деятельность через иные структуры (дело Etxeberria и другие против Испании, 30 июня 2009 года, §52). В связи с этим Европейский суд отметил, что предотвращение продолжения деятельности партий, признанных незаконными, преследует цели, совместимые с принципом правового государства и общими целями Европейской конвенции.
157. Так, предотвращение обхода последствий решения о признании политической партии неконституционной путем ее воссоздания под другим наименованием или посредством иного юридического лица представляет собой законную цель в демократическом обществе. В этом ключе, установление законных критериев, позволяющих компетентному суду выявлять наличие структурной, кадровой, функциональной или идеологической преемственности между партией, признанной неконституционной, и формированием, предположительно являющимся ее преемником, не приравнивается к новой проверке конституционности политической партии, а направлено на обеспечение эффективности уже вынесенного решения Конституционного суда. Учитывая различия правового характера между процедурой признания политической партии неконституционной и процедурой установления статуса преемника политического формирования, Конституционный суд отмечает, что последняя носит дополнительный и исполнительный характер по отношению к первой; она не затрагивает исключительную компетенцию Конституционного суда высказываться по вопросу конституционности политических партий, а направлена на предотвращение обхода последствий решения Конституционного суда и обеспечение его эффективного и общеобязательного характера, подлежащего исполнению.
158. Следовательно, оспариваемые нормы не нарушают статьи 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Конституции. С учетом вышеизложенного, Конституционный суд пересматривает свои выводы, содержащиеся в Постановлении № 11 от 3 июня 2003 года о контроле конституционности некоторых положений Закона № 718 от 17 сентября 1991 года "О партиях и других общественно-политических организациях" в редакции законов №146 от 30 сентября 1998 года, № 367 от 29 апреля 1999 года, № 795 от 10 февраля 2000 года и № 1534 от 13 декабря 2002 года "О внесении изменений и дополнений в Закон № 718 от 17 сентября 1991 года о партиях и других общественно-политических организациях".
с) Выводы
159. Конституционный суд заключает, что положения статей 3 частей (11) – (13) и 22 ч.(2) п.f) Закона о политических партиях отвечают требованиям, установленным в статьях 38, 41 ч.(1) и 54 Конституции, и не нарушают статьи 41 ч.(4) и 135 ч.(1) п.h) Высшего закона.
III. Ограничение деятельности политических партий (статья 21 части (31) и (8) Закона о политических партиях)
(i) Качество закона
160. В качестве предварительного замечания, Конституционный суд отмечает, что в статье 21 Закона о политических партиях Парламент предусмотрел механизм, позволяющий ограничивать деятельность политических партий, определив материальные и процессуальные условия для применения данной меры. В частях (1) и (11) той же статьи Парламент установил действия и бездействие политических партий, которые могут привести к ограничению их деятельности. В связи с этим Парламент регламентировал два вида процедур, посредством которых Министерство юстиции может отреагировать на незаконное поведение, предусмотренное законодателем.
161. Так, части (2) и (3) статьи 21 закона регулируют обычный порядок ограничения деятельности политических партий, основанный на постепенном реагировании на противоправное поведение партий. Норма предусматривает, что в случае совершения действий или бездействия, предусмотренных статьей 21 частями (1) и (11) закона, Министерство юстиции обязано соблюсти предварительный этап предупреждения, предоставляя партии срок до 30 дней для добровольного устранения нарушений. Если руководящий орган политической партии не выполнил требование в установленный срок, Министерство юстиции может обратиться в судебную инстанцию с заявлением об ограничении деятельности партии.
162. С другой стороны, ч.(31) статьи 21 закона регулирует ускоренную процедуру, созданную как инструмент оперативного реагирования государства на риски, ставящие под угрозу демократические принципы. Эта процедура позволяет Министерству юстиции обратиться напрямую в судебную инстанцию без прохождения предварительного этапа, если соблюдены предусмотренные законом условия. Доводы авторов обращений направлены против этой процедуры.
163. Конституционный суд заключает, что норма прямо устанавливает, что Министерство юстиции является органом, который может инициировать процедуру, а Апелляционная палата Центр представляет собой судебную инстанцию, осуществляющую судебный контроль. Кроме того, закон устанавливает максимальный срок действия меры, а именно до 12 месяцев, и категории деяний, которые могут обосновать незамедлительное применение ускоренной процедуры.
164. Конституционный суд заключает, что ч.(31) статьи 21 закона четко перечисляет ситуации, допускающие срочное вмешательство государства, такие как: а) действия, подрывающие избирательные процессы; b) кампании по дезинформации, разжиганию ненависти, пропаганде военной агрессии, сообщения экстремистского содержания, террористического содержания или иным образом представляющие угрозу национальной безопасности; с) акты широкомасштабного подкупа избирателей; d) незаконное финансирование или незаконное предоставление услуг или материальных ценностей политической партии или ее конкурентам на выборах; е) действия по отмыванию денег или систематическому и незаконному ввозу в страну финансовых средств для текущей или избирательной деятельности политической партии; f) действия по планированию, координированию, поддержке насильственных действий. В то же время норма требует наличия угрозы суверенитету, независимости, территориальной целостности, национальной безопасности, общественному порядку и общественной безопасности.
165. Что касается ясности ч.(8) статьи 21 закона, Конституционный суд отмечает, что Парламент установил общее правило, согласно которому "деятельность политической партии не может быть ограничена в ходе избирательной кампании, в которой она участвует", как и исключение из этого правила, предусматривающее, что ограничение деятельности партии может быть применено в ходе избирательной кампании в случаях, "когда ограничение деятельности политической партии запрашивается за совершение грубых нарушений закона, предусмотренных статьей 3 и частью (31) настоящей статьи". В то же время законодатель четко установил, что "деятельность политической партии не может быть ограничена за незначительные нарушения".
166. Конституционный суд допускает, что используемые законодателем понятия подразумевают некоторую степень усмотрения, присущего нормам, регулирующим сферу государственной безопасности и защиты конституционного порядка. Конституционный суд заключает, что оспариваемые положения отвечают требованиям ясности, предусмотренным статьей 54 Конституции.
(ii) Законная цель
167. Конституционный суд отмечает, что ограничение деятельности политической партии представляет собой вмешательство в осуществление права на политические объединения, гарантированного статьей 41 ч.(1) Конституции, и может затрагивать осуществление избирательных прав, предусмотренных статьей 38 Конституции.
168. Однако Конституционный суд отмечает, что вмешательство направлено на защиту конституционных ценностей, а именно – суверенитета государства, независимости, территориальной целостности, национальной безопасности, общественного порядка и общественной безопасности, а также на защиту демократических процессов от незаконных вмешательств. Эти законные цели предусмотрены положениями статьи 54 Конституции.
(iii) Соразмерность меры и наличие достаточных процессуальных гарантий
169. Конституционный суд отмечает, что ограничение деятельности политической партии является жесткой мерой, учитывая важную роль политических партий в демократическом обществе и их влияние на политический плюрализм и избирательный процесс.
170. Однако Конституционный суд отмечает, что ускоренная процедура, предусмотренная ч.(31) статьи 21 закона, носит исключительный характер и может применяться только в ситуациях, сопряженных с серьезной и непосредственной опасностью для конституционных ценностей, то есть для суверенитета государства, независимости, территориальной целостности, национальной безопасности, общественного порядка и общественной безопасности. Учитывая характер деяний, установленных оспариваемым положением, Конституционный суд считает обоснованным решение законодателя регламентировать ускоренную процедуру, посредством которой государство может реагировать быстро, без необходимости для органов власти дожидаться истечения сроков, установленных обычной процедурой.
171. Конституционный суд считает, что законодатель обеспечил справедливое равновесие между необходимостью защиты демократического порядка и гарантией свободы на политические объединения, поскольку оспариваемая мера может быть применена только судебным решением по результатам рассмотрения доказательств. Кроме того, примененная мера может быть обжалована в кассационном порядке в Высшую судебную палату (ч. (4) статьи 21 закона).
172. В то же время мера носит временный характер, максимальный ее срок составляет 12 месяцев. Более того, ч.(6) статьи 21 закона позволяет возобновить деятельность политической партии после устранения несоответствий, обосновывающих вмешательство государства.
173. Венецианская комиссия в своем заключении отметила, что "молдавское законодательство предусматривает постепенную (пошаговую) процедуру устранения нарушений в деятельности партии, которая первоначально может привести к временным ограничениям ее деятельности: только если в ответ на запрос Министерства юстиции принять меры по прекращению действий или бездействия, предусмотренных статьей 21 частями (1) и (11), и проинформировать Министерство о принятых мерах и устранении выявленных нарушений, руководящий орган политической партии не выполнит данное требование в течение 30 дней, Министерство может потребовать приостановления деятельности политической партии на срок до 6 месяцев. Хотя внесенные изменения позволяют Министерству юстиции обращаться напрямую в судебную инстанцию без предварительного предупреждения, эта возможность ограничена случаями, когда действия или бездействие, предусмотренные статьей 21 частями (1) и (11), угрожают суверенитету, безопасности или общественному порядку и сопровождаются перечнем отягчающих факторов (часть (31) пункты a)–f)), а именно: а) действия, подрывающие избирательные процессы; b) кампании по дезинформации, разжиганию ненависти, пропаганде военной агрессии, сообщения экстремистского содержания, террористического содержания или иным образом представляющие угрозу национальной безопасности; с) акты широкомасштабного подкупа избирателей; d) незаконное финансирование или незаконное предоставление услуг или материальных ценностей политической партии или ее конкурентам на выборах; е) действия по отмыванию денег или систематическому и незаконному ввозу в страну финансовых средств для текущей или избирательной деятельности политической партии; f) действия по планированию, координированию, поддержке насильственных действий.
174. Венецианская комиссия заключила, что "[…] меры, предусмотренные в рассматриваемых положениях, сами по себе не вступают в конфликт со статьями 10, 11 и 17 Европейской конвенции о правах человека".
175. Конституционный суд считает также важным тот факт, что Парламент прямо запретил ограничение деятельности политических партий за незначительные нарушения (ч. (8) статьи 21 закона). Этой нормой законодатель установил дополнительную гарантию защиты политического плюрализма, определив, что ограничение деятельности может применяться к политическим партиям только за серьезные нарушения, затрагивающие демократические ценности.
176. Конституционный суд отмечает, что ч.(8) статьи 21 закона устанавливает правило, согласно которому деятельность политической партии не может быть ограничена в ходе избирательной кампании, в которой она участвует. Данное законодательное решение отражает особое значение, которое законодатель придает избирательному процессу и праву политических партий участвовать в формировании политической воли граждан, гарантированным статьями 38 и 41 Конституции.
177. Однако Конституционный суд заключает, что это же положение устанавливает исключение из данного правила, позволяя ограничивать деятельность политической партии во время избирательной кампании, когда эта мера обусловлена серьезными нарушениями, предусмотренными статьями 3 и 21 ч.(31) закона. Так, законодатель предусмотрел, что в определенных исключительных обстоятельствах защита конституционного порядка и демократического процесса может преобладать над правом партии участвовать в выборах.
178. Венецианская комиссия подчеркивала, что "то, что, согласно ч.(8) статьи 21 Закона о политических партиях, деятельность партии не может быть ограничена за незначительные нарушения и в течение избирательной кампании, в которой она участвует, за исключением случаев, когда ограничение деятельности вытекает из серьезных нарушений закона, предусмотренных статьями 3 и 21 ч.(31), отражает законодательное признание, что подобные меры должны использоваться только в случаях нарушений особой тяжести. Данный подход соответствует принципу соразмерности, необходимому в ситуациях, когда последующие меры (ex post) практически неспособны исправить последствия исключения из избирательного процесса. Следовательно, Венецианская комиссия считает, что ограничение деятельности политической партии в качестве меры обеспечения должно быть предусмотрено только в рамках процедуры роспуска либо в рамках процедур, направленных на ограничение деятельности политической партии, если они обусловлены строго разграниченными (ясно и четко определенными) и действительно исключительными обстоятельствами. На судебные инстанции возлагается задача решать, соблюдены ли эти обстоятельства в каждом конкретном случае. Как отмечалось выше, любое судебное решение о применении меры обеспечения должно быть подкреплено надлежащим и аргументированным обоснованием, доказывающим, что обстоятельства дела оправдывают такую меру" (CDL-AD(2026)006, § 53).
179. В связи с этим Конституционный суд заключает, что ограничение деятельности политических партий, предусмотренное в ч.(31) статьи 21 закона, рассматриваемое вместе с ограничениями, установленными в части (8), является соразмерным преследуемой законной цели.
(iv) Выводы
180. Конституционный суд приходит к выводу, что положения статьи 21 частей (31) и (8) Закона о политических партиях соответствуют требованиям, установленным статьями 38, 41 ч.(1) и 54 Конституции.
IV. Ограничение деятельности политических партий в качестве меры обеспечения (статья 21 части (32), (51) и статья 22 ч.(21) Закона о политических партиях)
(i) Качество закона
181. Конституционный суд отмечает, что, согласно ч.(21) статьи 22 Закона о политических партиях, если роспуск политической партии требуется в рамках процедуры установления статуса политической партии-преемника партии, признанной неконституционной, Министерство юстиции может обратиться в судебную инстанцию с заявлением об ограничении деятельности политической партии в качестве обеспечительной меры на период рассмотрения дела до вынесения решения по существу, в соответствии с положениями статьи 21. Так, Конституционный суд заключает, что Парламент наделил Министерство юстиции полномочиями запрашивать применение обеспечительной меры, а компетенция по ее применению принадлежит исключительно судебной инстанции.
182. Статья 21 ч.(32) закона устанавливает условия для запроса применения обеспечительной меры, а именно: "тяжесть допущенных политической партией нарушений", "наличие реальной и неминуемой угрозы наступления непоправимых последствий для демократических ценностей и общественного порядка Республики Молдова" в результате "продолжения незаконной деятельности политической партии".
183. Конституционный суд отмечает, что используемые правовые понятия позволяют адресатам закона определить случаи, в которых могут быть применены обеспечительные меры. Выражения "реальная и неминуемая угроза" и "непоправимые последствия" указывают на то, что оспариваемая мера может быть применена только в случае конкретного, истинного риска, обладающего достаточно высокой степенью тяжести для демократических ценностей и правового порядка.
184. Более того, Конституционный суд отмечает, что пределы усмотрения Министерства юстиции прямо определены текстом закона, который обусловливает обращение в судебную инстанцию представлением доводов и доказательств, демонстрирующих наличие угрозы демократическим ценностям и правовому порядку. Это условие исключает возможность подачи заявления, основанного на общих предположениях, простых политических подозрениях или формальной ассоциации с партией, ранее признанной неконституционной.
185. Конституционный суд отмечает, что использование общих понятий присуще регулированию областей, подразумевающих оценку рисков для конституционного и демократического порядка. Требование к качеству закона не означает исчерпывающее и точное перечисление всех ситуаций, обосновывающих применение обеспечительной меры, а предполагает формулирование достаточно четких критериев для применения нормы со стороны органов власти и судебных инстанций в зависимости от обстоятельств дела. В настоящем деле ч.(32) статьи 21 закона предоставляет достаточные ориентиры для разграничения ситуаций, в которых обеспечительная мера может быть запрошена и применена.
186. Кроме того, Конституционный суд отмечает, что в ч.(51) статьи 21 закона Парламент предусмотрел правовые последствия применения обеспечительной меры, установив, что при применении обеспечительной меры в виде ограничения деятельности политической партии применяются запреты, предусмотренные частью (5). В свою очередь, часть (5) статьи 21 перечисляет запреты, применимые к партии, в отношении которой принята обеспечительная мера, а именно, запрещено самостоятельно или совместно участвовать в выборах и референдумах, изготовлять, предоставлять, распределять и распространять политическую рекламу, учреждать средства массовой информации, организовывать собрания, митинги, демонстрации, пикетирования и другие публичные мероприятия, использовать все виды банковских вкладов, за исключением случаев, когда они необходимы для проведения расчетов по заключенным договорам, а также расчетов, связанных с исполнением индивидуальных трудовых договоров, возмещением ущерба, причиненного действиями политической партии, и расчетов по уплате налогов, сборов и штрафов.
187. Конституционный суд отмечает, что эти положения придают обеспечительной мере дополнительную степень предсказуемости, поскольку точно устанавливают последствия ее применения. Адресаты нормы могут разумно предвидеть как условия, при которых мера может быть применена, так и вытекающие из ее применения правовые последствия. В то же время прямое перечисление запретов и исключений, касающихся использования банковских вкладов, ограничивает возможность расширительного или произвольного толкования последствий данной меры.
188. Принимая во внимание эти суждения, Конституционный суд заключает, что положения статьи 21 частей (32), (51) и статьи 22 ч.(21) Закона о политических партиях устанавливают с достаточной ясностью причины, по которым может быть применена обеспечительная мера по ограничению деятельности политических партий и ее правовые последствия.
(ii) Законная цель
189. Конституционный суд отмечает, что ч.(32) статьи 21 закона позволяет применять обеспечительную меру при наличии "реальной и неминуемой угрозы наступления непоправимых последствий для демократических ценностей и общественного порядка Республики Молдова в результате продолжения незаконной деятельности политической партии". Конституционный суд заключает, что точно такие же требования, связанные с тяжестью совершенных деяний, действуют и в случае применения обеспечительной меры в виде ограничения деятельности политической партии по делам, в которых запрашивается установление статуса политической партии-преемника неконституционной политической партии и ее роспуск, в соответствии со статьей 22 закона.
190. Этим регулированием Парламент преследовал цель предотвратить продолжение незаконной деятельности партии, которая по своему характеру и тяжести могла бы нанести необратимый ущерб демократическим ценностям и правовому порядку до того, как судебная инстанция вынесет окончательное решение по заявлению о роспуске или об ограничении деятельности политической партии, что сделало бы бесполезным и лишило бы последствий вынесенное впоследствии судебное решение.
191. Конституционный суд считает, что защита демократических ценностей и правового порядка представляет собой законные цели, имеющие конституционное значение. Конституция устанавливает позитивные обязательства государства действовать в случае наличия реальных и неминуемых рисков для конституционных ценностей, в особенности, когда они вменяются формированиям, участвующим в политическом и избирательном процессе (см., кроме прочего, ПКС № 12 от 16 октября 2025 года, § 163). Эта цель еще более актуальна, когда риск вменяется образованиям, которые участвуют в формировании политической воли граждан и могут использовать демократический процесс для подрыва самого демократического порядка.
192. Кроме того, Конституционный суд считает, что законодатель вправе принимать предварительные меры против политических партий для защиты демократии. Государство не может ждать, пока политическая партия придет к власти и начнет предпринимать конкретные шаги по реализации политики, несовместимой со стандартами Европейской конвенции. Там, где опасность такой политики установлена в достаточной мере и является неминуемой, государство может разумно предотвратить реализацию подобной политики до того, как попытка ее осуществления посредством конкретных шагов нанесет ущерб гражданскому миру и демократическому строю страны (Refah Partisi (the Welfare Party) и другие против Турции [БП], 13 февраля 2003 года., § 102; Herri Batasuna и Batasuna против Испании, 30 июня 2009 года, § 81).
193. Так, Конституционный суд отмечает, что оспариваемые положения направлены на достижение нескольких законных целей, указанных в статье 54 ч.(2) Конституции (например, защита общественного порядка, прав, свобод и достоинства других лиц), и что существует рациональная связь между этими целями и оспариваемыми положениями.
(iii) Соразмерность меры и наличие достаточных процессуальных гарантий
194. Конституционный суд отмечает, что мера, предусмотренная статьей 21 частями (32), (51) и статьей 22 ч.(21) закона, представляет собой вмешательство в деятельность политических партий и в осуществление свободы на политическое объединение. Такое вмешательство следует рассматривать в свете соразмерности меры и наличия достаточных процессуальных гарантий против произвольного применения.
195. Конституционный суд отмечает, что мера соответствует преследуемой законной цели, поскольку временное ограничение деятельности политической партии способно предотвратить продолжение действий, создающих реальную и неминуемую угрозу демократическим ценностям и правовому порядку.
196. В то же время Конституционный суд отмечает, что законодатель предусмотрел применение данной меры в исключительных ситуациях и только если доказано наличие обстоятельств, исчерпывающе регулируемых законом, то есть только в случаях: (i) "тяжких нарушений"; (ii) "реальной и неминуемой угрозы" и (iii) риска наступления "непоправимых последствий" (см. ч.(32) статьи 21 закона). Вместе с тем Министерство юстиции, как истец по делу, обязано представить "аргументы и доказательства", обосновывающие применение данной меры. Кроме того, законодатель предусмотрел, что мера носит временный характер и применяется только "на период рассмотрения дела до вынесения решения по существу".
197. Венецианская комиссия заключила, что обеспечительные ограничения деятельности политических партий сами по себе не противоречат европейским и международным стандартам. Вместе с тем они оправданы только в рамках процедур роспуска или в рамках процедур, направленных на ограничение деятельности политической партии, при условии, что они определены строго очерченными и действительно исключительными обстоятельствами. По мнению Венецианской комиссии, обеспечительные меры такого масштаба должны быть твердо обоснованы в рамках подобных процедур или процессуально связаны с ними, а любое решение, предписывающее их наложение, должно подкрепляться надлежащим и аргументированным обоснованием, доказывающим их строгую необходимость (см. CDL-AD(2026)006, § 54). Венецианская комиссия подчеркнула, что "в соответствии с принципом соразмерности, было бы разумным, чтобы любое обеспечительное ограничение налагалось только тогда, когда существует реальная и неминуемая угроза наступления непоправимых последствий для демократических ценностей и правового государства" (см. CDL-AD(2026)006, § 52).
198. Так, Конституционный суд пришел к выводу, что законодатель наделил судебную инстанцию полномочиями проверять в каждом конкретном случае, основано ли заявление истца на точных и действительных фактических данных, является ли заявленный риск реальным и неминуемым, являются ли возможные последствия непоправимыми и является ли запрашиваемая мера незаменимой для предотвращения нанесения ущерба демократическому порядку.
199. Конституционный суд отмечает, что в отличие от общих правил гражданского процесса, согласно которым "заявление об обеспечении иска разрешается судьей, рассматривающим дело, в день его подачи, без извещения ответчика и других участников процесса" (см. ч.(2) статьи 177 Гражданского процессуального кодекса), законодатель установил, что заявление об ограничении деятельности политической партии в качестве обеспечительной меры рассматривается "в течение трех дней с момента подачи" при условии обязательного извещения партии-ответчика и с обязыванием сторон "явиться в судебную инстанцию" (см. ч.(33) статьи 21 закона). Конституционный суд отмечает, что решение законодателя применять ограничение в качестве обеспечительной меры только судебной инстанцией и с предварительным извещением партии-ответчика представляет собой важную гарантию для соответствующей партии.
200. Кроме того, Конституционный суд отмечает, что, если деятельность партии была ограничена, законодатель установил право партии-ответчика обжаловать в кассационном порядке применение обеспечительной меры, а кассационная инстанция (Высшая судебная палата) должна рассмотреть кассационную жалобу в течение пяти дней (см. ч.(34) статьи 21 закона). Возможность подачи кассационной жалобы отдельно от основного дела и сокращенный срок ее рассмотрения составляют дополнительные гарантии, позволяющие проверить законность обеспечительной меры в короткий срок. Срочный характер рассмотрения кассационной жалобы направлен на недопущение затягивания возможных необоснованных ограничений деятельности политической партии.
201. Так, Конституционный суд заключает, что меры, предусмотренные в статье 21 частях (32), (51) и статье 22 ч.(21) Закона о политических партиях, соразмерны преследуемой законной цели и сопровождаются достаточными процессуальными гарантиями против произвола.
(iv) Выводы
202. Следовательно, положения статьи 21 частей (32) и (51), а также статьи 22 ч.(21) Закона о политических партиях отвечают требованиям, установленным статьями 38, 41 ч.(1) и 54 Конституции.
По этим основаниям, в порядке статей 135 ч.(1) п.а) и п.g), 140 Конституции, статей 37 и 38 Закона о Конституционном суде, Конституционный суд
ПОСТАНОВЛЯЕТ:
1. Признать необоснованными обращения по делу № 194g/2025 об исключительном случае неконституционности, заявленном Александром Бескиеру, председателем политической партии "Forţa de Alternativă şi de Salvare a Moldovei", по делу № 2-13/2025, Ириной Влах, председателем политической партии "Partidul Republican "Inima Moldovei"", по делу № 2-15/2025 и адвокатом Игорем Хлопецки в интересах политической партии "Moldova Mare" по делу № 2-18/2025, все дела находящиеся в производстве Апелляционной палаты Центр.
2. Признать конституционными статьи 3 части (11) – (13), 21 части (31), (32), (51), (8) и 22 части (2) п.f) и (21) Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях.
3. Признать неприемлемыми обращения об исключительном случае неконституционности в отношении статьи 21 частей (33), (34) и (52) Закона № 294 от 21 декабря 2007 года о политических партиях.
4. Настоящее постановление является окончательным, обжалованию не подлежит, вступает в силу со дня принятия и публикуется в Monitorul Oficial al Republicii Moldova.
| ПРЕДСЕДАТЕЛЬ | Домника МАНОЛЕ |
| № 7. Кишинэу, 30 июня 2026 г. | |