Постановление N 22 от 19.12.2023 об исключительном случае неконституционности некоторых положений ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса (гарантии, связанные с выемкой информации о телефонных переговорах) (обращение № 49g/2023 г.)

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

об исключительном случае неконституционности некоторых

положений ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса

(гарантии, связанные с выемкой информации

о телефонных переговорах)

(обращение № 49g/2023 г.)

№ 22  от  19.12.2023

 (в силу 19.12.2023) 

Мониторул Офичиал ал Р. Молдова № 20-23 ст. 1 от 18.01.2024

* * *

Именем Республики Молдова

Конституционный суд в составе:

Домника МАНОЛЕ, председатель,

Виорика ПУЙКА,

Николае РОШКА,

Люба ШОВА,

Сергей ЦУРКАН,

Владимир ЦУРКАН, судьи,

при участии помощника судьи Юлии Вартик,

принимая во внимание обращение,

зарегистрированное 27 февраля 2023 г.,

рассмотрев указанное обращение в открытом пленарном заседании,

учитывая акты и материалы дела,

проведя обсуждение в совещательной комнате,

выносит следующее постановление.

ПРОЦЕДУРНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Основанием для рассмотрения дела послужило обращение об исключительном случае неконституционности ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, представленное по инициативе судьи Иона Гиздарь, в рамках уголовного дела № 11-51/2023, рассматриваемого судом Унгень.

2. Обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд представил судья суда Унгень Ион Гиздарь в соответствии со ст.135 ч.(1) п.а) и п.g) Конституции.

3. Определением Конституционного суда от 31 октября 2023 года, без вынесения решения по существу, обращение было признано приемлемым.

4. В ходе рассмотрения дела Конституционный суд затребовал мнения Парламента, Президента Республики Молдова, Правительства, Генеральной прокуратуры и Института уголовных реформ.

5. На открытом заседании Конституционного суда присутствовал судья Ион Гиздарь, автор обращения. Со стороны Парламента принял участие Раду Раду, главный консультант службы представительства в Конституционном суде и правоохранительных органах главного юридического управления Секретариата Парламента. Эдуард Сербенко, государственный секретарь Министерства юстиции, представил Правительство.

ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

I. Обстоятельства основного спора

6. В производстве суда Унгень находится ходатайство главного прокурора прокуратуры района Унгень о выдаче, на основании ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, разрешения на получение от операторов мобильной связи информации о телефонных переговорах других лиц. В частности, ходатайство касается следующей информации: пункт назначения связи, тип, дата, время и продолжительность сеансов связи, неудачные попытки вызова, коммуникационное оборудование пользователя или устройство, используемое для связи (IMEI мобильных телефонов, наименование местонахождения Cell ID), местонахождение оборудования мобильной связи с начала связи, географическое расположение ячейки. Ходатайство было подано в соответствии со ст.362¹ ч.(2) п.с) Уголовного кодекса в рамках уголовного дела, возбужденного в связи с предполагаемой организацией незаконной миграции.

7. В ходе рассмотрения дела судья Ион Гиздарь подал запрос об исключительном случае неконституционности ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса.

8. Определением от 24 февраля 2023 года судья по делу направил обращение об исключительном случае неконституционности в Конституционный суд для его разрешения.

II. Применимое законодательство

9. Применимые положения Конституции:

Статья 23

Право каждого человека на знание

своих прав и обязанностей

"(1) Каждый человек имеет право на признание его правосубъектности.

(2) Государство обеспечивает право каждого человека на знание своих прав и обязанностей. С этой целью государство публикует все законы и другие нормативные акты и обеспечивает их доступность".

Статья 30

Тайна переписки

"(1) Государство обеспечивает тайну писем, телеграмм и других почтовых отправлений, телефонных переговоров и иных законных видов связи.

(2) Отступления от положений части (1) допускаются законом в случаях, когда это необходимо в интересах национальной безопасности, экономического благосостояния страны, общественного порядка и в целях предотвращения преступлений".

Статья 54

Ограничение осуществления прав или свобод

"(1) В Республике Молдова не могут быть приняты законы, запрещающие или умаляющие права и основные свободы человека и гражданина.

(2) Осуществление прав и свобод не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом, соответствуют общепризнанным нормам международного права и необходимы в интересах национальной безопасности, территориальной целостности, экономического благосостояния страны, общественного порядка, в целях предотвращения массовых беспорядков и преступлений, защиты прав, свобод и достоинства других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

(3) Положения части (2) не допускают ограничения прав, провозглашенных в статьях 20–24.

(4) Ограничение должно соответствовать обстоятельству, вызвавшему его, и не может затрагивать существование права или свободы".

10. Применимые положения Уголовно-процессуального кодекса, утвержденного Законом № 122 от 14 марта 2003 года:

Статья 126

Основания для производства выемки

предметов или документов

"(1) Орган уголовного преследования на основании мотивированного постановления вправе произвести выемку предметов или документов, имеющих значение для уголовного дела, если собранные по делу доказательства или материалы специальных розыскных мероприятий точно указывают, где и у кого они находятся.

(2) Выемка документов, содержащих сведения, составляющие государственную, коммерческую, банковскую тайну, а также информации о телефонных переговорах производится только с санкции судьи по уголовному преследованию".

Статья 132¹

Общие положения о специальной розыскной деятельности

"[…]

(2) Специальные розыскные мероприятия разрешаются и проводятся, если соблюдены в совокупности следующие условия:

1) иным путем невозможно реализовать цели уголовного судопроизводства, и/или может быть нанесен значительный ущерб сбору доказательств;

2) имеются обоснованные подозрения в подготовке или совершении тяжкого, особо тяжкого или чрезвычайно тяжкого преступления с установленными законом изъятиями;

3) действие является необходимым и соразмерным ограничению основных прав и свобод человека".

Статья 134⁴

Сбор информации от поставщиков услуг

электронных коммуникаций

"Сбор информации от поставщиков услуг электронных коммуникаций и трафик компьютерных данных представляют собой сбор от учреждений связи, операторов стационарной или мобильной телефонной связи, интернет-операторов информации, передаваемой по техническим каналам связи (телеграф, телефакс, пейджинг, компьютер, радио и другие каналы), негласную запись информации, передаваемой или получаемой по техническим линиям связи лицами, в отношении которых проводятся специальные розыскные мероприятия, а также получение от операторов имеющейся в их распоряжении информации о пользователях услуг связи, включая роуминг, и об услугах связи, оказываемых этим лицам, к которой относятся:

1) владельцы номеров телефонов;

2) телефонные номера, зарегистрированные на имя одного лица;

3) услуги связи, предоставляемые пользователю;

4) источник связи (номер телефона звонившего лица; фамилия, имя и место жительства абонента или зарегистрированного пользователя);

5) пункт назначения связи (номер телефона звонившего или номер, по которому вызов был маршрутизирован, перенаправлен, фамилия, имя и место жительства соответствующего абонента или пользователя);

6) тип, дата, время и продолжительность сеансов связи, включая неудачные попытки вызова;

7) коммуникационное оборудование пользователя или другие устройства, используемые для связи (IMEI мобильных телефонов, наименование местонахождения Cell ID);

8) местонахождение оборудования мобильной связи с начала связи, географическое расположение ячейки".

СРАВНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО

11. В Румынии органы уголовного преследования или судебные инстанции могут требовать от любого поставщика сетей электронных коммуникаций общего пользования или общедоступных услуг электронных коммуникаций предоставления данных об абонентах, пользователях и оказываемых ими услугах (ст.170 Уголовно-процессуального кодекса). Тем не менее норма уточняет, что эти данные не касаются содержания сообщений и тех сведений, которые составляют предмет специальных мер наблюдения или розыска, предусмотренных ст.138 ч.(1) п.j) Уголовно-процессуального кодекса и касающихся получения данных трафика и локации, обрабатываемых поставщиками сетей электронных коммуникаций общего пользования или поставщиками общедоступных услуг электронных коммуникаций. Таким образом, румынский законодатель провел четкое различие между информацией, изымаемой от поставщика сетей электронных коммуникаций общего пользования на основании ст.170 Уголовно-процессуального кодекса, и данными, получаемыми в ходе применения специальных мер наблюдения или розыска.

12. Более того, положения ст.152 Уголовно-процессуального кодекса Румынии предусматривают условия, при которых органы уголовного преследования с предварительного разрешения судьи по правам и свободам человека могут истребовать данные трафика и локации, обрабатываемые поставщиками сетей электронных коммуникаций общего пользования или поставщиками общедоступных услуг электронных коммуникаций. Эти условия включают: (i) наличие разумных подозрений в совершении ряда преступлений, четко обозначенных в законе (см. п.а) ч.(1) ст.152 Уголовно-процессуального кодекса); (ii) наличие обоснованных причин для того, чтобы считать истребованные данные доказательствами; (iii) невозможность получения этих доказательств иным способом или их получение сопряжено с особыми сложностями, наносящими ущерб следствию, либо существует угроза для безопасности лиц или ценных вещей; (iv) соразмерность ограничения прав и основных свобод, учитывая особенности дела, важность истребуемой информации или получаемых доказательств, или тяжесть преступления.

13. Конституционный суд Румынии отметил, что данные, которые могут составлять предмет специальных мер наблюдения или розыска, предусмотренных в ст.152 Уголовно-процессуального кодекса, хранятся поставщиками услуг электронных коммуникаций, носят преимущественно технический характер и не касаются содержания сообщения. Тем не менее эти данные приводят к очень прозрачным выводам о частной жизни соответствующих лиц. Эти выводы касаются их привычного образа жизни, места их постоянного или временного проживания, ежедневных перемещений или других перемещений, видов их деятельности, социальных отношений и мест, посещаемых ими. По этой причине вмешательство в частную жизнь и тайну корреспонденции должно быть ясным, предсказуемым и недвусмысленным, чтобы избежать, насколько это возможно, произвола или злоупотреблений (см. Решение № 440/2014 [A/R, § 56]).

14. В Германии выемка следственными органами данных трафика, хранящихся поставщиками услуг электронных коммуникаций, регламентирована положениями ст.100g Уголовно-процессуального кодекса. Эта норма стала предметом конституционной жалобы в Федеральный Конституционный Суд Германии, который изучил совместимость существующих гарантий с правом на тайну корреспонденции, почтовых или электронных отправлений, предусмотренным ст.10 (1) Основного закона. В этом смысле Конституционный суд отметил, что § 113а Закона о связи обязывал поставщиков общедоступных населению услуг электронных, коммуникаций хранить практически в течение 6 месяцев и без конкретных оснований все данные трафика (осуществляемого посредством стационарных линий связи, мобильных телефонов, телефакса, письменных сообщений или сообщений через средства массовой коммуникации), сообщения через e-mail и доступ к интернету. Эти данные не касаются содержания сообщения, а только вызовов, их продолжительности и места, откуда они были произведены. Положения ст.100g Уголовно-процессуального кодекса позволяли использовать эти данные для расследования серьезных преступлений и преступлений, совершенных посредством линий связи, не содержали исчерпывающего перечня данных, а соразмерность их использования оценивалась судьями в каждом частном случае. Так, Федеральный Конституционный Суд Германии в Решении № 11/2020 установил, что использование данных, собранных в соответствии с § 113а Закона о связи, могло быть оправдано почти любым уголовным деянием. Этот факт не соответствует гарантиям, закрепленным в ст.10 (1) Основного закона, поскольку расширяет сферу применения хранящихся данных, в том числе, с точки зрения права Европейского Союза (см. § 278-279).

15. В действующей редакции положения ст.100g Уголовно-процессуального кодекса предусматривают две ситуации, позволяющие произвести выемку данных трафика. Первая ситуация предполагает наличие подозрений в совершении лицом одного из преступлений, четко предусмотренных в ч.(2) данной статьи. Вторая ситуация связана с совершением преступления через средства связи, когда отсутствуют другие способы выявления фактов. При этом норма указывает, что использование уже собранных данных локации допускается лишь во второй ситуации. В первой ситуации использование данных локации допускается только в том случае, если они имеют отношение к настоящим или последующим данным.

16. Во Франции до 2021 г. для выемки информации о телефонных переговорах, включающей локацию телефона, было необходимым разрешение прокурора для предварительного расследования всех преступлений на основании ст.77-1-2 Уголовно-процессуального кодекса. Вместе с тем определение геолокации, в качестве специальной розыскной меры, разрешал судья по правам и свободам человека в случае расследования ряда преступлений, влекущих за собой наказание в виде лишения свободы на срок, превышающий 3 года. Несмотря на то, что обе меры могут привести к определению местонахождения лица, кассационный суд путем толкования установил их различную сферу применения. Так, процедура выемки, предусмотренная в ст.77-1-2 Уголовно-процессуального кодекса, применялась лишь для определения a posteriori локации мобильного телефона, а определение геолокации только при прослеживании в режиме реального времени. Четкое различие между этими двумя процедурами, проведенное кассационным судом в своей практике, стало одним из аргументов анализа ЕСПЧ в решении Ben Faiza против Франции, 8 февраля 2018 г., касательно законности вмешательства в осуществление права на частную жизнь (см. § 71-72).

17. Тем не менее в Решении № 2021-952 QPC от 3 декабря 2021 г. Конституционный Совет Франции отметил, что выемка данных о телефонных переговорах не обеспечивает справедливое равновесие между правом на уважение частной жизни и требованием расследовать преступления. По мнению Конституционного Совета, законодатель не установил необходимые гарантии для обеспечения пропорционального характера розыскных мероприятий с учетом тяжести преступления (см. § 13-14). После вынесения данного решения французский законодатель внес изменения в ст.60-1-1 Уголовно-процессуального кодекса и установил, что выемка данных трафика и локации телефона может быть произведена только в том случае, если за соответствующее преступление предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок, превышающий 3 года, если преступление было совершено посредством электронных коммуникаций и только с целью выявления преступника.

18. При рассмотрении дела Carpenter против США, 585 U.S, 22 июня 2018 г., Верховный суд США сравнил повышенную степень вмешательства для определения местонахождения лица посредством мобильного телефона со степенью наблюдения посредством электронного браслета. Председатель Верховного суда США, судья Джон Робертс, написал в мнении большинства по делу, что, с точки зрения личной жизни, запись о локации мобильного телефона вызывает больше вопросов, чем наблюдение за автомобилем посредством GPS. Мобильный телефон преданно сопровождает владельца за пределами общественных дорог, в частные заведения, в медицинские кабинеты, в офисы политических партий и в другие определяемые места. По этому делу Верховный суд отказался применить теорию третьей стороны, которая предполагала существование минимального ожидания, связанного с защитой секретной информации, когда лицо по доброй воле предоставляет эту информацию третьему лицу. Верховый суд отметил, что, кроме отключения телефона, не существует иного пути для того, чтобы избежать сбора данных локации лица. Верховный суд заключил, что выемка данных, включающих более 12 000 пунктов локации мобильного телефона в течение 127 дней, на которую частично основывался приговор осужденного за ограбление, не соблюдает гарантии четвертой поправки к Конституции.

Релевантная практика Суда Европейского Союза

19. В решении по делу Tele2 Sverige и Watson и другие, C-203/15 и C-698/15, от 21 декабря 2016 г., которое имело в основу предварительные ссылки Апелляционного административного суда Стокгольма, Швеция, и Апелляционного суда Англии и Уэльса, Суд Европейского Союза отметил, что ст.15 § 1 Директивы о конфиденциальности и электронных коммуникациях противостоит законодательству, позволяющему допуск государственных органов к собранным данным трафика и локации, если: (а) преследуемая цель не ограничивается борьбой с тяжкими преступлениями и (b) допуск не подвергается предварительному контролю со стороны суда или другого независимого органа.

20. Эти заключения были подтверждены в последующей практике Суда Европейского Союза касательно допуска государственных органов к данным трафика. К примеру, по делу Prokuratuur, C-746/18, 2 марта 2021 г., Суд ЕС уточнил, что ст.15 § 1 Директивы позволяет доступ к данным трафика и к данным локации только в целях борьбы с тяжкими преступлениями или с серьезными угрозами в адрес безопасности, независимо от периода времени, на который запрашивается допуск к данным трафика, или от объема имеющихся данных. Вместе с тем Суд ЕС отметил, что разрешение на допуск должен давать независимый орган, а не публичное министерство, управляющее уголовным преследованием (см. также Commissioner of the Garda Síochána и другие, № C-140/20, 5 апреля 2022 г.).

21. Вместе с тем в решении от 2 октября 2018 года по делу Ministerio Fiscal, C-207/16, Суд ЕС посчитал недостаточно серьезным вмешательством доступ органов власти к таким данным, как фамилии, имени и, в случае необходимости, адреса владельцев сим-карт, активированных при помощи украденного мобильного телефона, и признал это вмешательство допустимым с точки зрения ст.15 § 1 Директивы о конфиденциальности и электронных коммуникациях, даже если оно не оправдано необходимостью предотвращения или расследования тяжких преступлений.

ВОПРОСЫ ПРАВА

I. Аргументы автора обращения

22. Автор обращения отмечает, что положение "а также информации о телефонных переговорах" в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса является неясным, поскольку оно не определяет условия, при которых может быть вынесено распоряжение о выемке информации, а также сведения, которые подлежат выемке. Данная доказательная процедура, применяемая при расследовании всех категорий преступлений, составляет вмешательство, не предусмотренное законом, в осуществление права на тайну переписки, в смысле ст.8 Конвенции.

23. По утверждениям автора обращения, в отсутствие четкого определения категорий сведений, выемке могут подвергаться все сведения, предусмотренные ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса. Тем не менее положения ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса предусматривают специальную розыскную меру, которая может быть применена исключительно в качестве ultima ratio, являясь необходимой и соразмерной только при наличии обоснованных подозрений в подготовке или совершении тяжкого, особо тяжкого и чрезвычайно тяжкого преступления. С другой стороны, судебный контроль за выемкой информации о телефонных переговорах ограничивается только определением соразмерности доказательной процедуры.

24. Несмотря на то, что обе меры допускают равное вмешательство в право на тайну переписки, Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает общие условия для применения ст.126 ч.(2), в ущерб четким условиям, применяемым в случае специальной розыскной меры, предусмотренной ст.134⁴.

25. По утверждениям автора обращения, оспариваемые положения противоречат ст.23 и ст.30 Конституции.

II. Аргументы органов власти и учреждений, представивших свое мнение

26. Президент Республики отмечает, что оспариваемая норма предусматривает доказательную процедуру, которую должен санкционировать судья по уголовному преследованию. При этом в ордере на выемку информации о телефонных переговорах судья по уголовному преследованию обязан уточнить ограничения, обеспечивающие соразмерность вмешательства в осуществление права на тайну корреспонденции. А именно, судья должен учитывать необходимость выемки, тяжесть преступления, в связи с которым истребована информация, наличие обоснованных подозрений в совершении преступления, соразмерность и способ реализации выемки.

27. Касательно изымаемой информации в качестве доказательства Президент Республики делает ссылку на ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса. Так, на основании оспариваемой нормы, от операторов стационарной и мобильной телефонной связи могут быть истребованы те же сведения, что и в случае применения специальной розыскной меры, предусмотренной ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса.

28. В представленном мнении Парламента отмечается, что оспариваемая норма предусматривает доказательный способ, заключающийся в выемке информации о телефонных переговорах. Учитывая характер изымаемой таким способом информации, эта мера совершает вмешательство в право лица на тайну переписки. Однако, по мнению Парламента, эта мера предусмотрена ясным и предсказуемым законом, преследует правомерную цель, а ее соразмерность в каждом частном случае должен определить судья по уголовному преследованию. Поскольку существуют достаточные гарантии для обеспечения соблюдения права на тайну переписки, Парламент считает, что Конституционному суду следует отклонить аргументы автора обращения за необоснованностью.

29. Правительство в представленном в Конституционный суд мнении отмечает, что под "информацией о телефонных переговорах" имеются в виду исходящие и входящие звонки, неудачные попытки вызова, номер, на который был перенаправлен вызов, дата, время и продолжительность разговора и др. Более того, Правительство подчеркивает, что этим понятием оперирует ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса, в которой перечисляются сведения, связанные с телефонными переговорами, истребуемые от поставщика услуг связи.

30. Правительство утверждает, что в этом отношении имеется консолидированная судебная практика, как заметил и автор обращения. Так, кассационная судебная инстанция отменяет определения об отклонении и дает разрешение на выемку информации о телефонных переговорах на основании ст.126 Уголовно-процессуального кодекса, применяя общие условия для всех случаев уголовного преследования. Так, Правительство считает, что судья по уголовному преследованию, когда допускает или отклоняет ходатайство прокурора о выемке информации о телефонных переговорах, должен проверить законность вмешательства и выяснить, преследует ли вмешательство правомерную цель и является ли оно соразмерным.

31. Что касается предполагаемого законодательного параллелизма между оспариваемой нормой и специальной розыскной мерой, предусмотренной ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса, Правительство подчеркивает, что по ряду соображений они обозначают два различных процессуальных действия. На основании ст.126 Уголовно-процессуального кодекса может быть изъята имеющаяся у поставщика услуг связи информация о телефонных переговорах, а специальная розыскная мера, предусмотренная в ст.134⁴, относится к сведениям, неизвестным на момент подачи запроса. Более того, выемка информации о телефонных переговорах является действием, предпринимаемым офицером по уголовному преследованию, и заканчивается в момент получения информации. С другой стороны, офицер, ведущий расследование, осуществляет специальную розыскную меру по сбору информации от поставщиков услуг электронных коммуникаций на период до 30 дней, который в случае необходимости может быть продлен до 6 месяцев. Кроме того, чтобы получить разрешение на проведение специальных розыскных мероприятий, необходимо соблюдать условия, установленные положениями ст.132¹ ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, а для разрешения применения доказательной процедуры, предусмотренной ст.126 Уголовно-процессуального кодекса, необходимо точно знать место и лицо, у которого находится эта информация.

32. В заключение Правительство отмечает, что вопрос, затронутый автором обращения, относится к применению и толкованию закона, разрешение которого принадлежит судебным инстанциям общей юрисдикции. На этом основании Правительство считает, что Конституционный суд должен признать обращение неприемлемым.

33. В мнении Генеральной прокуратуры отмечается, что доказательства, полученные в результате выемки информации о телефонных переговорах, являются необходимыми при расследовании незначительных преступлений и преступлений средней тяжести. Прокуратура подчеркивает, что, хотя оспариваемая норма не изобилует в пояснительных деталях, существующая судебная практика определила сферу ее применения.

34. Касательно критикуемого автором обращения законодательного параллелизма, Прокуратура считает, что процессуальное действие, предусмотренное ст.126, отличается от действия, предусмотренного ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса. Генеральная прокуратура подчеркивает, что эти два процессуальных действия отличаются, и приводит аргументы, аналогичные изложенным в мнении Правительства (см. выше § 31).

35. Вместе с тем Генеральная прокуратура утверждает, что на основании ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса могут быть собраны сведения, которые не охвачены понятием "информация о телефонных переговорах", к примеру, сведения о пользователях услугами связи, включая роумингом, и о различных предоставленных услугах.

36. Генеральная прокуратура заключает, что при даче санкции на выемку информации о телефонных переговорах судья по уголовному преследованию должен оценить законность, необходимость и соразмерность вмешательства, тем самым рассеивая все сомнения, связанные с интерпретацией и применением оспариваемой нормы.

37. В представленном мнении Институт уголовных реформ отмечает, что выемка информации о телефонных переговорах составляет вмешательство в осуществление права на тайну переписки. В мнении отмечается, что несмотря на то, что данное вмешательство предусмотрено законом, норма не определяет конкретно преступления, при расследовании которых она подлежит применению, как того требует ст.8 Конвенции. Общая формулировка положений ст.126 Уголовно-процессуального кодекса наводит на мысль, что это вмешательство допускается и в случае расследования незначительных преступлений. Вместе с тем норма не определяет круг лиц, на которых распространяется вмешательство, и продолжительность применения данной меры.

38. Институт уголовных реформ считает, что эти пробелы появились после внесения существенных изменений в Уголовно-процессуальный кодекс в связи с необходимостью внедрить выводы ЕСПЧ, изложенные в решении по делу Йордаки и другие против Республики Молдова от 10 февраля 2009 г. Несмотря на то, что большинство процессуальных действий, совершающих аналогичное вмешательство в право на частную жизнь, признаны специальными розыскными мероприятиями, положения ст.126 ч.(2) остались в изначальной редакции 2003 года, когда был принят Уголовно-процессуальный кодекс.

39. В заключение Институт уголовных реформ отмечает, что положения ст.126 ч.(2) и ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса относятся к аналогичным сведениям, поэтому на практике трудно определить их применение.

III. Оценка Конституционного суда

А. Приемлемость

40. Определением от 31 октября 2023 года Конституционный суд подтвердил соблюдение по настоящему делу требований приемлемости обращения, установленных в своей неизменной практике.

41. Конституционный суд отмечает, что обращение об исключительном случае неконституционности было представлено уполномоченным субъектом, в данном случае по инициативе судьи, в соответствии со ст.135 ч.(1) п.а) и п.g) Конституции.

42. Предметом обращения является словосочетание "а также информации о телефонных переговорах", содержащееся в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса. Конституционный суд отмечает, что это обращение ранее не составляло предмет конституционного контроля.

43. Обращение об исключительном случае неконституционности было представлено в рамках уголовного дела, возбужденного в связи с совершением предполагаемого преступления средней тяжести, при рассмотрении которого сторона обвинения, на основании ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, потребовала санкционировать выемку информации о телефонных переговорах. Так, Конституционный суд допускает, что оспариваемая норма может быть применена при разрешении дела.

44. По мнению автора обращения, оспариваемые положения ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса противоречат ст.23 (право каждого человека на знание своих прав и обязанностей) и ст.30 (тайна переписки) Конституции.

45. Как неоднократно отмечал Конституционный суд, положения ст.23 Конституции не имеют самостоятельного значения. Для их применения автор обращения должен доказать наличие вмешательства в основные права, гарантированные Конституцией. Лишь в ходе анализа обоснованности вмешательства в основополагающие права, гарантированные Конституцией, Конституционный суд может задействовать положения данной статьи (см. ОКС № 54 от 13 апреля 2021 г., § 26; ОКС № 161 от 29 ноября 2022 г., § 12).

46. Касательно действия ст.30 Конституции Конституционный суд отмечает, что она обеспечивает тайну писем, телеграмм и других почтовых отправлений, телефонных переговоров и иных законных видов связи.

47. Вместе с тем положения ст.8 Европейской конвенции о правах человека гарантируют каждому право на уважение его частной и семейной жизни, его жилища и корреспонденции.

48. В ранее принятых решениях Конституционный суд указал, что ст.8 Европейской конвенции о правах человека вместе с развивающей ее практикой лежит в основе толкования ст.28 Конституции (см. ПКС № 29 от 12 декабря 2019 г., § 39; ПКС № 14 от 8 августа 2023 г., § 40). Хотя аспекты, связанные с соблюдением тайны переписки, входят в сферу действия права на уважение частной жизни, Конституция Республики Молдова гарантирует данное право отдельно в ст.30. Таким образом, Конституционный суд рассмотрит действие по делу права на соблюдение тайны переписки, гарантированного ст.30 Конституции и ст.8 Конвенции.

49. В практике ЕСПЧ отмечалось, что, по смыслу ст.8 Конвенции, понятия "личная жизнь" и "корреспонденция" включают телефонные разговоры (см. Йордаки и другие против Республики Молдова, 10 февраля 2009 г., § 29).

50. Рассматривая дело Malone против Соединенного Королевства, 2 августа 1984 г., ЕСПЧ впервые изучил, если процесс "исчисления", требующий использования специального устройства, записывающего телефонные вызовы, время и продолжительность каждого звонка, ограничивает права, гарантированные ст.8 Конвенции. Несмотря на утверждения Правительства-ответчика, что по самой своей природе исчисление необходимо отличить от перехвата переговоров, ЕСПЧ не смог согласиться с тем, что использование данных, полученных подобным образом, не вызывает вопросов с точки зрения ст.8 Конвенции. В результате ЕСПЧ отметил, что эти записи, в частности, записи телефонных вызовов, составляют неотъемлемый элемент телефонных переговоров, и их раскрытие полиции без согласия абонента посягает на право, закрепленное в ст.8 Конвенции (см. Malone против Соединенного Королевства, 2 августа 1984 г., §§ 83 – 84).

51. ЕСПЧ вновь привел этот вывод при рассмотрении дела Савочко против Республики Молдова, 28 марта 2017 г. – спор касался передачи телефонной компанией, единственным акционером которой являлось государство, информации об услугах стационарной телефонной связи, предоставленных заявительнице, и использования этой информации против нее в рамках гражданского производства, связанного с наследством. Таким образом, использование информации о телефонных переговорах, в частности, той, которая фиксировала время и продолжительность переговоров, а также телефонные вызовы, может вызвать вопросы, по смыслу ст.8 Конвенции, так как эти элементы составляют "неотъемлемую часть телефонных переговоров" (см. Савочко против Республики Молдова, 28 марта 2017 г., § 29).

52. Конституционный суд заключает, что информация о телефонных переговорах подпадает под действие понятия "переписка" и охраняется положениями ст.30 Конституции и ст.8 Конвенции. Более того, Конституционный суд подчеркивает, что эти сведения могут включать данные трафика и данные локации, которые поставщики сетей и/или услуг электронных коммуникаций обязаны хранить в соответствии со ст.20 ч.(3) п.с) Закона об электронных коммуникациях № 241 от 15 ноября 2007 года.

53. Вместе с тем вмешательство в право на уважение частной жизни допускается лишь в том случае, если, на основании ст.8 § 2 Конвенции, оно предусмотрено законом, преследует одну или несколько правомерных целей, указанных в § 2, и является необходимым в демократическом обществе для достижения такой цели. Выражение "предусмотрено законом" требует, чтобы оспариваемая мера имела законодательную основу на национальном уровне и была совместимой с верховенством права, на которое прямо указывает преамбула Конвенции и которое неотделимо от предмета и цели ст.8. Таким образом, закон должен отвечать требованиям качества: быть доступным и иметь предсказуемые последствия для заинтересованного лица (см. Роман Захаров против России [БП], 4 декабря 2015 г., §§ 227 – 228).

54. Наряду с этим Конституционный суд отмечает, что ст.23 ч.(2) Конституции подразумевает принятие законодателем доступных и предсказуемых законов (см. ПКС № 3 от 14 января 2021 г., § 23).

55. Тем не менее ссылка на требование "предсказуемости" в контексте перехвата сообщений не может быть одинаковой, как во многих других областях. Предсказуемость в особом контексте тайных мер наблюдения, таких как перехват сообщений, требует, чтобы национальное законодательство было достаточно ясным и предоставляло гражданам ориентиры относительно обстоятельств и условий, при которых государственные органы могут прибегать к применению таких мер (см. Роман Захаров против России [БП], 4 декабря 2015 г., § 229). Это утверждение присутствует в практике ЕСПЧ в вопросах качества закона, допускающего перехват сообщений, начиная с делом Malone против Соединенного Королевства, 2 августа 1984 г.

56. Вместе с тем стандарт качества закона в этой области, получивший развитие в вынесенных ЕСПЧ не столь давно решениях по делам Роман Захаров против России [БП], 4 декабря 2015 г., и Liblik и другие против Эстонии, 28 мая 2019 г., стал применяться, mutatis mutandis, в отношении допуска властей к коммуникационным данным, но которые не относятся к их содержанию, в частности, к данным трафика и данным локации. В решении Екимджиев и другие против Болгарии [БП], 11 января 2022 г., ЕСПЧ отметил, что общее удержание данных поставщиками услуг электронных коммуникаций и допуск властей к ним в частных случаях следует сопровождать, mutatis mutandis, гарантиями, которые применяются в случае тайных мер наблюдения (§395).

57. Исходя из вышеизложенного, Конституционный суд пришел к выводу, что обращение следует рассматривать по существу через призму положений ст.23 и ст.30 Конституции.

B. Существо дела

a) Общие принципы, связанные с требованием качества закона, в особом контексте тайных мер наблюдения

58. Общие принципы, связанные с требованием качества закона, в особом контексте тайных мер наблюдения детально обозначены в решении по делу Роман Захаров против России [БП], 4 декабря 2015 г.

59. Напомнив, что "предсказуемость" в особом контексте тайных мер наблюдения, как перехват сообщений, не может быть одинаковой, как во многих других областях, ЕСПЧ подчеркнул, что это не означает, что человек должен предвидеть, когда государственные органы перехватят его сообщения, чтобы адаптировать свое поведение надлежащим образом. Особенно, если неограниченная власть, предоставленная исполнительному органу, осуществляется тайно, риск произвола очевиден. Следовательно, является важным, чтобы существовали ясные и подробные правила перехвата телефонных переговоров, особенно учитывая непрерывное усовершенствование современных технологий. Национальное законодательство должно быть достаточно ясным, чтобы предоставить гражданам необходимые ориентиры, связанные с обстоятельствами и условиями, при которых государственные органы вправе прибегать к применению этих мер (см. Роман Захаров против России [БП], 4 декабря 2015 г., § 229; Liblik и другие против Эстонии, 28 мая 2019 г., § 128).

60. Более того, поскольку применение на практике тайных мер наблюдения не подвержено контролю со стороны заинтересованных лиц или широкой общественности, свобода усмотрения, предоставленная исполнительному органу или судье, которая выражается в неограниченной власти, противоречит верховенству права (см. выше приведенное дело Роман Захаров против России [БП], § 230).

61. В своих решениях на предмет тайных мер наблюдения ЕСПЧ определил минимальный список гарантий, которые должны быть закреплены в законе, чтобы предотвратить злоупотребления властью: характер преступлений, влекущих за собой распоряжение о перехвате; определение категорий лиц, звонки которых могут быть перехвачены; ограничение периода времени перехвата звонков; процедуру изучения, использования и хранения полученных данных; меры предосторожности при сообщении информации другим сторонам и обстоятельства стирания или уничтожения записей (Роман Захаров против России [БП], §231).

62. При рассмотрении дел, оспаривающих законодательство, допускающее тайное наблюдение, законность вмешательства тесно связана с вопросом соответствия требованию "необходимости", поэтому ЕСПЧ проводит совместный анализ требований "согласно закону" и "необходимости". В этом смысле "качество закона" подразумевает, что национальный закон должен быть не только доступным и предсказуемым в применении, но и обеспечить применение тайных мер наблюдения только тогда, когда они "необходимы в демократическом обществе", в частности путем предоставления адекватных и эффективных мер против произвола (см. Роман Захаров против России [БП], § 236, Big Brother Watch и другие против Соединенного Королевства [БП], 25 мая 2021 г., § 334)

b) Общие принципы допуска государственных органов к коммуникационным данным

63. При рассмотрении дел Centrum För Rättvisa против Швеции [БП], 25 мая 2021 г., и Big Brother Watch и другие против Соединенного Королевства [БП], 25 мая 2021 г., ЕСПЧ проанализировал совместимость положений внутреннего законодательства государств-ответчиков, предусматривающих режим тайного наблюдения, включая массовый перехват сообщений, с правом на уважение личной жизни. Поскольку эти дела касались массового перехвата, а до того момента предметом его практики был только целевой перехват, ЕСПЧ поставил перед собой задачу развивать свою практику. Не рассматривая непосредственно различия между массовым и целевым перехватом, ЕСПЧ указал на необходимость адаптации гарантий последнего, чтобы они четко отражали особенности режима массового перехвата. ЕСПЧ указал на настоятельную необходимость определения в национальном законодательстве достаточно ясно категорий лиц, в отношении которых разрешается массовый перехват сообщений, обстоятельств, при которых сообщения лиц могут быть перехвачены, предварительного разрешения со стороны независимого органа, контроля соразмерности и необходимости меры на каждом этапе процесса, максимального периода времени применения меры, процедуры изучения, использования и хранения данных, принимаемых мер предосторожности при сообщении данных другим лицам и обстоятельств, при которых эти данные могут быть стерты или уничтожены. ЕСПЧ уточнил, что эти основные гарантии являются краеугольным камнем для каждого поданного на основании ст.8 заявления, связанного с массовым перехватом (см Centrum För Rättvisa против Швеции [БП], 25 мая 2021 г., § 254-262, и Big Brother Watch и другие против Соединенного Королевства [БП], 25 мая 2021 г., § 340 – 343, § 348).

64. ЕСПЧ применил эти принципы при рассмотрении дела Екимджиев и другие против Болгарии [БП], 11 января 2022 г. – спор касался, в том числе, совместимости закона государства-ответчика с точки зрения удержания и допуска к коммуникационным данным. ЕСПЧ отметил, что, учитывая технологическое усовершенствование и социальное развитие в области электронных коммуникаций за последние два десятилетия, коммуникационные данные могут раскрыть множество сведений личного характера. Если государственные органы получают подобные данные в массовом порядке, то они могут быть использованы для отражения частной жизни лица путем картографирования социальных сетей, прослеживания локации и поиска по интернету, картографирования шаблонов общения и для получения информации о лицах, с которыми оно взаимодействовало. Получение этих сведений при помощи массового перехвата может быть столь же интрузивным, что и массовый перехват содержания сообщений, поэтому перехват, удержание и выемка этих данных государственными органами должны быть анализированы с учетом гарантий, используемых в отношении содержания. По этим же соображениям общее удержание данных поставщиками услуг электронных коммуникаций и доступ государственных органов к этим данным в частных случаях должны сопровождаться, mutatis mutandis, гарантиями, применяемыми в случае тайных мер наблюдения (см. § 394-395).

65. ЕСПЧ отметил, что болгарское право исчерпывающе определяет основания для подачи запроса о допуске к коммуникационным данным государственными органами (i.e. защита национальной безопасности, предотвращение, раскрытие и расследование тяжких преступлений, преследование лиц, осужденных к лишению свободы за совершение тяжких преступлений, преследование лиц, находящихся в угрожающей их жизни ситуации, и только в отношении данных локации – при проведении мероприятий по спасению лиц, находящихся в опасности). Более того, допуск к этим данным могут получить лишь определенные компетентные органы по предварительному разрешению председателя компетентного суда или судьи, наделенного этим полномочием. Тем не менее ЕСПЧ признал, что во многих отношениях эти гарантии не отвечают необходимому стандарту эффективности. ЕСПЧ отметил, что, хотя заявления о допуске подаются в контексте рассматриваемых уголовных дел и является естественным, чтобы они содержали сведения о предполагаемом преступлении, в связи с которым запрашивается допуск, закон не устанавливает четкого требования объяснить, почему эти данные необходимы в действительности. Так, не во всех случаях закон четко предусматривает, что запрос о допуске в каждом частном случае может быть подан и разрешен только в том случае, если вмешательство в права соответствующего лица на основании ст.8 является действительно необходимым и соразмерным (см. Екимджиев и другие против Болгарии [БП], § 398, § 400- 402).

66. Сравнивая данную процедуру с процедурой санкционирования тайных мер наблюдения, ЕСПЧ отметил, что закон не обязывал государственные органы, запрашивающие допуск, представлять подтверждающие материалы, что во многих случаях может помешать судье проверить обоснованность запроса. Более того, закон не обязывал судью, рассматривающего такой запрос, обосновать, если разрешение на допуск к коммуникационным данным было действительно необходимым (ibidem, § 403 - 405).

67. Кроме того, Уголовно-процессуальный кодекс Болгарии не предусматривал процедуру хранения, допуска, использования, сообщения и уничтожения данных, полученных государственными органами, не регламентировали эти вопросы и правила ведения следственных или судебных дел. Эти данные просто хранятся в папках уголовных дел и доступны каждому, имеющему доступ к ним. ЕСПЧ не смог принять тот факт, что закон не обеспечивает надлежащий уровень защиты данных, которые порой имеют отношение к интимной стороне личной жизни или иным образом позволяют несоразмерное вмешательство в частную жизнь соответствующих лиц или в "корреспонденцию" юридических лиц (см. ibidem [БП], § 409).

68. Другой аспект, проанализированный ЕСПЧ при рассмотрении дела Екимджиев и другие против Болгарии в свете гарантий, применяемых в случае тайных мер наблюдения, составляет уведомление лица о допуске государственных органов к хранящимся коммуникационным данным. На основании своей практики ЕСПЧ отметил, что это уведомление необходимо во всех случаях, не только в случаях незаконного получения данных, учитывая, что уведомление может быть сделано без урона для достижения поставленной цели (см. Екимджиев и другие против Болгарии [БП], § 416).

69. Поскольку положения внутреннего законодательства не соблюдали в полной мере требование "качества закона" и не были способны сохранить в русле "необходимого в демократическом обществе" "вмешательство", вызванное системой удержания и доступа к коммуникационным данным в Болгарии, ЕСПЧ установил, что имело место нарушение ст.8 Конвенции (см. Екимджиев и другие против Болгарии [БП], § 420 - 421).

c) Применение общих принципов при рассмотрении данного дела

70. Конституционный суд отмечает, что в отличие от анализа, проведенного ЕСПЧ при рассмотрении дел Centrum För Rättvisa против Швеции [БП] 25 мая 2021 г., и Big Brother Watch и другие против Соединенного Королевства [БП], 25 мая 2021 г., Екимджиев и другие против Болгарии [БП], 11 января 2022 г., в рамках данного дела ему не надлежит проверить законодательство в отношении удержания и допуска государственных органов к коммуникационным данным, а лишь выяснить, если допуск к данным на основании ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса соблюдает стандарт качества закона, в смысле релевантной практики ЕСПЧ.

71. Тем не менее Конституционный суд не может игнорировать ссылку на общее законодательство, которое практически позволяет допуск государственных органов к коммуникационным данным. В этой связи Конституционный суд отмечает, что Закон об электронных коммуникациях, который воспроизводит положения ряда Директив Европейского Союза, включая Директиву 2002/58/EС о конфиденциальности и электронных коммуникациях, ставшую предметом предварительных ссылок, рассмотренных Судом Европейского Союза (см. выше § 19-21), обязывает поставщиков сетей и/или услуг электронных коммуникаций хранить в течение одного года информацию, относящуюся к услугам мобильной или фиксированной телефонной связи, и в течение шести месяцев информацию, относящуюся к сети Интернет, и обеспечить представление этой информации уполномоченным органам в соответствии с законом. Информация получена или обработана в процессе предоставления собственных услуг электронных коммуникаций и необходима для поиска и определения источника электронных коммуникаций, определения адреса коммуникации, ее вида, даты, времени и продолжительности связи, определения коммуникационного оборудования пользователя или другого устройства, использованного для коммуникации, определения координат оконечного оборудования мобильной связи (см. ст.20 ч.(3) п.с) Закона об электронных коммуникациях). По смыслу ст.2 указанного закона, эти данные определяются как данные трафика и данные локации.

72. Конституционный суд отмечает, что положения ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса оперируют понятием "информация о телефонных переговорах". Безусловно эта информация не имеет отношения к содержанию разговоров, а относится к данным, полученным или обработанным в процессе предоставления услуг электронных коммуникаций, согласно ст.20 ч.(3) п.с) Закона об электронных коммуникациях. Наряду с этим Уголовно-процессуальный кодекс в ст.134⁴ перечисляет сведения, относящиеся к услугам электронных коммуникаций, а именно: владельцы номеров телефонов; телефонные номера, зарегистрированные на имя одного лица; услуги связи, предоставляемые пользователю, источник связи (номер телефона звонившего лица; фамилия, имя и место жительства абонента или зарегистрированного пользователя); пункт назначения связи (номер телефона вызываемого абонента или номер, по которому вызов был маршрутизирован, перенаправлен, фамилия, имя и место жительства соответствующего абонента или пользователя); тип, дата, время и продолжительность сеансов связи, включая неудачные попытки вызова; коммуникационное оборудование пользователя или другие устройства, используемые для связи (IMEI мобильных телефонов, наименование местонахождения Cell ID); местонахождение оборудования мобильной связи с начала связи, географическое расположение ячейки.

73. Итак, оспариваемые положения ст.126 ч.(2) и положения ст.134⁴ п.1)-8) Уголовно-процессуального кодекса относятся к тем же данным, хранящимся поставщиками услуг электронных коммуникаций в соответствии со ст.20 ч.(3) п.с) Закона об электронных коммуникациях, то есть к данным трафика и локации.

74. В этой связи Конституционный суд отмечает, что, хотя в этих положениях речь идет о той же информации, Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает две различные процедуры допуска к этой информации для органов уголовного преследования. Так, в контексте уголовных производств информация о телефонных переговорах может быть получена как в соответствии с доказательной процедурой, предусмотренной ст.126, так и в соответствии со специальной розыскной мерой, предусмотренной ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса.

75. На это различие обратили внимание государственные органы, представившие свое мнение в Конституционный суд (см. выше § 31, 34). Согласно этому мнению, ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса допускает выемку собранных данных, а ст.134⁴ Кодекса допускает наблюдение за лицом в режиме реального времени, не имеет никакого значения с точки зрения соблюдения применяемых гарантий, поскольку в обоих случаях речь идет о допуске государственных органов к информации о телефонных переговорах лиц.

76. Поскольку доступ органов власти к этим данным должен сопровождаться, mutatis mutandis, гарантиями, применяемыми в отношении тайных мер наблюдения, Конституционному суду надлежит проверить, если оспариваемые положения ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса содержат минимальные гарантии, развиваемые ЕСПЧ (см. Екимджиев и другие против Болгарии [БП], 11 января 2022 г., § 395).

77. Конституционный суд отмечает, что, согласно ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, выемка информации о телефонных переговорах, которая имеет значение для разрешения уголовного дела, производится органом уголовного преследования только с санкции судьи по уголовному преследованию, если собранные по делу доказательства или материалы специальных розыскных мероприятий точно указывают, где и у кого они находятся. Таким образом, при выемке информации о телефонных переговорах необходимо соблюдать следующие условия, информация: (i) должна быть истребована в рамках уголовного дела; (ii) должна быть истребована органом уголовного преследования; (iii) должна иметь значение для разрешения уголовного дела; (iv) необходимо точно знать место и лицо, у которого она находится; (v) должна существовать предварительная санкция судьи по уголовному преследованию.

78. Конституционный суд отмечает, что на основании оспариваемой нормы орган уголовного преследования может запрашивать допуск к информации о телефонных переговорах по любому уголовному делу. Данная норма не определяет основания допуска государственных органов к информации о телефонных переговорах (см., a contrario, Екимджиев и другие против Болгарии [БП], § 398). Более того, норма указывает, какой орган вправе запрашивать допуск к этой информации, но не конкретизирует категории лиц, данные которых могут быть доступны (см., mutatis mutandis, Роман Захаров против России [БП], § 231).

79. Вместе с тем Конституционный суд отмечает, что, хотя для выемки информации о телефонных переговорах необходимо мотивированное постановление органа уголовного преследования, в котором должно быть указано, что информация имеет значение для разрешения уголовного дела, это условие не способно обеспечивать необходимый и соразмерный характер вмешательства в демократическом обществе (см., mutatis mutandis, Екимджиев и другие против Болгарии [БП], § 402). Более того, в контексте выемки информации о телефонных переговорах не является релевантным условие знания точного места и лица, у которого находится информация, поскольку во всех случаях речь идет о поставщике услуг электронных коммуникаций (см. выше § 71).

80. Касательно условия наличия предварительной санкции судьи по уголовному преследованию, Конституционный суд отмечает, что норма не обязывает судью обосновать необходимость и соразмерность выемки информации о телефонных переговорах, а лишь требует от него проверить, если соблюдены условия, перечисленные выше в § 77 (см., mutatis mutandis, Екимджиев и другие против Болгарии [БП], §405).

81. Другой аспект, не регламентированный в ст.126 ч.(2), касается периода времени, на который действует распоряжение о получении информации о телефонных переговорах. Без определения этого периода времени выемка информации о телефонных переговорах ограничена только максимальным сроком, в течение которого поставщик сетей и/или услуг электронных коммуникаций обязан хранить информацию – в случае информации об услугах фиксированной или мобильной телефонной связи один год (см. ст.20 ч.(3) п.c) Закона об электронных коммуникациях).

82. Кроме того, не регламентирована процедура уведомления лица о выемке информации о телефонных переговорах; в отношении сбора, хранения и доступа к документам, содержащим эти сведения, применяются правила, действующие в отношении документов, составляющих доказательства, согласно общим требованиям, предусмотренным ст.157 Уголовно-процессуального кодекса.

83. Учитывая суждения, изложенные выше в § 78-82, Конституционный суд отмечает, что процедура выемки информации о телефонных переговорах в соответствии со ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса не отвечает в полной мере минимальным требованиям, установленным в практике ЕСПЧ, и гарантиям, предусмотренным положениями ст.23 и ст.30 Конституции.

84. Вместе с тем Конституционный суд отмечает, что положения ст.132¹ и ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса обуславливают применение специальной розыскной меры определенными требованиями и гарантиями. Для применения данной меры необходима санкция судьи по уголовному преследованию. Мера должна отвечать совокупным условиям ст.132¹ ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, которая содержит общие положения о специальной розыскной деятельности. Так, мера, предусмотренная ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса (сбор информации от поставщиков услуг электронных коммуникаций), должна носить характер ultima ratio, иметь под собой обоснованные подозрения в подготовке или совершении тяжкого, особо тяжкого или чрезвычайно тяжкого преступления, за изъятиями, установленными законом, и быть необходимой и соразмерной ограничению прав лица. Согласно ст.132⁴ ч.(7) Уголовно-процессуального кодекса, применение данной меры разрешается на 30-дневный срок с возможностью обоснованного продления его до 6 месяцев. Кроме того, ст.132⁵ Уголовно-процессуального кодекса предусматривает процедуру протоколирования специальных розыскных мероприятий, уведомления лиц, в отношении которых применяется данная мера, хранения и уничтожения информации, полученной в ходе применения специальных розыскных мер.

85. Конституционный суд не может выявить разумного основания для иного законодательного подхода относительно условий и гарантий выемки информации о телефонных переговорах в соответствии со ст.126 ч.(2) и сбора аналогичных сведений в соответствии с положениями ст.132¹, ст.132⁴, ст.132⁵ и ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса.

86. В этом контексте Конституционный суд отмечает, что положения о специальной розыскной деятельности были внесены в Уголовно-процессуальный кодекс Законом № 66 от 5 апреля 2012 года для внедрения выводов ЕСПЧ, изложенных в решении по делу Йордаки и другие против Республики Молдова от 10 февраля 2009 г. Дополнения, внесенные указанным законом, были направлены на приведение национального законодательства в соответствие с более высоким стандартом в области тайных мер наблюдения, гарантированным Европейской конвенцией. Тем не менее ст.126 ч.(2) сохранила свою изначальную редакцию от 2003 г., когда был принят Уголовно-процессуальный кодекс.

87. Несмотря на то, что получение органом уголовного преследования хранящейся информации о телефонных переговорах может быть полезным для расследования и раскрытия преступлений, Конституционный суд считает, что допуск к указанной информации должен осуществляться, mutatis mutandis, с соблюдением условий и гарантий, применяемых в случае специальных розыскных мероприятий, предусмотренных ст.132¹, ст.132⁴, ст.132⁵ и ст.134⁴ Уголовно-процессуального кодекса. Эти условия и гарантии должны быть адаптированы к особенностям выемки хранящейся информации о телефонных переговорах (см. выше § 63). Вместе с тем при определении периода времени применения данной меры следует учитывать необходимость и соразмерность выемки информации о телефонных переговорах, кроме того, этот период не может превышать срок обязательного хранения информации поставщиком сетей и/или услуг электронных коммуникаций, согласно ст.20 ч.(3) п.с) Закона об электронных коммуникациях.

88. В заключение Конституционный суд отмечает, что положение "а также информации о телефонных переговорах" в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса является конституционным в той мере, в какой в отношении процедуры выемки информации о телефонных переговорах применяются, mutatis mutandis, условия и гарантии специальных розыскных мероприятий.

89. Вместе с тем Конституционный суд отмечает, что кроме решений, применяемых при проведении специальных розыскных мероприятий, предусмотренных Уголовно-процессуальным кодексом (см. выше § 58 - 62), могут существовать и другие законодательные решения, обеспечивающие соблюдение требования "предусмотрено законом", закрепленного в ст.8 § 2 Конвенции и ст.30 Конституции. В целях регулирования допуска органов уголовного преследования к хранящейся информации о телефонных переговорах в соответствии с минимальными гарантиями, установленными в настоящем постановлении и в практике ЕСПЧ, Конституционный суд направит Парламенту представление.

Руководствуясь положениями ст.135 ч.(1) п.а) и п.g), ст.140 ч.(2) Конституции, ст.26 Закона о Конституционном суде, ст.6, ст.61, ст.62 п.а) и ст.68 Кодекса конституционной юрисдикции, Конституционный суд

ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Признать обоснованным обращение об исключительном случае неконституционности положения "а также информации о телефонных переговорах" в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса, утвержденного Законом № 122 от 14 марта 2003 года, представленное по инициативе судьи Иона Гиздарь, в рамках уголовного дела № 11-51/2023, рассматриваемого судом Унгень.

2. Признать конституционным положение "а также информации о телефонных переговорах" в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса в той мере, в какой в отношении данной процедуры применяются, mutatis mutandis, условия и гарантии специальных розыскных мероприятий.

3. Настоящее постановление является окончательным, обжалованию не подлежит, вступает в силу со дня принятия и публикуется в "Monitorul Oficial al Republicii Moldova".

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Постановлением № 22 от 19 декабря 2023 года Конституционный суд признал конституционным положение "а также информации о телефонных переговорах" в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса в той мере, в какой в отношении данной процедуры применяются условия и гарантии специальных розыскных мероприятий.

В целях регулирования допуска органов уголовного преследования к хранящейся информации о телефонных переговорах в соответствии с минимальными гарантиями, установленными в указанном постановлении и в практике ЕСПЧ, Конституционный суд просит Парламент вносить изменения в законодательство, включая ст.427 Кодекса о правонарушениях, в соответствии с Постановлением Конституционного суда № 22 от 19 декабря 2023 года.

Руководствуясь положениями ст.28¹ Закона о Конституционном суде и ст.79 Кодекса конституционной юрисдикции, Конституционный суд просит Парламент сообщить о результатах рассмотрения настоящего представления.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ,

изложенное в соответствии со ст.27 ч.(5) Закона о Конституционном суде

и ст.67 Кодекса конституционной юрисдикции

1. Я разделяю мнение моих коллег, изложенное в ПКС № 22/2023, которым было признано конституционным положение "а также информации о телефонных переговорах" в ст.126 ч.(2) Уголовно-процессуального кодекса в той мере, в какой в отношении данной процедуры применяются, mutatis mutandis, условия и гарантии специальных розыскных мероприятий. Тем не менее я не согласна с выводом, вытекающим из постановления, относительно сферы применения меры выемки информации о телефонных переговорах.

2. Одно из условий, установленных в ст.132¹ ч.(2) п.2) Уголовно-процессуального кодекса, относится к случаям применения специальных розыскных мероприятий. Так, это условие предусматривает, что специальные розыскные мероприятия применяются в случаях наличия обоснованных подозрений в подготовке или совершении тяжкого, особо тяжкого или чрезвычайно тяжкого преступления с установленными законом изъятиями.

3. Условие применения данной меры в случае совершения тяжкого, особо тяжкого и чрезвычайно тяжкого преступления носит общий характер, и поэтому законодатель, принимая специальные нормы, может расширить эту сферу. В этом плане Законом № 286 от 5 октября 2023 года, который вступает в силу 1 января 2024 года, Парламент установил исключения из этого правила. Однако сейчас информация о телефонных переговорах может быть истребована только, если совершено тяжкое, особо тяжкое и чрезвычайно тяжкое преступление. Таким образом, незначительные преступления и преступления средней тяжести остаются вне сферы применения указанной процессуальной меры.

4. Аспекты, связанные со степенью тяжести преступления, оправдывающие допуск государственных органов к персональным данным при проведении расследования, были изучены Судом Европейского Союза, inter alia, когда рассматривалось дело № C-207/2016. По этому делу Суд установил, что положения ст.15 ч.(1) Директивы 2002/58/ЕC Европейского Парламента и Совета от 12 июля 2002 года об обработке персональных данных и защите личной жизни в сфере электронных коммуникаций (Директива о конфиденциальности и электронных коммуникациях), в которую Европейский Парламент и Совет внес изменения принятием Директивы 2009/136/ЕС от 25 ноября 2009 года, анализированные в свете положений ст.7 и ст.8 Хартии Европейского Союза об основных правах, необходимо трактовать в том смысле, что допуск государственных органов к персональным данным в целях выявления владельцев сим-карт, активированных при помощи украденного мобильного телефона (например, фамилии, имена и, в случае необходимости, адреса владельцев), предполагает вмешательство в основные права соответствующих лиц, закрепленные Хартией, которое не является достаточно серьезным, чтобы предположить, что доступ для предупреждения, расследования, раскрытия и уголовного преследования преступлений может ограничиться борьбой с тяжкими преступлениями. В то же время, касательно предупреждения, расследования, раскрытия и уголовного преследования преступлений, Суд отметил, что первое предложение ч.(1) ст.15 Директивы 2002/58 не сводит эту цель только к борьбе с тяжкими преступлениями, а относится к "уголовным преступлениям" в общем. Таким образом, положения ст.15 ч.(1) Директивы 2002/58 предусматривают предупреждение, расследование, раскрытие и уголовное преследование "преступлений" в общем, не являясь необходимым, чтобы эти преступления рассматривались как "тяжкие" (см. § 53, 63 и резолютивную часть постановления).

5. Исходя из практики Суда Европейского Союза в области доступа государственных органов к данным для проведения расследования, я считаю, что в этом случае следовало расширить сферу применения указанной процессуальной меры с тем, чтобы выемка информации о телефонных переговорах осуществлялась и в случае расследования незначительных преступлений и преступлений средней тяжести.